Глава 5. Первый день без неё

Сирена звучала слишком громко.
Олеся не сразу поняла, что это уже не в голове — это настоящая милицейская машина, которая остановилась у магазина. Люди расступились, кто-то начал говорить громче, кто-то, наоборот, притих, словно происходящее вдруг стало слишком реальным.
— Где мать? — спросил мужчина в форме, оглядываясь.
Кто-то указал на неё.
Олеся стояла у ступенек, не чувствуя ни рук, ни ног. Её пальцы всё ещё дрожали, будто она продолжала держаться за воздух — за то место, где ещё недавно была коляска.
— Назовите свою фамилию? — голос был строгим, деловым.
Олеся назвала.
— Когда вы в последний раз видели ребёнка?
Она моргнула.
Вопрос показался странным, почти неправильным.
«Видела?»
— Я… — голос не слушался. — Я оставила её… на минутку… она спала… я только зашла…
Слова путались, ломались, как будто их выталкивали из неё силой.
— Во сколько это было? — перебил он.
Она не знала.
Время исчезло. Оно больше ничего не значило.
— Я не помню… — прошептала она. — Пять минут… может, десять…
Мужчина записывал, почти не поднимая глаз.
— Ребёнок был один?
— Да…
— Почему оставили?
Этот вопрос ударил сильнее остальных.
Олеся подняла на него глаза — растерянные, полные слёз.
— Она спала… — сказала она тихо. — Я боялась разбудить…
Мужчина на секунду задержал взгляд, потом снова опустил его в блокнот.
— Опишите коляску.
— Голубая… — сразу ответила она. — С капюшоном… там… там одеяльце… белое…
Она вдруг начала говорить быстрее, сбивчиво, словно боялась забыть что-то важное.
— И шапочка… у неё была шапочка… маленькая…
Голос сорвался.
— Как зовут ребёнка?
Олеся замерла.
Секунда.
— Лена.
Это слово прозвучало так тихо, что она сама едва его услышала.

Её посадили в машину.
Кто-то сказал: «Так быстрее будет», — и она послушно кивнула, не задавая вопросов.
Мир словно отдалился. Всё происходило как будто не с ней.
Участок встретил её запахом табака и чем-то ещё — тяжёлым, старым, чужим.
— Сюда, — сказал мужчина, открывая дверь в кабинет.
Олеся села на стул.
Руки лежали на коленях, неподвижные.
Перед ней — стол, папки, стакан с карандашами.
Всё выглядело слишком обычным.
— Рассказывайте с самого начала, — сказал другой мужчина, уже без формы.
Она начала.
Сначала медленно, потом быстрее, потом снова сбиваясь.
Про утро.
Про прогулку.
Про магазин.
Про то, как она оставила коляску.
На этих словах голос снова сломался.
— Я… я не думала… — сказала она, почти шёпотом. — Я же на минутку…
— Мы понимаем, — сухо ответил мужчина. — Продолжайте.
Но она уже не могла.
Слова закончились.
Осталось только одно:
— Найдите её…
Он поднял глаза.
— Мы делаем всё возможное.
Фраза прозвучала так, будто её говорили много раз — разным людям, в разных ситуациях.
И вдруг Олеся поняла, что это не обещание.
Это просто слова.

Позже её снова привезли к магазину.
Уже темнело.
Людей стало меньше, но кто-то всё ещё стоял, обсуждал, показывал руками.
— Вот здесь стояла коляска? — спросил один из сотрудников.
Олеся кивнула.
Она подошла ближе, остановилась.
Пустое место.
Теперь оно выглядело ещё страшнее.
— Может, вы кого-то видели? — продолжал он.
Она покачала головой.
Нет.
Никого.
Только себя — уходящую внутрь магазина.
И эту короткую мысль: «Я быстро».
Она закрыла глаза.
Если бы можно было вернуться назад.
Если бы можно было просто взять её на руки.
Если бы…
— Олеся, — позвали её.
Она открыла глаза.
— Поедем домой.
Дом.
Слово прозвучало странно.
Как будто оно больше не имело смысла.

В квартире было тихо.
Олеся остановилась в коридоре, не решаясь пройти дальше.
Она знала, что там.
Кроватка. Пелёнки.
Маленькие вещи, которые ещё утром казались частью жизни, а теперь стали чем-то чужим.
— Я сейчас… — сказала она кому-то за спиной, сама не зная кому.
И сделала шаг.
Потом ещё один.
Подошла к кроватке.
Пусто.
Она медленно опустилась на край.
Провела рукой по простыне.
Холодно.
— Леночка… — прошептала она.
Ответа не было.
И только тогда, впервые за весь день, до неё окончательно дошло: это не сон.
Это не ошибка. Это произошло.
И она не знает — где её дочь.
И жива ли она вообще.
Олеся закрыла лицо руками.
И в этой тишине раздался звук, который невозможно было перепутать ни с чем — плач.
Но теперь он был только её.