Тихие родники. Глава 5. Успех филеров

           Савва Петрович Комков, тридцатилетний торговец щепетильными товарами - металлическими иголками, булавками, колечками, напёрстками, нитками, крючками, пуговицами и другими мелкими швейными принадлежностями, быстро обжился  на улицах заводского посёлка и близлежащих поселений. Его ноги к вечеру отказывались шагать, но он каждое утро вновь и вновь поднимался и продолжал свой сплошной обход, не пропуская ни одного здания или хозяйского двора. На пятый день ему повезло.
          Савва вышёл из небольшого здания железнодорожной станции, осмотрелся и отправился по Станционной улице: «А… начну – ка я с последнего двора, а как вернусь сюда, так на сегодня и закончу… К Игнату на завод зайду, по стаканчику пропустим…»,- от этой мысли он оживился и, поправив на плече деревянный сундучок с товарами, весело насвистывая, зашагал в конец улицы. Крайняя изба без забора и огороженного двора, одиноко стояла на опушке и ни сарая, ни навеса; лишь подойдя ближе, Савва увидел пристройку к одной из стен дома и извилистую полоску натоптанной тропинки от избы в сторону леса.
У двери стояла сосновая, необычная трость, вырезанная из палки. Савва остановился, взял её в руки и начал рассматривать: она приятно легла в ладонь и оказалась лёгкой, а надрезы были похожи на китайские иероглифы, которые ему однажды, во время выпивки, рисовал Игнатий, когда рассказывал о своей службе в Китае. Рисунки увлекали и завораживали, а оторваться от них не было ни каких сил. Однако, услышав певучий деревянный скрип, он с усилием поднял голову:
       -Эй, хозяин!Что за чертовщина! – дверь, самостоятельно открывшись внутрь, почти упёрлась деревянной ручкой скобой в стену.
      -Это я, дяденька… Сёмка… Ты что-то принёс мне? Я один в избе, а мамка скоро придёт…,- дверь отодвинулась от стены,- она всегда в это время приходит, - из проёма несмело шагнул белоголовый мальчишка. - А, тебя как зовут?
      -Зови меня - дядька Савва. Ну, Сёмка, приглашай в избу, мамку твою будем ждать. И я тебя чем-нибудь угощу.
      Осмотрев избу, Савва понял, что этот дом неинтересен и не надо тратить на его осмотр время. Он шагнул к двери, но торопливый вопрос Сёмки остановил: 
      -Дядя Савва, а чем ты меня угостишь?
      -Ах, Сёмка, пустая моя голова… Я же тебе кусочек пирога с рыбой принёс…,- увидев, как блеснули глаза мальчишки, опустил на скамью сундучок, достал и развернул тряпицу, после чего положил её вместе с пирогом на стол, поближе к нему,- вот, держи… и садись на скамейку. 
Но, Сёмка убежал в угол избы и вернулся с белесой кринкой:
-А, я дядька ещё молоко Бешкино не пил…
Мальчишка торопясь ел пирог, запивая молоком, а Савва с жалостью смотрел на него и вспоминал своё такое же голодное детство.
-Сёмка, а твой тятя  на заводе работает?
Мальчишка перестал жевать:
-У меня нет тяти… мы вдвоём с мамкой.  А… бывает, дядьки в потёмках заходят. Вот чё дал мне дяденька Никола…, - Сёмка принёс от входа резную палку-трость, - а ещё у меня есть…  покажу…
Мальчишка явно боялся остаться в одиночестве и торопился занять и подольше задержать нежданного гостя; он кинулся в дальний угол и принёс откуда, прижимая к груди, всё своё детское имущество - несколько вырезанных из дерева игрушек:
-Это мне дядя Фёдор дал… ещё, что у меня есть… большая летающая бабочка… Лови - ка!
Савва увидел, как что-то белое, полетело в его сторону и вдруг нырнуло под стол. Через мгновение оттуда вылез мальчишка и протянул ему свёрнутый бумажный лист: - Это моя бабочка… дядька подарил…
  Сердце Саввы готово было выскочить из груди – он увидел на листе бумаги печатные буквы и сразу понял, что у него в руках  неожиданно  оказалась жар-птица, ниточка, которую годами ищет вся охранка. «Солидные «праздничные»  ожидают нас… только спокойно.  Не  торопись…»
-Ух, Сёмка, какой ты… Садись.  Бабочка летает хорошо. Ты сам её свернул?
-Нет-т…, дядька Николай дал. Он учил меня сворачивать гумагу, а я не смог. Говорит потом,что мал я ещё... – дожёвывая  пирог, выскочил из-за стола, обтёр ладони об рубаху,- пойдём дяденька к нашей Бешке сходим…, чё я тебе покажу. 
Через дверь в стене мальчишка провёл его в пристройку к козе Бешке, которая лежала на старом сене и лениво пережёвывала остатки свежей травы из деревянного корыта:
-Это я, дяденька, Бешке траву приношу и кормлю её. Она со мной мамку ждёт. А в лес не отпускаю, там её волки схватят. Сейчас я ещё травки принесу… подожди, что покажу тебе… ,- Сёмка суетливо открыл щеколду на двери пристройки наружу, выскочил и через минуту вернулся с охапкой поникшей травы, - это мы вчера с мамкой нарезали…,- бросил траву в корыто, похлопал ладошками по ногам и потянул его за собой,- пойдём..., пойдём.
А Савва стоял и слушал мальчишку, не вникая в смысл его слов, прокручивая в голове все возможные «праздничные» и их размер: «Эх, таких бы листов штук десяток, чтобы наверняка, не открутились… Тогда можно будет и …».
От мечтаний его оторвал звонкий голос Сёмки из-за кучи прошлогоднего сена, закрывавшего угол сарая:
- Смотри дяденька, смотри…
  И там под сеном в деревянном ручном сундучке Савва увидел то, из-за чего они приехали в такую даль: пачки листов, простейший гектограф, завёрнутый в тряпку свинцовый шрифт…
        -Это дяденьки оставили, чтобы не таскать… Скоро опять в лес пойдут…
-Ну, Сёмка, ты молодец. Ты не говори  мамке, что мы с тобой к Бешке ходили и видели. Это будет нашей тайной. Ладно?
- Ладно… А ты придёшь ещё?
- Конечно, приду, - неспеша попрощавшись, Савва прошёлся по соседним дворам, предлагая свой товар, но больше для того, чтобы  провести установку и собрать информацию о жильцах и посетителях дома на опушке леса и соседних домов.
Через пару дней Тимофей Иванович уже представлялся и докладывал исправнику, главе уездной полиции, в присутствии жандармского ротмистра, об обнаруженном тайнике, проведённых наружных наблюдениях и слежках, а также оперативных установках в отношении определённого круга лиц по месту жительства и на заводе, называя всех строго по присвоенным кличкам: Ягун, Единоверец, Печальный, Селянин…
Одновременно, в это же время, следуя разработанному ранее плану начальника Московской охранки Зубатова и выполняя негласное поручение начальника филеров Медникова, Игнатий, новый помощник приказчика завода искал повод для знакомства со старым мастером, плотником Егором Ивановичем, отцом «Единоверца». Недолго думая, пользуясь отсутствием приказчика, он вызвал посыльного:
-Гришка, сходи-ка к плотникам и пригласи ко мне мастера Егора Ивановича: мол, приказчик приглашает и прямо сейчас.
И вскоре они уже беседовали…
-Егор Иванович, решил вот с тобой познакомиться… Я человек на заводе новый, только после службы. И просьба к тебе появилась – стул старый у меня расшатался… Починишь?
-Конечно, Игнатий Семёнович, пришлю ученика Пашку - он на месте его скобой укрепит.
-Но, это только предлог для знакомства Егор Иванович…. Я с тобой ещё хотел поговорить о таком деле…, - Игнатий внимательно заглянул в глаза собеседнику, - не знаю с чего начать. Сомневаюсь, правильно ли поймёшь меня. Но, опять же, мы единоверцы и земляки с тобой…,- замолчал, покачивая головой. - Услышал я… разговоры всякие. Урядники здесь… Ты же знаешь, что несколько человек, товарищёй сына твоего забрали жандармы… А, слесарь сбежал… завтра ещё намечают некоторых забрать… О сыне твоём слышал… жандармский ротмистр говорил с приказчиком, Антоном Ивановичем. И список видел… завтра… будут… А Фёдор твой вроде, как и ровесник мне, жалко мужика…, - замолчал, ожидая реакции собеседника.
Егор Иванович заёрзал на скамье, откашлялся:
        -Игнатий Семёнович, чему быть - того не миновать. Сам знаешь…- на всё воля Божья! Но, если поможешь – отблагодарю… Старик я…, бабку Бог прибрал… один Фёдор у меня остался, – замолчал, протирая покрасневшие глаза белой тряпицей.
- Ладно, ладно… Егор Иванович. Надо Фёдору уезжать, чем раньше и дальше, тем лучше. В Томске можно потеряться… есть там кто-то? А то, я могу помочь, друг у меня там есть, тоже единоверец. Надёжный, не подведёт…
Егор Иванович сидел, покачиваясь, и  было видно, что предстоящая разлука с близким и дорогим человеком для него стала тяжёлым ударом.
- Спаси Христос, Игнатий Семёнович за помощь… не откажусь. Думаю, что всяко-разно с Фёдором прощаться придётся: то ли жандармы заберут, то ли бежать надо. Пойду я.
Старик только вышел, как дверь комнаты с шумом отворилась.
-Рассказывай Игнатий? Справился? Евстратию Павловичу, что докладывать будем? - Тимофей Иванович с порога налетел на своего подчинённого.
Но, Игнатий держал паузу, играл, смущённо опустил глаза.
       -Не тени кота за хвост! - Тимофей Иванович решительно тряхнул его за плечи, - не дури, Игнат, в зубы получишь!
- Ну вот опять… работаю, работаю, а чуть что: так  в зубы да в зубы. Взял моду у Евстратия Павловича… В Томске встречать «Единоверца» надо… Всё по нашему плану идёт. Пиши Тимофей Иванович доклад на  «праздничные»! Домой нам надо… в Москву ехать, а то Савва скоро с катушек слетит. Да и я еле держусь – скучно без работы сидеть… в конторе…, интереса нет в жизни. Уж три недели. Запьём… увози нас, Тимофей Иваныч… Пусть ротмистр со своими жандармами здесь… Не могу видеть… Людей, как скотину в клетки сажают и держат.
- Опять ты за своё, Игнатий! Нюни распустил…, а кто услышит? Давно не битый..., чтобы больше я не слышал этого. На неделе отправимся…, - Тимофей Иваныч с силой ударил кулаком по столу.
Савва, отпустив на значительное расстояние «Единоверца» и его отца, Егора Ивановича, неспешно вёл за ними наблюдение – они направились к дорожной станции, так как в скором времени по железной дороге должен проследовать паровоз. Конечно, выехать из посёлка бесконтрольно было сложно - список всех подозреваемых был передан урядникам и другим полицейским чинам, наблюдающим за населением, но Тимофей Иванович взял на себя прикрытие безопасного отъезда нужного человека и вскоре Фёдор волнуясь, сидел в вагоне и ждал отправление на Уфу.
А в самом конце этого же вагона дремали, сидя на скамейках агенты летучего филерского отряда Московской охранки Тимофей Иванович, Игнатий и Савва возбуждённые, уставшие, но гордые успешным завершением своей работы: вскрыта ещё одна заводская революционная ячейка, установлены все её члены, а оперативные материалы переданы жандармам для расследования. Кроме того, они смогли выполнить и особое поручение своего начальства – оставили ниточку для обнаружения создаваемой типографии в Томске, так как были уверенны, что  «Единоверец» обязательно направится туда и установит с местными товарищами связь, а им останется только использовать его «втёмную» - найти и отследить все контакты.
        А то, что основные подозреваемые: сначала «Ягун», а за ним и «Единоверец» смогли укрыться от задержания и следствия, то это не их вина: так надо для нового дела, а жандармам следует быть расторопней!