Излишество и праздность. Глава четырнадцатая

­­ИЗЛИШЕЕСТВО И ПРАЗДНОСТЬ. ­­ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Девушка, которую я полюбил, была необычайна красива.
И я подумал: «Человек, который полюбит её, будет несчастлив в любом случае. Если она ответит ему взаимностью, он будет ревновать её к любому встречному. Если же нет, он всю жизнь будет страдать из-за чувства собственной неполноценности и неразделённой любви»
Поэтому я просто любовался её красотой, когда мы вместе ехали в автобусе от Ярославского вокзала до улицы Радио, где находился наш институт, выходили на одной и той же остановке и поднимались по ступеням главного входа.
Для меня не составило особого труда вычислить, что мы учимся на одном и том же факультете, только она курсом старше.
А вот ее имя я узнал в тот самый счастливый майский день, когда я зашел в институтскую библиотеку, чтобы взять там томик нелюбимого мною Фонвизина, так как приближалась летняя сессия, а я не удосужился прочитать ни одного из шедевров этого классика российской литературы восемнадцатого века.
В библиотеке стояла огромная очередь из нервных студентов, спохватившихся ознакомиться с произведениями, которые они не успели прочитать до начала сессии, и так оказалось, что девушка моей мечты тоже была в их числе. И я впервые услышал её голос, когда она вежливо обратилась к библиотекарю:
- Мне, пожалуйста, четыре тома «Тихого Дона» Шолохова.
А наш добрый библиотекарь, однорукий ветеран войны, которого все студенты называли просто дядей Мишей, развёл руками и тяжело вздохнул:
- Увы, Оленька, я не могу предложить вам даже и одного тома. Сами понимаете, сессия... Я бы мог посоветовать вам сходить в нашу районную библиотеку, но она на этой неделе закрылась на ремонт. А поехать в Ленинку я даже советовать вам не буду. Она закрывается в восемь часов вечера, и пока вы выстоите там в огромной очереди…
- Да я там и не записана… И паспорта у меня с собой нет, - совсем уж безнадежно произнесла она и отошла в сторону…
К счастью, Фонвизин для меня нашелся сразу, и, когда я вышел из института, то увидел ее, сидевшую на скамейке в тяжелом раздумье.
Я решительно присел рядом и обратился к ней по имени и на «ты»
- А ты знаешь, Оля, я кажется, могу тебе помочь. У меня дома есть полное собрание сочинений Шолохова. Правда я живу не в городе, а на даче, но это не имеет значения. Я быстро смотаюсь туда и обратно, и через два часа мы встретимся на Ярославском вокзале, где я тебе и вручу все четыре тома «Тихого Дона». Идёт?
- Два часа, это слишком много, - грустно ответила она. - Я не успею мельком просмотреть первый том, если даже буду читать всю ночь. А у нас семинар завтра стоит первой парой, и мне надо обязательно получить на нём зачет. У профессора Кононыхина есть такая привычка, активным студентам, хорошо знающим материал, он ставит зачет автоматом, а над остальными буквально издевается во время официальной сдачи. А я не хочу, чтобы надо мною издевались…
Она замолчала, затем привстала, собираясь уходить, но неожиданно хлопнула ладошкой себя по лбу:
- А давай сделаем так! Мы с тобой едем вместе на дачу, там я беру книги и могу начать читать еще в электричке.
Чтобы выиграть время, я прямо у института поймал такси, и через каких-то двадцать минут мы уже сидели в вагоне скоростной электрички и… молчали. Мне было обидно, что она даже не спросила, как меня зовут, но потом я понял, в каком состоянии она сейчас находится, и моя обида прошла.
А когда мы уже подходили к нашей даче, она вдруг остановилась и с радостной улыбкой сказала:
- Как здесь у вас хорошо! Тепло и солнечно!
- Мы живем на даче круглый год, - пояснил я. – И зимой здесь ещё красивее. Белые шапки на соснах, и совершенно безлюдно. На снегу – только звериные следы, и никаких посторонних звуков в округе. Лишь иногда прошумит вдалеке электричка, и всё…
А когда мы подошли к воротам, она вслух прочитала надпись над ними и тихо сказала:
- Древние были правы: природа может исцелить от любого недуга… Даже от безнадёжности нашего бытия.
Мы вошли в ворота, и я сразу увидел деда, который, как обычно, сидел в кресле на парадной веранде и читал. Меня удивило, почему он не заметил нас, но, поднявшись по ступеням, увидел, что он … спит. А книга лежит раскрытой на его коленях. И это был именно первый том «Тихого Дона»!
Я осторожно вытащил его из-под дедова локтя и сказал Оле, всё еще стоявшей внизу:
- Первой том уже нашелся, сейчас пойду в кабинет деда и поищу другие.
И тут вдруг раздался голос деда:
- Можешь не ходить, они все здесь, на веранде. В тумбочке для посуды. Но сначала поведай мне; кто эта прекрасная девушка, которую ты даже не удосужился пригласить в дом.
И я принялся торопливо и не совсем вразумительно вводить его в курс дела:
- Мы вместе учимся в одном и том же институте, только она курсом старше. Её зовут Олей, и ей срочно понадобился «Тихий Дон» Шолохова, чтобы сдать зачет автоматом. А не пригласил я её в дом, потому что она спешит: ей надо до завтра хотя бы мельком просмотреть все четыре тома.
- Понятно… Тогда я надеюсь, что прекрасная девушка по имени Оля после сдачи зачета обязательно навестит нас, и тогда у меня будет возможность напоить её моим фирменным чаем и познакомиться с нею поближе.


А пока только скажу, что зовут меня Львом Ивановичем, я - ученый – энтомолог и член – корреспондент Академии Наук. Я уверен, что мой внук Алексей не успел рассказать вам об этом. Он тоже все время куда-то спешит, и забывает о том, что у него есть дед, который его любит…А «Тихий Дон» прочтите обязательно Я рад, что хоть чем-то смог помочь вам…
- Я вам его верну, Лев Иванович. Обязательно верну.
- Конечно, вернете, куда вы денетесь. Ведь я никак не осилю даже первый том. Язык у Шолохова уж больно сложный, порой я даже не могу понять, о чем они там «гуторят»…

Потом я проводил Олю на станцию, где она в ожидании электрики, стоя на перроне, принялась читать роман. И отэтого на душе у меня стало просторно и светло: ведь я смог хоть в чем-то помочь этой девушке, с которой был почти не знаком. И у меня зародилась надежда, что теперь мы с ней будем вместе, и я смогу прийти к ней на помощь и в более трудную минуту.

На следующий, день после первой пары, я вышел в скверик у входа в институт. Я Был уверен, что Оля придет туда тоже, чтобы сообщить о результатах семинара. Но мне почему-то казалось, что она выйдет грустной и подавленной, ибо, по моему мнению, невозможно осилить за такое короткое время огромное произведение с множеством событий и весьма сложным языком, который не смог понять даже мой ученый дед.
И от этой мысли я тоже загрустил и, опустив глаза долу, стал наблюдать за вереницей муравьёв, деловито спешивших по своим делам.
И тут что-то белое и воздушное промелькнуло передо мной, и услышал Олин голос:
- Лёшенька, я получила зачет автоматом! Одна из всей нашей группы! И только благодаря тебе! И твоему замечательному деду.
Она произнесла это так громко, что окружавшие нас студенты посмотрели на неё с удивлением и завистью.
И она, заметив это, шепнула мне, касаясь губами моего уха:
- А давай «двинем» оставшиеся пары и отправимся, например, в парк имени Горького. Там ты будешь угощать меня мороженым, а я тебя – катать на лодочке,,,
- Ты – меня? – удивился я.
- Да, именно, так: я – тебя. Ты ведь не знаешь, что я – кандидат в мастера спорта по академической гребле.
И я понял, что я многого еще не знаю об этой удивительно девушке, так неожиданно вторгшейся в мою жизнь. А, чтобы узнать, согласился уйти с оставшихся пар и отправиться в ЦПКИО имени Горького, в котором до этого не был ни разу.

Мы решили пойти туда пешком, так как спускаться в метро в такой ясный и теплый было бы преступлением. Мы шли по солнечной стороне Смоленского бульвара, торжественно и чинно . В одной руке я нес авоську с книгами, а другой придерживал Олин локоток, потому что она всё время намеревалась перейти улицу в неположенном месте.
Потом мы сидели в кафе на берегу пруда , Оля ела мороженое, а я с завистью смотрел на неё, так как с детства мне было противопоказанно потреблять в пищу что-либо холодное.
Затем мы отправились на лодочную станцию, где она предъявила документ, позволяющий ей как кандидату в мастера спорта по академической гребле, брать лодку напрокат совершенно бесплатно и на неограниченное время.
И, когда она села за вёсла, я убедился, что она действительно является отличной спортсменкой, ибо она запросто обгоняла плавсредства, которыми управляли здоровенные мужики с накаченными бицепсами.
Пробороздив всю акваторию парка, мы проголодались, но во всех кафешках стояли огромные очереди, и тогда я предложил:
- А давай поедем к нам на дачу… Я уверен, что там нас накормят отличным обедом, за которым дед расскажет тебе много интересного из жизни бабочек. А ты, кстати, вернешь ему Шолохова и поблагодаришь его за щедрость.
- Едем! – решительно сказала Оля. – Правда, бабочки меня мало интересуют, зато я обрадую твоего деда зачетом, который получила только благодаря ему.
В электричке она вздремнула, положив голову на моё плечо, и впервые ощутил себя настоящим мужчиной, на которого может положиться самая красивая девушка института имени Крупской.

За обедом дед вёл себя как истинный джентльмен. Он отобрал у Дарьи Даниловны бразды правления и сам подавал Оле блюда , заставляя её доедать их без остатка.
- Съедайте, Оленька, всю порцию и не опасайтесь за собственную фигуру. Наш шеф-повар, драгоценная Дарья Даниловна, выкормила всё женское поколение семьи Алёхиных, и среди них было ни одной особы с пышными формами.

После обеда он прилёг отдохнуть, наказав мне ознакомить нашу гостью с окрестностями дачи. Мы прошли по лесу до озера , и она застыла от восторга, увидев его необъятную гладь с отражением голубого неба и зелени вековых сосен.
Она стояла на берегу ,прижавшись ко мне плечом, и вдруг произнесла слова, которые я не ожидал тогда услышать:
- Когда мы с тобой поженимся, я устрою здесь лодочную станцию. А зимой мы будем кататься на этом озере на коньках…

(продолжение следует)