История Кавказа в кривом зеркале

«История Кавказа в кривом зеркале»

Искажение прошлого: от фактов к посмешищу

Ингуши интересны прежде всего как прарелигия (точнее, как религиозная элита), сохранившая уникальную — хотя и сугубо религиозную — «свободу» и «бессословное общество». Другой пример сугубо религиозного бессословного общества сохранило Писание: речь идёт о народе-религии, роде Авраама из двенадцати колен, управляемом судьями.

Согласно провокационной установке, кавказские историки претендуют на «соседние истории», в том числе и на ингушскую, забывая, однако, что их народы — это не религии. Потому и выглядят смешно осетинские и чеченские историки, когда ошибочно претендуют на «бессословие», «свободу» и взаимозаменяемые божественные эпитеты: Асы, Аланы, Ан, Кисты, Дзурдзуки, — поскольку все эти понятия могут принадлежать исключительно религии и религиозной ингушской элите, неразрывно связанной с картиной кавказской прарелигии, с её тысячами храмов, башен и склепов.

В истории не могло существовать «свободных народов» в современном смысле слова. Однако российская историческая традиция позволяет некоторым «историкам» сочинять провокационную «историю дикарей» — например, когда сословные народы претендуют на ингушские склепы или на свободу ингушской религиозной элиты. Или когда считают, что Аланы-Арии могли существовать без Магов Кавказа — буквально без верхних главных Алан, без их сакрального древнего гаргарейского ингушского языка.
ВАЖНОЕ ОТЛИЧИЕ ;
Ингуши как религия обладают множественными божественными наименованиями, происходящими от разных эпитетов Бога, а также собирательным общим именем с божественным слогом и божественными эпитетами: Г;алг;а (Халха, Калка и т. д.).


Часть 2. Подробнее


Искажение прошлого: от фактов к посмешищу

В истории Северного Кавказа есть феномены, которые традиционное академическое знание привыкло описывать в категориях «народов», «племён» и «сословий». Однако иногда сами объекты исследования требуют иного языка. Ингуши в этом смысле — уникальный случай. Они интересны прежде всего как прарелигия (точнее, как религиозная элита), сохранившая уникальную — хотя и сугубо религиозную — «свободу» и «бессословное общество». Другой пример подобного сугубо религиозного бессословного общества сохранило Писание: речь идёт о народе-религии, роде Авраама из двенадцати колен, управляемом судьями.

Этот религиозный ключ меняет оптику. Если воспринимать ингушей не как один из многих соседних народов, а как живую прарелигию, то становятся очевидными абсурд и подмена понятий, которые сегодня тиражируются кавказскими историками. Согласно провокационной, но от того не менее верной установке, эти историки претендуют на «соседние истории», в том числе и на ингушскую, забывая простую вещь: их народы — это не религии. Потому и выглядят смешно осетинские и чеченские историки, когда ошибочно претендуют на «бессословие», «свободу» и взаимозаменяемые божественные эпитеты: Асы, Аланы, Ан, Кисты, Дзурдзуки. Все эти понятия могут принадлежать исключительно религии и религиозной ингушской элите, неразрывно связанной с картиной кавказской прарелигии — с её тысячами храмов, башен и склепов.

Здесь необходимо сделать важное уточнение, которое обычно ускользает от поверхностного взгляда. В суровой реальности древности и средневековья не могло существовать «свободных народов» в современном смысле слова. Свобода, понятая как отсутствие сословной иерархии и внешнего господства, была уделом не этносов, а священных сообществ — людей, посвящённых божественному. Однако российская историческая традиция (особенно её кавказский региональный сегмент) парадоксальным образом позволяет некоторым «историкам» сочинять провокационную «историю дикарей». Это происходит всякий раз, когда сословные народы претендуют на ингушские склепы или на свободу ингушской религиозной элиты. Или когда всерьёз считают, что Аланы-Арии могли существовать без Магов Кавказа — буквально без верхних главных Алан, без их сакрального древнего гаргарейского ингушского языка.

Вот главное, что превращает историческую фальсификацию в фарс. Присваивая ингушские этнонимы и социальные институты, соседи неизбежно попадают в ловушку: они берут у религии её священные атрибуты, но не берут на себя религиозной функции. Они хотят быть Аланами, но без аланского жречества. Хотят обладать башнями и склепами, но не признают их сакральной природы. В итоге возникает исторический гротеск — народ-не-религия торжественно надевает на себя ризы народа-религии.

Поэтому так важно провести чёткую, почти математическую границу. Важное отличие: Ингуши как религия обладают множественными божественными наименованиями, происходящими от разных эпитетов Бога, а также собирательным общим именем с божественным слогом и божественными эпитетами: Г;алг;а (Халха, Калка и т. д.).

Это имя — не случайный этноним в ряду других. Это формула принадлежности к сакральному. И пока те, кто пытается вписать ингушскую историю в свои сословные нарративы, не поймут разницы между этнографией и религией, между историей сословий и историей откровения, их претензии будут оборачиваться не наукой, а именно тем, что вынесено в заголовок: искажением прошлого, ведущим от фактов к посмешищу.