Алый локон смерти

Алый локон, этот кричащий красный мазок на фоне чёрного, тяжёлого платья, пропитанного запахом давно протухших вечеринок и пота подавленного желания, свисает, как свежая рана. Или как пламя, которое обещает сжечь, но только обжигает пальцы тех, кто слишком близко подойдёт. На её бледных, почти прозрачных руках, этих жалких подставках для чужого взгляда, сидят мотыльки с черепами на крыльях — маленькие летающие эмблемы смерти, которая уже давно всем нам улыбнулась и записала в очередь.
Она танцует. Или делает вид, что танцует. На той узкой, гнилой грани, где свет притворяется, будто ещё способен бороться с тьмой, а тьма уже давно купила свет оптом и перекрасила его под себя. Хрупкая красота, скажут они. Хрупкая, как стекло, которое вот-вот треснет под весом собственного отражения. А под этим хрупким фасадом — усилие, усилие, усилие. Усилие быть видимой, усилие не упасть, усилие держать эту позу, пока смерть не решит, что пора.
Потому что она может. Эта смерть, что носит женское лицо и женское тело, может проглотить не просто город — она способна проглотить целые массы, целые стада человеческих жизней, которые всё равно ничто, статистическая погрешность, удобрение для следующего цикла потребления. Ничто не имеет шанса против неё. Никогда не имело. Жизнь минуту назад казалась абсурдной комедией ошибок, а теперь смерть выглядит точно так же абсурдно — скучной, банальной, почти бюрократической.
Маленькое ничтожное существо уже побывало по ту сторону. Уже почувствовало, как тело перестаёт быть телом и становится просто материалом. И всё равно эта ало-красная нить, эта дешёвая бижутерия жизненности, продолжает тлеть. Дерзко. Мимолётно. С глупой грацией насекомого, которое бьётся о лампочку, пока не обуглится.
Она знает. И мы знаем. И язык знает лучше всех: красота здесь — это всегда только отсрочка перед тем, как тебя раздавят. И даже отсрочка эта — всего лишь ещё один трюк власти, который заставляет тело продолжать двигаться, продолжать желать, продолжать выставлять себя напоказ, пока не придёт настоящая хозяйка.