В отсутствие ангажемента. Часть 1

Наташа изучала свое отражение в зеркале. Волосы — в беспорядке, под глазами залегли тени. Синяки ниже носа, как любила говорить ее тетка. Взгляд зеленых, заплаканных глаз — потерянный, потухший, лицо бледное, осунувшееся.

Она взяла помаду и зачем-то накрасила губы.

«Да… — подумала Наташа, — наверное, так могла бы выглядеть смерть после посещения салона красоты…»

Груди… В этом слове слышалось что-то тяжеловесное, старушечье…, лучше грудь. Так вот, грудь обвисшая? — не совсем, опавшая? — не совсем. Тогда какая? Ну… скажем так — незадорная что ли…  Наташе никогда не нравилась собственная грудь, она всегда казалась ей слишком большой. И эти вечные проблемы с бельем и блузками… Она всегда мечтала о маленькой груди, такой, чтобы вообще не требовался лифчик!
Талия четко не обозначена.

Живот… живот явно не в тонусе, виден шов после удаления аппендицита. Бедра… — пожалуй, жирноваты. Ноги небритые…

— Ну, а чего же ты хотела? — сказала своему отражению Наташа, — еще бы он тебя не бросил при таких-то кондициях!

— Да, но и Костя явно не Ален Делон, — затравленно промямлил внутренний голос.

«Конечно, — подумала она, — но мир по-прежнему остается мужским, и мужчина может себе позволить не быть Аленом Делоном.

— Я люблю свое тело таким, каким мне дала его природа, — привычно забубнила Наташа, — я принимаю свое тело с радостью, я благодарна своему тело за верную службу….

«Да черта с два! — подумала она, — ничего я не принимаю, хотя побрить ноги мне, пожалуй, ничего не мешает».

Накинув халат, Наташа отправилась на кухню. Заглянув в холодильник, она ахнула: все полки были заставлены коробками с пирожными. Это были эклеры с разноцветной глазурью.

«Хороша же я была вчера!» — девушка вспомнила, как остановилась в слезах около огромной витрины кондитерского магазина, излучающей безмятежность и забвение всех проблем, как в детстве…

Она распахнула окно. В комнату ворвалось звонкое разноголосье. В субботу во дворе всегда было полно детей.

«Отлично!» — вдруг решила Наташа.  Собрав в охапку яркие коробки и прихватив влажные салфетки, она выскочила во двор.

— Здравствуйте, дети!

— Здравствуйте, тетя Наташа!

Дети окружили ее, с интересом разглядывая коробки.

— Протрите руки салфетками, сейчас мы будем есть пирожные!

Наташа любила иногда поболтать с малышами во дворе, ее умиляла детская готовность отзываться на искренний интерес взрослого человека.

— А что, у вас сегодня день рождения? — галдели потрясенные дети.

— Ну почему же обязательно день рождения? Просто мне захотелось вас угостить.

— Ух, ты, сколько эклеров и все разные! — радовались девчонки.

— Я хочу оранжевый!

— Нет, я!

— Дети, не ссорьтесь, здесь всем хватит!

— Кстати, а кто из вас знает, почему эти пирожные называются эклерами?

Детвора задумчиво молчала.

— А потому, что это эклер в переводе с французского языка означает «молния». Так вот, эти пирожные молниеносно, т.е. очень быстро съедаются! Что мы сейчас и проверим.

Наташа смотрела, как дети, смеясь, разбирали пирожные. Настроение потихоньку поднималось.

— Дети, не забудьте выбросить коробки в урну!

Она направилась домой.

— Привет!

Сосед спускался по лестнице.

— Привет.

— Наташка, я тебя из окна видел. Судя по количеству пирожных, очередное крушение личной жизни?

— А ты куда собрался?

— Да так, прогуляться, — доверчиво улыбнулся сосед, надеясь на продолжение разговора.

— Так вот и иди, не отвлекайся!

— Злая ты, Наташка! Поэтому тебе и не везет!

Щелкнул замок захлопнувшейся входной двери.

«Много ты обо мне знаешь, умник, — подумала она с досадой, — убивать таких знатоков надо!»
Наташа достала эпилятор.

«У вашей родственницы ноги красивые? Стройные?
Ну… в общем-то… ноги как ноги. Средние ноги, будем так считать.
Ну, понятно. Значит неудачные ноги…, значит, их нужно прятать под макси» — вспомнила она знаменитый фильм, — а если они еще и небритые…»

Зажужжал эпилятор, монотонность процесса успокаивала.

***
Костин звонок воспринимался сначала, как дурацкая шутка. Он сообщил, что их отношения зашли в тупик, из которого не просматривается   выход, и поэтому самое разумное, что можно предпринять — это расстаться.

Отношения в последнее время действительно стали какими-то напряженными, но что это — тупик, Наташе еще не казалось.

Она поначалу даже расстроиться толком не успела, все ждала, что Костя перезвонит и скажет, рассмеявшись, что это — розыгрыш, правда не совсем удачный, только и всего.

Однако прошла неделя, затем вторая, но ничего не менялось, Костин телефон был отключен. На сообщения в интернете он не отвечал.

«А вдруг что-то случилось? — накручивала себя Наташа, — и я просто ничего не знаю! Да я, как выясняется, вообще ничего о нем толком не знаю… даже не знаю ни одного из его друзей, чтобы выяснить все ли с Костей в порядке? А вдруг он попал в аварию?!»

В конце концов, она решила подойти к деловому центру, в котором работал молодой человек. Спустя некоторое время после 18.00, Костя, живой и здоровый, показался на улице, сияя безмятежной улыбкой. Наташа метнулась в сторону, не разбирая дороги, и бежала до тех пор, пока не подвернула ногу.

С трудом добравшись до дома, она сползла на пол прямо в прихожей жалкой бесформенной кучей, и тут ее накрыло по-настоящему. Судорожные рыдания сотрясали тело, лицо опухло, покрывшись красными пятнами, воздуха не хватало. Непонятно сколько прошло времени.

Наконец, с трудом добравшись до кухни, Наташа распахнула окно, жадно вдыхая осенний воздух.

«Всего-то, шагнуть вниз и все…, — вдруг подумала она, задумчиво наблюдая за пикирующим кленовым листом, — десятый этаж — будет наверняка!»

Она посмотрела вниз.

«Ну уж дудки, — внезапно разозлилась девушка, — вот сдохну, а жизнь проживу до конца! Нужно просто выйти на улицу…»

Вот так в холодильнике и появились коробки с разноцветными пирожными.

«Буду есть их всю ночь, — решила Наташа, — прерываясь только на то, чтобы выпить, а сейчас — в душ!»

Встав под ледяную воду, она не чувствовала холод, бессмысленно вглядываясь в арабески на голубой плитке. В голове с назойливостью заевшей пластинки прокручивался Бродский:

     «…Я вас любил. Любовь еще (возможно,
     просто боль) сверлит мои мозги,
     Все разлетелось к черту, на куски.
     Я застрелиться пробовал, но сложно
     с оружием. И далее, виски:
     в который вдарить? Портила не дрожь, но
     задумчивость. Черт! все не по-людски!
     Я Вас любил так сильно, безнадежно,
     как дай Вам бог другими — но не даст!
     Он, будучи на многое горазд,
     не сотворит, по Пармениду, дважды
     сей жар в груди, ширококостный хруст,
     чтоб пломбы в пасти плавились от жажды
     коснуться — "бюст" зачеркиваю — уст!»

Очнувшись от стука собственных зубов, выбивающих барабанную дробь, Наташа, дрожа, завернулась в махровый халат и вышла из ванной. Пирожные были благополучно забыты, и она, свернувшись в позе эмбриона, в слезах заснула, положив мобильный под подушку.

***
«Ну и зачем я это сделала?» — задумалась Наташа, отложив эпилятор.

Раздался звонок. Сердце бешено забилось, подступив к самому горлу, но это был не Костя.

— Натуся, — услышала Наташа знакомый ласковый голос.

Так ее называла только тетка, с самого детства заменившая девочке мать. После развода родителей маленькая Наташа была отправлена к маминой сестре, на некоторое время, как думалось поначалу. Но бывшие супруги довольно быстро растворились в новых семьях, постепенно забывая дочь, а бездетная Ольга была не против.

Повзрослев, Наташа практически не поддерживала отношения с родителями, ну разве что один-два звонка в год. Они первыми никогда не объявлялись.
Опять навернулись слезы.

— Девочка моя, ты не звонила целую неделю! Я волнуюсь! Ты плачешь?

— Уууу-гу…

— Дорогая, что случилось?

— Уууу, — Наташа уже рыдала в голос, — меня Кооостя бросил…

— Детка, послушай меня, приезжай ко мне прямо сейчас, слышишь? Приедешь?

— Даааа.

***
В детстве тетя Ляля, а со временем просто Ляля, обняла Наташу на пороге.

— Раздевайся, дорогая, проходи и перестань, наконец, разводить сырость!

Устроившись на кухне, Наташа, как в детстве, растирала слезы кулаками. Аромат свежезаваренного чая заполнял квартиру.

— Ты смотрю совсем расклеилась… Дался тебе этот Костя!

— Ляля, что же мне теперь делать?

— Детка, это пусть твой Костя думает, что ему теперь делать, а мы будем пить чай. И вообще, ну что ты вцепилась в него мертвой хваткой? Ну чем этот Костя так хорош?

— Ууууу…

— Натуся, ну перестань уже. Вспомни, сколько раз ты на него жаловалась: то у него депрессия, то он работу не может найти, потому что жалкие ничтожные людишки не способны осознать его гениальность, то он не готов к сексу, потому что разбирается со своим либидо: то ли есть оно, то ли нет, то еще что-нибудь. Репертуар у твоего Кости неистощимый!

— Ууууу… я его люблюууу…

— Натуся, птичка моя, скажи, ты знаешь, что делает артистка в отсутствие ангажемента?

— А что она делает? — оторвалась от чая Наташа.

— А в отсутствие ангажемента артистка идет и покупает себе новую шляпку!

— И что?

— А то, что мы с тобой сейчас прошвырнемся по магазинам.

— Я не хочууу по магазинам, нет настроения!

— А на что у тебя есть настроение? Сидеть рыдать и телефон даже в туалет с собой носить, вдруг любимый позвонит?!

— Ууууу…. Ляля, я же люблю Костюууу!

— Давай, давай, собирайся! Прогулка по магазинам — отличная психотерапия и стоит, кстати, в разы дешевле!

Продолжение следует...