Воспоминания неудавшегося алкоголика часть 7

Думаю, что хватит о ресторанах, хотя ещё немного могу написать. Всё, что я писал, относилось ко всем ресторанам, кроме прибалтийских. В Лиепае, к примеру, очередь по вечерам была только в один — JURA (Юра — море по латышски). И то, очередь, в основном, из военных моряков, сошедших со своих кораблей и жаждущих культурного досуга в объятиях латышских подруг.

Дело в том, что это был ночной ресторан, единственный на весь город и диковина для нас. Я там один раз побывал, для интереса. Никакого интереса, кстати. С вечера вроде ничего, но через пару часов он превращался в самый обычный кабак, как их любили в советских фильмах показывать про царскую Россию. Короче — ужас, но нашим многим он нравился.
А мне понравились все остальные. Чистенько, тихо, музыка там была очень хорошая, правда, такое впечатление, что кроме Раймонда Паулса вообще никаких композиторов не существовало. Обслуживание вежливое, культурное, публика тоже такая. Сидят парочками чаще всего, на столе - фрукты (и никаких эротических апельсинов), пара бокалов с белым сухим вином, маленький графинчик с рижским бальзамом. И могут целый вечер так сидеть. Я чаще всего заходил в местную «Чайку» (Кая). Познакомился там с официантками, появились друзья-подруги из местных, которые меня латышскому обучали а я им всякие байки травил. С юмором у них, кстати, всё в порядке. И я сидел целый вечер с парой бокалов вина и чуть-чуть бальзама. Дёшево и сердито.

Чем ещё были «знамениты» советские рестораны, так это обсчётом посетителей. Пользовались тем, что к концу вечера они были пьяны, щедры и невнимательны. Редко обсчитывали на крупные суммы, а по «мелочи» официантам и так набегало. Были и наглые, конечно. Однажды в Мурманске в ресторане «Встреч» (так он и назывался) пришли мы с упоминаемым мной Славой Журавлёвым (который адмиральские погоны примерял). Я уезжал в далёкие края к новому месту службы, вот мы и решили напоследок посидеть. Ресторан надо сказать неплохой был, приличный. Посадили нас за столик, где уже сидел здорово нетрезвый молодой парень. Как выяснилось — пришёл из рейса на БМРТ, получил деньги и собирается завтра в отпуск. Немного поговорили и он упал буйной головой на стол и уснул. Подошла официантка, растолкала его и он, ни слова ни говоря, полез в карман, достал большую пачку денег и ей протянул. Надо было видеть, как у неё алчно загорелись глаза! Если бы он был один, не знаю, чем бы это закончилось. А тут она взяла несколько купюр (сколько совесть позволила и наши внимательные глаза), остальные деньги на стол положила. Когда она отошла, мы эти деньги ему во внутренний карман пиджака положили. Через некоторое время опять подходит официантка и пытается разбудить парня. И он достаёт из другого кармана такую же пачку денег! Тут уж мы не дали ему расплачиваться. А он продолжал спать. Мы его разбудили в конце-концов, узнали, на какой причал ему надо, одели, вывели на улицу, выбрали таксиста, вызывающего доверие (на всякий случай при нём записали его данные и номера такси) и отправили этого горемыку.

Ну, и чтобы закончить про рестораны. Идём мы с женой по солнечному Сочи, у нас обоих солнечные очки на носу, естественно. У неё какие-то итальянские (фирму не помню), а у меня купленные в Алжире «Ray-Ban» (рейбэн мы их называли) мало того, что они хамелеоны, так они ещё и «макартур» или «авиатор» - в общем, супер-пупер. Вдруг нас останавливает какой-то грузин и говорит: «Друг! Продай!». Я с недоумением спрашиваю, мол что тебе продать? «Очки, -говорит, - пятьдесят рублей дам!» По тем временам немалые деньги, но я сразу заявил, что не продам. Час, наверное, он шёл за нами и уговаривал, при этом постоянно говорил: «Ни у кого в Тбилиси таких нет, а у меня будут!»

В конце-концов сошлись на том, что он мне сейчас покупает хорошие очки, платит нам сто двадцать рублей и ведёт в ресторан при гостинице «Ахун», в которой мы жили. И, вот, весь вечер он эти очки в руках держал и счастливо говорил: «Вах! Ни у кого в Тбилиси таких нет, а у меня есть!». Кстати, ужин на нас троих ему в семьдесят рублей обошелся.

В самом начале я уже писал про «жидкую валюту», то бишь — спирт или шило по флотски. Так вот, все мало-мальские командиры и начальники, от которых хоть что-то зависело при решении какого-нибудь вопроса, старались всё решать только после подношения им хоть «малька» (0,25 литра) шила. Казалось бы оплот дисциплины  - гауптвахта, а вот посадить туда разгильдяя матроса можно было только за шило или, в крайнем случае  - банку краски, желательно белой каютной эмали.
Был одно время у меня в команде такой матрос. Разгильдяй и пьяница, родом из Кронштадта, по фамилии Мусин с редким отчеством  - Ильяс Абдель-Керимович. Я, когда знакомился с молодыми, пришедшими из учебки, обрадовался, - кронштадтский парень, должен службу знать, тем более, что до службы на Морском заводе работал, корабли знает. Я  по блату уговорил боцмана взять его гарсоном (вестовым) в нашу кают-компанию. Через месяц, когда он сдал на допуск к несению вахты, я его на берег отпустил в увольнение. Через час звонок  - матрос Мусин подобран лежащим на улице в нетрезвом состоянии, утром заберите из комендатуры. Забрал, конечно, а ему уже комендант пять суток ареста написал. Через день привёл я его на гауптвахту, думал, что отдам его и всё.
 
Не тут-то было, старшина гауптвахты сразу мне сказал, что не возьмут, потому что у кандидата в арестанты не чищена бляха на ремне и грязный подворотничок на «сопливчике» (так на флоте называли галстук, который одевался на шею при ношении бушлата или шинели). Вернулись на корабль и более опытные товарищи мне сказали, что без шила ты его не посадишь. На следующий день я при передаче записки об аресте отдал четвертушку спирта — вопросов не возникло.
 До конца службы Мусин сидел на всех гауптвахтах, где довелось быть нашему кораблю и, практически всегда сажал его за эту валюту. Последний раз он сидел на гауптвахте в Росте, когда оттуда пришел (причём, вместо пяти суток, которые ему дали на корабле, он отсидел двенадцать), сказал, что больше на губу не сядет. И, точно, последние полгода был образцовым матросом.  Потом, когда я уже служил в Кронштадте, мы с ним неоднократно встречались. И всегда он ко мне лез с объятиями и благодарил за совместную службу. В конце-концов, где-то в начале девяностых он окончательно спился и умер.

Объясню про губу в Росте. Я на многих гауптвахтах был, (чаще всего в карауле, конечно), так вот - эта была филиалом ада на флоте. Стоял я ней помощником начальника караула и вечером  был удивлён тем, что все «губари» спать легли полностью одетыми  - в обуви, в шинелях и шапках с завязанными ушами. Только в одиночках спали как обычно на губе, без обуви и накрывались своими шинелями. Утром, минут за пятнадцать пришёл старшина гауптвахты и сказал мне, чтобы открыли все камеры, кроме одиночек и входные двери. Ровно в шесть загремели колокола громкого боя и команда по трансляции: «Построиться на плацу! Форма одежды номер шесть! Время пошло, троим последним  - трое суток!» Представляете, что творилось? В любом случае последние были. Затем перекличка по списку,  пятнадцать минут на умывание и оправление естественных надобностей и опять звонок, и та же команда. Потом строевые занятие под командой старшины гауптвахты, до завтрака. И так было весь день. К вечеру набиралось человек двадцать опоздавших. Вот мой Мусин там и нахватал дополнительных суток.
(продолжение следует)