Даниель идёт по следу. Часть 4. Шато

Вода под катером была маслянисто-чёрной, и только у самого борта, где мотор взбивал её в пену, проступал зеленоватый оттенок — такой же, как у утреннего неба над долиной. Даниель вёл лодку стоя, одной рукой держась за штурвал, другой — за поручень, проржавевший до оранжевой трухи. Софи сидела на корме, поджав под себя босые ноги — туфли она потеряла ещё в тоннеле.
Лодочная станция показалась из тумана через пятнадцать минут.
Два причала с облупившейся краской, домик смотрителя с закрытыми ставнями и запах тины, смешанный с дешёвым соляром. Даниель заглушил мотор, и тишина ударила в уши — только вода лениво хлюпала о бетонные сваи.
Они вышли на берег. Софи морщилась на мелких камнях, но не жаловалась.
— Нужно позвонить, — сказал Даниель, доставая гаджет.
Он написал коротко: «Нужна чистка. „Старая пушка“».
Ответ пришёл через тридцать секунд. Одно слово: «Готово».
— Что там? — спросила Софи, заправляя светлую прядь за ухо.
— Чистильщики сработали. Нас не было в бистро. Никто никого не видел. Элоиза с Марешелем переехали в страну, где нет Интерпола.
— Ты циничен.
— Я реалист.
Она хотела что-то сказать, но передумала. Только посмотрела на него долгим взглядом, в котором читалось не осуждение — скорее, примерка. «Так вот какой ты на самом деле? — спрашивали её зелёные глаза. — Ну что ж. Буду знать».
Даниель раздобыл автомобиль за десять минут.
Стоянка для малого флота соседствовала с парковкой для сотрудников лодочной станции. Среди ржавых «Ситроен» и присыпанных пыльцой тополей «Пежо» стоял чёрный Duster — грязный, с налипшей на колёсные арки глиной, но на ходу. Провода замка зажигания Даниель замкнул за три секунды.
— Ты умеешь угонять машины? — спросила Софи, усаживаясь на пассажирское сиденье.
— Я умею много чего, чему не учат в открытых источниках.
Двигатель завёлся с надсадным кашлем, прогрелся, заурчал ровнее. Даниель вырулил на трассу, уходящую на юго-запад, туда, где за горизонтом, прикрытые утренней дымкой, стояли замки Луары. Солнце вставало у них за спиной, и длинная тень машины бежала впереди, стелилась по мокрому асфальту, ломалась на рытвинах.
В салоне пахло дешёвым освежителем — хвоей и чем-то приторно-сладким, как дешёвая жвачка. Софи открыла окно, впуская уличный воздух: запахло рекой, влажной землёй и дальними полями.
— Как ты попал в контору? — спросила она, глядя в боковое зеркало.
— Нашёл.
— Это не ответ.
— А я не собирался отвечать.
Она хмыкнула. Посмотрела на него искоса.
— Военные? Полиция? Или по блату?
— Я был там, где меня не должно было быть. И меня заметили. — Даниель перестроился, обгоняя фургон с надписью «Bordeaux — Fruits». — Потом был разговор. Потом — контракт. Потом — забыл, как меня звали на самом деле.
— А как тебя звали на самом деле?
Он промолчал.
— Ладно, — вздохнула Софи. — Моя очередь? Я родилась в Кракове. Потом — Париж, модельное агентство, эскорт по вечерам, дорогие дяди на яхтах. Потом — контора. Сказали: работай. Я работаю.
— И как, нравится?
— Это не про «нравится», Даниель. Это про «не сдохнуть сегодня».
Она сказала это легко, почти весело. Но в голосе просквозило что-то тяжёлое — как налёт на старом серебре. Даниель заметил, но комментировать не стал.
Дорога пошла вверх. По сторонам снова потянулись виноградники — теперь уже не редкие кусты, а сплошной ковёр, уходящий к горизонту. Лозы были низкими, корявыми, с тяжёлыми гроздьями, ещё зелёными, но уже налитыми соком. Земля между ними — рыжая, сухая, пахнущая известью и сотнями лет удобрений.
— Он уже улетел, — сказала Софи, глядя на виноградники. — Фон Рюгер. Ты это понимаешь?
— Понимаю.
— Тогда зачем мы едем в шато?
— Затем, что он что-то забыл. Или кого-то. Старые волки не бегут налегке.
Машина свернула на частную дорогу. Асфальт кончился, начался гравий, который хрустел под колёсами, как битое стекло. Дорожка вела между двух рядов платанов — огромных, в два обхвата, с пятнистой корой, отслаивающейся, как старая кожа.
И за ними открылось шато.
Трёхэтажное здание из жёлтого известняка, который на утреннем солнце казался медовым. Крыша — буро-красная, черепичная, с трубами, украшенными коваными флюгерами. Фасад — строгий, симметричный, с высокими узкими окнами, за которыми угадывались тяжёлые портьеры. По бокам — два крыла, более поздние пристройки, но стиль выдержан безупречно.
Перед шато — круглый газон с подстриженными тисами. Чугунная скамья. Фонтан, в котором вода не била. Статуя — какая-то римская богиня без головы.
А вокруг — виноградники. Бесконечные, уходящие за горизонт. В восходящих лучах солнца они горели изумрудом, но этот изумруд был тяжёлым, маслянистым — с такой земли собирают вино, которое стоит больше, чем средняя квартира в Париже.
Даниель заглушил мотор. Тишина была плотной — только ветер шуршал листвой платанов и где-то далеко, на конюшне, ржала лошадь.
В воздухе пахло так, как могут пахнуть только очень старые и очень богатые дома: каменной пылью, накопившейся за столетия, воском, которым натирали полы, сухими духами, въевшимися в шторы, и чем-то сладковато-гнилостным — возможно, с кухни, возможно, из подвалов, где дозревает вино.
— Ничего себе, — выдохнула Софи, выходя из машины.
На ней было только платье — разорванное, грязное, чулок сполз до щиколотки, второй потерялся где-то в тоннеле. Но она держалась так, будто приехала на званый обед в «Ритц».
Парадная дверь открылась до того, как они поднялись на крыльцо.
Мажордом вышел навстречу.
Ему было под шестьдесят, но держался он с пружинистой выправкой — возможно, военная выучка, возможно, старая школа французского этикета. Лицо — узкое, с острыми скулами, глубокими морщинами у рта и губами, сложенными в вежливую, ничего не значащую улыбку. Самым примечательным были усы — длинные, закрученные вверх, как у кавалериста времён Наполеона III, посеребрённые сединой.
Он поклонился.
— Месье, мадемуазель. Чем обязан визиту?
Акцент был парижским — носовым, чуть гнусавым. Он смотрел на Софи на секунду дольше, чем на Даниеля. И улыбка стала чуточку шире.
— Мы хотели бы видеть виконта де Тенебье, — сказал Даниель.
— Увы, — мажордом развёл руками. — Мсье виконт покинул поместье сегодня ночью. Срочные дела. Не объяснил причины. Мы сами в растерянности.
Даниель слушал. Смотрел. Заметил, как мажордом снова скользнул взглядом по Софи — оценил разрез на платье, открывающий ногу от бедра, босые ступни, испачканные землёй и тиной. Но в этом взгляде не было похоти. Было узнавание.
— Жаль, — сказал Даниель. — Мы так надеялись застать его.
— Могу я предложить кофе? — мажордом сделал шаг назад, приглашая внутрь. — Мадам Шарлот будет рада гостям.
В этот момент на крыльце появилась она.
Мадам Шарлот была грузной женщиной лет пятидесяти, с мощными плечами и крупными руками, которые, казалось, и не нуждались в помощи штопора — консервные банки могли открываться одним сжатием. Лицо — широкое, с двойным подбородком и маленькими, быстрыми глазами цвета мутной воды. Одета в тёмно-серое платье, передник из грубого льна, на ногах — удобные кожаные туфли без каблука.
Она что-то промурлыкала мажордому на французском — быстро, воркующе, как кошка, которая видит миску со сливками. Мужчина кивнул, что-то ответил ей так же быстро.
Мадам Шарлот перевела взгляд на Софи.
Задержала его дольше, чем позволяли приличия. Секунда. Две. Три.
Софи отвела глаза. Опустила голову, поправила волосы — жест, который выдавал смущение. Но смущение было странным — не тем, какое бывает при случайной встрече. В нём чувствовалось что-то личное. Даниель заметил это сразу.
Мадам Шарлот развернулась и ушла внутрь, не сказав гостям ни слова.
— Прошу простить мадам Шарлот, — улыбнулся мажордом, обнажив ровные, чуть желтоватые зубы. — Она не говорит по-английски. Но она очень просила передать, что будет рада угостить вас свежими круассанами и кофе.
— Вы очень любезны, — сказала Софи, дотрагиваясь до рукава Даниеля. — Но нам, наверное, пора. Дорога долгая, а у нас ещё…
— Мы согласны, — перебил Даниель.
Софи посмотрела на него с недоумением. Он не ответил. Только взял её под локоть — так, что она не могла уйти, не вырываясь.
— Месье, — сказал Даниель мажордому. — У виконта есть кабинет? С компьютером?
Мажордом моргнул. Улыбка на миг замерла, но не погасла.
— О, да. У месье Альберта. Но он… приватный.
— Мы из консульства. — Даниель достал из внутреннего кармана куртки корочку с гербом. Она была поддельной, но мажордом не стал рассматривать. — Нам нужно проверить кое-какие бумаги. Это не займёт много времени.
— Разумеется, — мажордом склонил голову. — Я провожу.
Он повёл их через холл.
Холл был огромным, двухсветным, с мраморным полом, выложенным чёрно-белой шахматной доской. Стены — до половины дубовые панели, выше — старинные гобелены с охотничьими сценами. Люстра под потолком — хрустальная, тяжёлая, в которой утренний свет преломлялся на сотни мелких радуг. Пахло здесь дорогой мебелью, старыми книгами и чем-то ещё — возможно, тем самым воском.
Они поднялись по лестнице с коваными перилами, прошли анфиладу комнат. Мажордом открыл дверь в конце коридора и жестом пригласил войти.
Кабинет виконта был больше, чем Даниель ожидал.
Прямоугольная комната с тремя высокими окнами, выходящими на виноградники. Шторы — тёмно-бордовые, с золотой бахромой. Пол — паркетный, из тёмного дуба, натёртый до зеркального блеска. В центре — массивный письменный стол красного дерева с инкрустацией. На столе — лампа с зелёным абажуром, пресс-папье в виде орла, чернильница из малахита, пустая.
Вдоль стен — книжные шкафы до потолка, заставленные кожаными корешками. Между шкафами — картины. Немного. Отобранные.
Центральную стену занимала «Даная» Рембрандта.
Даниель остановился. Вдохнул. Картина была большой, тёмной, с характерной игрой света на обнажённом теле. Перламутровые блики на бедре, золотистый туман, лицо, обращённое к этому явлению с той особенной, неразгаданной эмоцией.
Подлинник или репродукция?
Он не мог определить. Но в воздухе кабинета, помимо воска и старой кожи, чувствовался ещё один запах — масляной краски, свежей, недавней. Картину недавно вынимали из рамы? Или писали копию?
Мажордом принёс ноутбук.
Он появился из соседней комнаты, держа в руках тонкий ультрабук серебристого цвета. Поставил на стол, развернул экраном к гостям, включил.
— Для гостей, — пояснил он с улыбкой, поглаживая усы. — Пароль — «valdeloire». Маленькими буквами.
— Вы очень предусмотрительны, — сказала Софи.
— Долг службы, мадемуазель.
Он поклонился и вышел, бесшумно притворив дверь.
— Не нравится мне всё это, — прошептала Софи, когда щёлкнул замок. — Давай изучим флешку в гостинице. Здесь…
— Так мы же уже здесь, — сказал Даниель. — Флешку сюда.
Она колебалась секунду. Потом достала из складки платья — там, где ткань была плотнее всего — серебристую виноградную гроздь. Флешка была влажной, тёплой от её тела.
Даниель протянул руку.
Она не отдала.
— Даниель. Послушай. Я…
Он поднял взор от её пальцев к её лицу.
И мир начал сгущаться.
Время не замедлилось — оно загустело, стало тягучим, как мёд в декабре. Каждое движение обрело вес, каждое мгновение растянулось, и Даниель почувствовал, как активизируется режим амигдалы — тот самый, который включался только в моменты настоящей, не придуманной опасности.
Лицо Софи исказилось.
Не сильно. Только чуть-чуть. Губы сжались. Глаза сузились. В зелёных радужках вспыхнуло что-то жёсткое, расчётливое, нечеловечески холодное. Она не злилась. Она целилась.
Чашка в её правой руке уже летела в его лицо.
Большая, фарфоровая, белая с золотым ободком. И в ней — кофе. Горячий, только что налитый, коричнево-белый от молока. Пар клубился над чашкой, образуя вокруг летящего снаряда лёгкую дымку, похожую на нимб.
Даниель увидел это всё — каждую каплю, выплескивающуюся из чашки, каждую партию пара, каждое мышечное сокращение на лице Софи. И время, загустев, дало ему одну маленькую, нечеловеческую роскошь: выбрать.
Он нырнул.
Не назад — вперёд и вправо, под её правую руку, которая только начинала разгибаться в броске. Корпус ушёл в разворот, голова проскочила под локтем, пальцы нащупали её предплечье, развернули его, заломили за спину. Второй рукой он взял её за подбородок, запрокинул голову назад, и шея — красивая, длинная, с бисеринками пота у основания — оказалась в треугольнике его локтя.
Удушающий через рычаг. Чисто, по учебнику, без лишней жестокости.
Софи забилась. Сильно — она была сильной, подготовленной. Её босые ноги скребли паркет, пальцы разжались, и чашка упала на пол, разлетевшись фарфоровыми осколками.
— Тише, — сказал Даниель ей в затылок. — Тише.
Он держал ровно столько, сколько нужно. Ни секундой больше. Когда её тело обмякло, выдохнуло последний, судорожный вздох, он ослабил захват, перехватил её под спину и колени и аккуратно, почти нежно уложил на кожаный шезлонг у окна.
Повернул голову набок. Чтобы не захлебнулась, если начнёт тошнить. Заботливо. Даже к двойным агентам.
Флешка выпала из её пальцев и покатилась по паркету, остановившись у ножки стола. Даниель подобрал её, сунул в карман.
Потом поднял взгляд и увидел защитный слой лака на «Данае».
Коричневая струя кофе, которую он пропустил, накрыла картину по диагонали. Жидкость стекала медленно, слишком медленно — и лак под ней начал расползаться, сползать вниз вместе с кофе, открывая то, что было спрятано под защитным слоем.
Не холст.
Не репродукцию.
Что-то другое. Металлический блеск. Ровный, холодный, как нож в операционной.
Даниель не стал отвлекаться.
Он обыскал Софи методично, как когда-то учили. Шея, подмышки, пояс. Внутренняя сторона бедра слева — чуть выше колена, где подвязка чулка перехватывала мягкую, загорелую кожу. Там, под кружевами, он нащупал что-то твёрдое.
Стилет.
Тонкий, длиной с ладонь, остро заточенный с обеих сторон. Ножны — тонкая кожа, пристёгнутая к поясу чулка. Бельё было дорогим — чёрное, кружевное, с прошвой на бедре. Даниель отстегнул оружие, положил на стол, рядом с лопнувшей лампой.
Через три минуты Софи застонала.
Через пять — уже сидела на шезлонге, потирая шею и хрипло дыша.
— Тебя перевербовал виконт, — сказал Даниель. Не вопрос. Констатация.
Она кивнула. Молча. Глаза были красными, но сухими.
— Рассказывай.
— Меня зовут София, — начала она, облизнув губы. Голос был сиплым, но собранным. — Гражданка Польши. После школы поехала в Париж — модельное агентство. Ты уже знаешь. Эскорт. Вечеринки на яхтах. В шато. Так я попала в круг Альберта.
— Виконта?
— Для вас он виконт. Для нас — Альберт. — Она усмехнулась, но без тепла. — Он щедрый. Очень. Думаешь, почему я согласилась?
— Я не думаю. Я слушаю.
— Год назад меня завербовал центральный офис. Я знала задание. Втереться в доверие к окружению фон Рюгера. Выяснить, что он прячет в подвалах.
— И что?
— После краха рейха вывезли не только картины и золото. Были манускрипты. Из Азии. Секреты Великого полководца.
— Какие секреты?
— Тот, кто не знал поражений. Чьи войны отличались выносливостью и быстротой реакции. Говорят, накануне Второй мировой раскопали курган. Группа археологов погибла при невыясненных обстоятельствах. Потом связали это с проклятием. Потом началась война, и всем стало не до того. А документы экспедиции вывезла зондеркоманда «Мёртвая голова». Лично Альберт руководил операцией.
— Что дальше?
— После войны — секретные лаборатории в Европе. Синтезировали вещества по текстам манускриптов. — Софи говорила быстро, как будто боялась, что он её перебьёт. — Природные анаболики. Мицелии. Грибки, которые в сотни раз повышают выносливость и… включают особые способности.
— Где он сейчас?
— Экстренная эвакуация. Он знал, что мы идём. Всегда знал. Латинская Америка. Колумбия или Боливия. Там проводились предварительные испытания в условиях высокогорья.
За окном послышался шум моторов. Не один. Три. Четыре. И следом — сирены. Полицейские. Французские, не французские — разобрать было трудно.
— Ты меня сдашь? — спросила Софи, глядя ему в глаза.
— Да.
Она не заплакала. Только кивнула.
В кармане Даниеля тренькнул гаджет.
Он вытащил его, не глядя на экран. И так знал — от Профессора. Ждал этого с того самого момента, как увидел кофе на «Данае».
Внизу хлопали дверцы. Голоса на французском, немецком, испанском — языки перемешивались, как кровь на скатерти бистро.
Даниель подошёл к окну, раздвинул шторы.
Виноградники простирались до горизонта — зелёные, маслянистые, раздавленные ранним солнцем. А по дороге, поднимаясь к шато, шли тени.
Не полицейские.
Не люди виконта.
Другие. Те, кто чистит то, что не должно существовать.
Даниель нажал кнопку на гаджете. Сообщение от Профессора развернулось в три строки:
«Фон Рюгер в Боготе. Объект „Даная“ активирован. Выход через подвал шато. Вас ждут. Спешите. Времени нет»
Даниель сунул гаджет в карман, подошёл к шезлонгу и протянул руку Софи.
— Вставай. Работа не закончена.
Она посмотрела на его ладонь. Усмехнулась.
— Ты мне не доверяешь.
— Нет.
— И всё равно берёшь?
— Ты — единственная, кто знает, где искать манускрипты.
Софи взяла его за руку.
Пальцы у неё были холодными, но хватка — стальной капкан.
Снизу, с первого этажа, послышались шаги. Тяжёлые. Много.
Даниель подхватил стилет со стола, повертел в пальцах. Метнул в сторону шкафа — там, где за кожаными корешками угадывалась дверь. Лезвие вонзилось в щель между панелями, и механизм щёлкнул.
Тёмный проём пахнул столетиями, плесенью и кровью.
— Идём, — сказал Даниель.
Они шагнули в темноту.
За их спинами кофе всё ещё капал с «Данаи» на паркет, отсчитывая секунды до того, как дверь кабинета вылетит с петель.

Вы можете прочитать:
предыдущие события — в «Даниель идёт по следу». Части 1, 2 и 3
продолжение — в «Даниель идёт по следу». Части 5,6 и 7

Дорогие мои читатели!
Для автора каждая новелла оживает только тогда, когда находит отклик в душе читателя. Мне искренне важно знать, какие герои, сцены или мысли остались у Вас после прочтения. Если текст вызвал у Вас эмоции или желание откликнуться — буду рад Вашим рецензиям и сообщениям.
Даже будучи незарегистрированным читателем, Вы можете написать автору личное сообщение на его главной странице.

Ваш Автор.