28-я глава М. Булгаков

                Теперь мы с вами вернёмся в 1934-й год. Осенью 1934-го Булгаков заканчивает работу над 3-й редакцией романа «Мастер и Маргарита» и принимается за 4-ю редакцию. К великому роману мы ещё будем возвращаться, а сейчас – о другом: в том же 1934-м году Драматург и Прозаик пишет ещё одну пьесу – «Блаженство». Пьеса имеет подзаголовок «Сон инженера Рейна в четырёх актах». При жизни Булгакова не печаталась и не ставилась. Впервые её напечатал ташкентский журнал «Звезда Востока» в 1966 г.  На замысел (так пишет в «Энциклопедии Булгаковской» Б. Соколов) повлияли пьесы В. Маяковского «Клоп»  (1928) и «Баня» (1929). Она была задумана, а может быть и начата в 1929 г.—эту дату Булгаков указал  на титуле 3-й редакции.  Начал же  писать лишь в 1933-м – 18 мая  Булгаков заключил договор с Ленинградским мюзик-холлом на «эксцентрическую синтетическую  трёхактную пьесу.»  Работа над пьесой «Блаженство» началась 26 мая но через некоторое время прервалась, и продолжил  Булгаков эту работу лишь 8 декабря.  Первая редакция была готова  28 марта 1934 г. К тому времени договор с Ленинградским мюзик – холлом был расторгнут, зато --   драматург заключил договор с московским Театром сатиры.  Вторая редакция была завершена 11 апреля 1934-го, а третья – 23 апреля 1934-го года. 25 апреля состоялось  чтение пьесы  в Театре сатиры. Большая часть пьесы – важнейшие сцены «в будущем» не понравились и актёрам, и режиссёрам. И что сделал Булгаков? – как пишет Б. Соколов в «Энциклопедии Булгаковской» -- «по канве «Блаженства» создал позднее новую пьесу «Иван Васильевич» (о ней рассказ у нас впереди). Но ещё раньше (до чтения «Блаженства» в Театре сатиры) Булгаков  прочитал эту пьесу у себя дома – для своих. Вот запись в дневнике Елены Сергеевны Булгаковой: << 13 апреля [1934 г.]. Вчера М[ихаил] А[фанасьевич] закончил
комедию «Блаженство», на которую заключил договор с Сатирой.
                Вчера же у нас была читка не для театра ещё, а для своих. Были: Коля Лямин, Патя Попов, который приехал на три дня из Ясной Поляны, Сергей Ярмолинский (тоже близкий друг Булгакова, драматург – В. К.) и Барнет (выдающийся кинорежиссёр  -- В. К.). Комедия им понравилась.>>. А что касается более поздней читки в Театре сатиры – о чём я уже говорил -- так Булгаков, конечно, расстроился – когда значительную часть пьесы – не приняли. Видно, мол, я  чего-то не то написал, -- думалось Булгакову (это я не цитирую, -- а слова Михаила Афанасьевича привожу по памяти.   
                Что именно задумал  Булгаков, когда у него появилась идея написать пьесу, которая позже получит название «Блаженство»? Булгаков замышлял создать антиутопию. Самые выдающиеся антиутопии в прозе принадлежат современникам Булгакова Евгению Замятину (а он был ещё и другом Михаила Афанасьевича) – роман «Мы», Джорджу Оруэллу – «1984» и Олдосу Хаксли – «О дивный, дивный мир!» Булгаков хочет создать пьесу     (без промежутка)
 – антиутопию. По словам автора комментариев к этой пьесе, он << ищет название для замышляемой комедии в 3-х актах, фиксируя варианты: «Елисейские поля. Елизиум. Золотой век.»>>. Драматург, как уже было сказано, «задумывает антиутопию и ассоциирует образы будущего, каким оно представляет.>>ся его современникам, с мифом о сказочных блаженных островах, где царствует вечная весна.
                Используя приём мифологических ассоциаций, Булгаков ищет
имя для героини, перечисляя  в названных набросках: Аврора, Диана, Венера, Луна. Имя Авроры –крылатой богини утренней зари, несущей свет во вселенную, -- автор счёл впоследствии наиболее точно определяющим смысловую функцию  женского образа  в фантастическом сюжете пьесы. Выбор героини  в пользу родины Рейна (Евгений Рейн – гениальный изобретатель, изобретший машину времени – В. К.) приобретает значимый смысл: утренняя заря , начало новой жизни, покидает Блаженство.
Отказ Авроры от века «гармонии»  -- отказ  Блаженству в жизнеспособности: у него нет будущего. >>. Так что же происходит в пьесе Блаженство, каков же сюжет этой фантастической пьесы?
                В << «Блаженстве» показано воображаемое будущее коммунистического строя >>, -- пишет автор – составитель «Энциклопедии Булгаковской» Б. Соколов.  И в результате сам Евгений Рейн отправляется, да не один, а прихватив с собою двух человек – управдома Буншу и вора Юрия Милославского (так получилось) , они улетают из родного им XX века в век XXIII. Итак, каким же видит Булгаков это общество? << Оно возглавляется, -- снова я цитирую Бориса Соколова, -- народным комиссаром изобретений Радамановым. Сама же страна осуществлённой  коммуно – технократической утопии в пьесе называется «Блаженство». Здесь пародийно трансформирован запечатлённый в гомеровской «Одиссее» древнегреческий миф о златовласом Радаманфе, сыне бога Зевса, судье в царстве мёртвых, которому

(без промежутка)

 


подвластен Элизиум (Елисейские поля), блаженное царство, «где пробегают  светло беспечальные дни человека». Ирония в «Блаженстве» заключается в том, что коммунистическое общество оказывается
царством мёртвых.  Идеологическую диктатуру в Блаженстве осуществляет  Институт  Гармонии (намёк на колонию утописта  Роберта Оуэна (1771 – 1858) «Новая Гармония»), регламентирующий всю жизнь обитателей Нового Элизиума. Это – предвестник  зловещего Министерства Правды антиутопии «1984» (1949) английского писателя Джорджа Оруэлла (Эрика Блэра) (1903 – 1950).
                В первой редакции «Блаженства» Радаманов, убеждая инженера Рейна отдать властям Блаженства его изобретение – машину времени, признаётся: «Я плоховато знаю историю. Да это и неважно. Иван ли, Сидор, Грозный ли… Голубь мой, мы не хотим сюрпризов… Вы улетите… Кто знает, кто прилетит к нам?»  Здесь – парафраз записи  в булгаковском дневнике в ночь с 20 на 23 декабря 1924 г. в связи с выходом книги Л. Д.

 Троцкого «Уроки Октября»: «…Ходили, правда, слухи, что Шмидта выгнали из Госиздата (речь идёт об О. Ю. Шмидте (1891 – 1956), бывшем

(без промежутка)

директоре Госиздата. – Б. Соколов) именно за напечатание этой книги и только потом сообразили, что конфисковать её нельзя, ещё вреднее, тем более что публика, конечно, ни уха, ни рыла не понимает в этой книге и ей глубоко всё равно – Зиновьев ли, Троцкий ли, Иванов ли, Рабинович. Это «спор славян между собою». Руководителей «Блаженства» Булгаков наделяет  менталитетом российского обывателя, которому решительно всё равно, кто был творцом Октябрьского переворота – В. И. Ленин, Троцкий, Г. Е. Зиновьев (Радомышельский – Апфельбаум) … или кто-то ещё. Радаманов и его товарищи, оказывается, «ни уха, ни рыла» не понимают в русской истории, а их «Блаженство» -- космополитично и безнационально. <…>
                Инженер Рейн, творец – изобретатель, отвергаемый социалистическим обществом, стоит в одном ряду с Ефросимовым «Адама и Евы», главным
героем «Мастера и Маргариты» и др.
                Интересно, что родословная
(без промежутка)
управдома Бунши претерпела разительные метаморфозы на пути от первой до третьей, последней редакции «Блаженства». В первой редакции, где изобретателя вначале звали Евгений  Бондерор, Бунша в ответ на его слова: «Вам, князь, лечиться надо!» горячо отстаивал своё простонародное происхождение:
                «Бунша. Я уже доказал, Евгений Васильевич, что я не князь. Вы меня князем не называйте, а то ужас произойдёт.
                Бондерор. Вы – князь.
                Бунша. А я говорю, что не князь. У меня документы есть. (Вынимает  бумаги.) У меня есть документ, что моя мать изменяла  в тысяча восемьсот  семидесятом году моему отцу с нашим кучером Пантелеем, я есть плод судебной ошибки, из-за каковой мне не дают  включиться в новую жизнь.
                Бондерор. Что вы терзаете меня?
                Бунша. Заклинаю вас уплатить

за квартиру.
                Бондерор. Мало нищеты, мало того, что на шее висит нелюбимый человек (намёк на недавно распавшийся , 3 октября 1932 г., брак с Л.Е. Белозерской; невозможность бросить на произвол судьбы нелюбимую уже жену была одним из факторов, мешавших Булгакову соединиться  с Е. С. Шиловской, в третьем браке – Булгаковой). – Б. Соколов), -- нет, за мною по пятам ходит развалина, не то сын кучера, не то князь, с засаленной книгой под мышкой и  истязает меня.»
                Управдом наделён пародийным сходством с самым главным управляющим Советского государства  -- председателем Совнаркома В. И. Лениным,  дворянское происхождение которого после 1917 г. не афишировалось. В народе было  распространено немало легенд о пролетарском или крестьянском происхождении «вождя мирового пролетариата.» <…> В «Блаженстве»   год рождения Бунши совпадает с годом рождения Ленина, а слова о судебной ошибке могут служить намёком на юридическое
(без промежутка)

образование Ленина и его краткую адвокатскую практику в судах, не стяжавшую Владимиру Ильичу лавров знаменитого защитника. Назвав Буншу князем да ещё с подходящим отчеством -- Святослав Владимирович (по именам знаменитых древнерусских князей,  к тому же одного из них, крестившего Русь, звали одинаково с Лениным) – Булгаков спародировал первого главу Советского государства, правление которого  действительно привело к ужасным последствиям для России. Тут полное соответствие с комическим предсказанием Бунши: «Вы меня князем не называйте, а то ужас произойдёт». Ленин под конец жизни  стал немощным  паралитиком, и потому Бондерор  называет Буншу «развалиной». Булгаков, как и вся интеллигенция,  ощущал на себе последствия  прихода Ленина и большевиков к власти. Драматурга всю жизнь терзали  критики с убойными ленинскими цитатами в руках. Буншу же он заставил совершить  путешествие в предрекаемый Лениным коммунистический
(в одну строку)
 рай.
                Такой образ управдома был слишком прозрачен, чтобы пройти даже самого тупого цензора. Поэтому во второй редакции «Блаженства» Бунша доказывает Рейну, что «моя мать, Ираида Михайловна, во время Парижской коммуны состояла в сожительстве с нашим кучером Пантелеем. А я родился ровно через девять месяцев и похож на Пантелея.» Тут исчезли слова о судебной ошибке и невозможности из-за неё включиться в новую жизнь – намёк на осуществлённое после 1917 г. поражение в правах бывших дворян (на Ленина такое поражение, разумеется, не распространялось). Учитывая время существования Парижской коммуны – с сентября 1870 г. по март 1871 г. – дата рождения Бунши уверенно относилась на 1871 г., что уменьшало сходство с Лениным. Намёк теперь был на то, что мелкие начальники – домовые тираны типа пьяницы Бунши родились благодаря успешной пролетарской (или социалистической) революции. Первым
 образцом такой революции марксисты  считали Парижскую коммуну. Однако и данный намёк оказался цензурно неприемлем. Поэтому в окончательном тексте «Блаженства» остались только достаточно безобидные уверения Бунши, что он – сын кучера Пантелея, без каких-либо подробностей.>>.
                Один из главных героев пьесы «Блаженство» -- директор Института Гармонии Саввич (он считается женихом дочери Радамантова Авроры – и пребывает в заблуждении, что они с Авророй гармоничная пара, но Аврора его не любит, когда пришельцы из XX века прибыли к ним, в XXIII -- она полюбила Рейна, и согласна отправиться с ним в его, XX век – но, кажется, я уже об этом говорил. Так вот, << Саввич (это я цитирую из комментария к пьесе «Блаженство» -- из 3-го тома Собрания сочинений М. Булгакова – В. К.) – требует депортации людей XX века: «Они анархичны! Они неорганизованны, они больны, и они заразительны. На их мутные зовы последуют отзвуки, они увлекут за собой, и вы   (без промежутка)
 увидите, что вы их не ассимилируете. Они вызовут брожение.» Рейну и его <окружению> 
выносится суровое наказание: назначается ссылка в колонии на неопределённый срок, её цель – перевоспитание (надо полагать, по общему гармоническому образцу). >>.
                До этого, правда, дело не дошло: в последней редакции пьесы «Блаженство» и этого нет. А там и пришельцы из XX века (вместе с Авророй – девушкой из века XXIII, улетают на машине времени в XX век.
                Есть в пьесе «Блаженство» и фрагмент о том, как герои Булгакова попадают в прошлое – на машине времени они улетают во времена Ивана Грозного. Иоанн Грозный, осознав (неужели осознал – трудно в это поверить!!), что он весьма грешен – многих ни в чём не повинных людей казнили по его приказу, -- кается – «Увы мне грешному! Горе мне, окаянному! Скверному душегубцу, ох!». И вот –  концовка пьесы «Блаженство».  Чтоб понятен был конец пьесы – я объясню, кто такой Михельсон: это – гражданин, которого ограбил один из   (без промежутка)
 главных героев пьесы «Блаженство» -- вор Юрий Милославский, по прозвищу «Солист».
Добавлю ещё, что Иоанн Грозный появляется в XX веке  – т. е. в нашем времени. И он идёт в состоянии тихого помешательства, увидев всех – и тех, кто принадлежит XX веку, и попавших в XX век из века XXIII-го.
             Иоанн. О, беда претягчайшая! Господие и отцы, молю вас, исполу есмь чернец…
                Пауза.
             Михельсон. Товарищи!  Берите его! Нечего на него глядеть!
              Иоанн. (мутно поглядев на Михельсона). Собака! Смертный прыщ!!
              Михельсон. Ах, я же ещё и прыщ!
             Аврора (Рейну). Боже, как интересно!  Что же с ним сделают? Отправь его обратно. Он сошёл с ума!
            Рейн. Да.
            Включает механизм. В тот же момент грянул набат. Возникла сводчатая палата Иоанна. По ней мечется Стрелецкий голова.
           Голова. Стрельцы! Гей, сотник! Гой да! Где царь?!
           Рейн (Иоанну), В палату!
        Иоанн. Господи! Господи! (Бросается в палату.)
        Рейн выключает механизм, и в то же мгновение исчезают палата, Иоанн и Голова.

                Эта пьеса, несмотря на читку в Театре сатиры, при жизни Булгакова не ставилась и не печаталась. Впервые опубликована в журнале «Звезда Востока», Ташкент, 1966, № 7.

                В конце апреля 1934-го года Булгаков подаёт секретарю ЦИК СССР А. С. Енукидзе заявление с просьбой разрешить двухмесячную заграничную  поездку вместе с женой. Просит об этом власть предержащих  Михаил Афанасьевич не впервые. Просил ещё и когда жил с Любовью Евгеньевной. Но 7 июня (а он был полон надежд) Булгаковым было отказано в выдаче загранпаспортов. Почему – непонятно: других же выпускали за границу, а Булгакова так и не выпустили!! А он надеялся на встречу в Париже с братьями
(без промежутка)

– Николаем и Иваном.
                Да, за границу Булгакова с женой не выпустили. Но судьба распорядилась так, что они общались с иностранцами. О приёме в британском посольстве с Сиднеем Бенабу я уже рассказывал. И ещё эпизоды --  22 – 23 апреля 1935 г.  – Булгаков с женой присутствуют на большом приёме  в американском посольстве. А когда появился
 интерес у Буллита к опальному русскому писателю? Обратимся снова к Дневнику
Елены Сергеевны Булгаковой (и, как мне свойственно – протяну ниточку дальше). Но начну я мой фрагмент цикла лекций о Михаиле Булгакове с нескольких пояснительных фраз – о том, кто такой Буллит:
                «Посол США в России (1933 – 1936) и во Франции (1936 – 1941) Уильям Буллит… дипломатам известен как человек, игравший  ключевую роль во внешней политике США перед Второй мировой войной. Узкому кругу историков – славистов его фамилия знакома ещё в связи с тем, что он поддерживал  какие-то отношения со знаменитым писателем Михаилом Булгаковым». (Александр Эткинд. «Посол и сатана: Уильям К. Буллит в булгаковской Москве»).
                А теперь – цитаты из Дневника Елены Сергеевны Булгаковой:
                1933 год. << 19 декабря… Женичка (сын Елены Сергеевны от второго брака – В. К.) приготовил для Миши вырезку из

(без промежутка)

«Вечерней Москвы»: американский посол Буллит был на «Турбиных» и в книге театра написал: прекрасная пьеса, прекрасное исполнение…>>.
                1934 год.
                << 27 марта… Дома нашли записку: приходил какой-то служащий Интуриста, просит дать экземпляр «Турбиных» для американского посла Буллита >>…
                «6 сентября… Итак. Второго мы опоздали и пришли ко второй картине… Американцы были налицо. Во втором ряду – Буллит с дочкой… Во втором (антракте) – Вельс подвёл Буллита. После чего все, под предводительством Феди Михальского (администратор  МХАТа – В. К.), пошли за кулисы. В следующем антракте Буллит опять подошёл к нам. Он сказал, что смотрит пьесу в пятый раз, всячески хвалил её. Он смотрит, имея в руках английский экземпляр пьесы, говорит, что первые спектакли часто смотрел в него, теперь редко…»

                «Среди американских друзей

(в одну строку)

Булгакова, -- пишет Ю. Кривоносов, -- был и  секретарь посольства Чарльз Боолен (в пятидесятые годы – посол США в Москве).» И снова читаем из Дневника Елены Сергеевны Булгаковой:

                1935 год.
                << 11 апреля… Утром позвонил Жуховицкий. Когда мы можем назначить день – Боолену (секретарю посла) очень хочется пригласить нас обедать. М[ихаил] А[фанасьевич]  вместо ответа пригласил Боолена, Тейера (тоже секретарь) и Жуховицкого к нам сегодня вечером. Ужин – икра, лососина, домашний паштет, редиски, свежие огурцы, шампиньоны жареные, водка, белое вино. Американцы говорят по-русски, Боолен – совсем хорошо. М. А.  показал свои фотографии и сказал, что подаёт прошение о заграничных паспортах (я уже говорил об этом – Булгаковым в поездке за границу было отказано – В. К.). Жуховицкий подавился. А американцы нашли, что это очень хорошо, что ехать надо. Боолен хочет
(без промежутка)
вместе с Жуховицким переводить на английский «Зойкину квартиру». На прощание

(без промежутка)


 сговорились – девятнадцатого придём к Боолену обедать…>>. 
                «23 апреля… Бал у американского посла. М. А.  в чёрном костюме. У меня вечернее платье исчерна-синее с бледно-розовыми цветами… Поехали к двенадцати часам. Все во фраках, было только несколько смокингов и пиджаков. Афиногенов  в пиджаке, почему-то с палкой. Берсенев с Гиацинтовой. Мейерхольд и Райх. Вл. Ив. с Котиком. Таиров с Коонен. Будённый, Тухачевский, Бухарин в старомодном сюртуке, под руку с женой, тоже старомодной. Радек в каком-то туристическом костюме. Бубнов в защитной форме. Боолен и Файмонвилл спустились к нам в вестибюль, чтобы помочь. Буллит поручил м-с Уайли нас занимать.  В зале с колоннами танцуют,… – прожектора разноцветные. За сеткой – птицы – масса – порхают. Оркестр, выписанный из Стокгольма. М. А. пленился больше всего фраком дирижёра – до пят.
         Ужин в специально пристроенной для этого бала  к посольскому особняку столовой, на отдельных столиках. В углах столовой – выгоны небольшие, на них  козлята, овечки, медвежата. По стенкам – клетки с петухами. Часа в три заиграли гармоники, запели петухи.  Стиль рюсс. Масса тюльпанов, роз из Голландии. Хотели уехать часа в три, американцы не пустили – и секретари, и Файмонвилл (атташе), и Уорд всё время были с нами. Около шести мы сели в их посольский кадиллак и поехали домой. Привезла домой громадный букет тюльпанов от Боолена».
                << 29 апреля… У нас вечером – жена советника Уайли, Боолен, Тейер, Дюброу и ещё один американец, приятель Боолена… Уайли привезла мне красные розы, а Боолен – М. А. – виски и польскую зубровку. М. А. читал первый акт «Зойкиной квартиры» -- по просьбе Боолена. Читал – в окончательной редакции. Боолен ещё раз попросил дать им «Зойкину» для перевода на английский. М. А. дал первый акт пока… Разошлись около трёх часов…>>.
                << 18 октября. Звонили из американского посольства: «Мистер Буллит просит миссис и мистера Булгаковых в пять часов, будет кино, буфет, дипломатический корпус»… После картины Буллит подошёл, и долго разговаривали сначала о «Турбиных», которые ему страшно нравятся, а потом – «Когда пойдёт «Мольер»?..>>…
                «30 октября. Приехала Ахматова. Ужасное лицо. У неё – в одну ночь – арестовали сына [Гумилёва] и мужа [Н. И, Пунина]. Приехала подавать письмо Иос[ифу] Вис[сарионовичу]. В явном расстройстве, бормочет что-то про себя…»
                «31 октября. Отвезли с Анной Андреевной и сдали письмо Сталину. Вечером   она поехала к Пильняку…»
                << Анна Андреевна показывала Булгакову своё письмо Сталину, -- повествует В. Стронгин. – Писатель давно считался «специалистом» по составлению писем вождю. Ведь Сталин не арестовал его за крамольные произведения. Даже разрешил работать. В те времена случай

(без промежутка)


исключительный. Отреагировал  на письма писателя – и в общем-то положительно. 10 июня 1934 года Булгаков написал Сталину очередное письмо с просьбой разрешить ему и Елене Сергеевне двухмесячную поездку за границу с целью сочинить книгу  о путешествии по Западной Европе:  «Отправив заявление, -- писал сам Булгаков, --я стал ожидать один из двух ответов, то есть разрешение или отказ нам в ней, считая, что третьего ответа быть не может. Однако произошло то, чего я не предвидел,  то есть третье. ИНО исполкома продолжали откладывание ответа по поводу паспортов со дня на день, к чему я относился  с полным благодушием, считая, что сколько бы ни откладывали, а паспорта будут.»
                20 мая   Елена Сергеевна записала в своём Дневнике:
                «Шли пешком возбуждённые. Жаркий день. Яркое солнце. Трубный бульвар. М. А. прижимает к себе мою руку, смеётся, выдумывает первую главу книги, которую привезёт из путешествия.
                -- Неужели не арестуют? Значит, я не узник!! Значит, увижу свет!»
                Дальше  Елена Сергеевна записывает в Дневнике:
                «Ответ переложили на завтра. 23 мая. Ответ переложили на 25-е. 25 мая. Опять нет паспортов. Решили больше не ходить…»
                «4 июня был подписан официальный отказ, о котором Булгаковы узнали 7-го, -- сообщает В. Стронгин в своей книге «Михаил Булгаков. Три женщины Мастера».
                Елена Сергеевна записывает:
                У М. А. очень плохое состояние. Опять страх смерти, одиночества, пространства. Дня через три  М. А. написал обо всём этом Сталину, я отнесла в ЦК. Ответа, конечно, не было». Письмо заканчивалось так:
                «Обида, нанесённая мне в ИНО Мособлисполкома, тем серьёзнее, что моя четырёхлетняя служба в МХАТ для неё никаких оснований не даёт, почему я прошу Вас о заступничестве».
                В. Стронгин объясняет и это отчаянное письмо опального писателя и
(обычный промежуток)
возможные мотивы молчания Сталина:

(обычный промежуток)

                << Булгаков умышленно сваливал вину  на произвол чиновников ниже рангом, чем Сталин, который, конечно же, знал о двух братьях – белогвардейцах Булгакова в Париже и о том, кем он был во время Гражданской войны, только ему было подвластно решить судьбу писателя. Это было его очередным психологическим давлением на вольнодумца в надежде, что он «сломается» и начнёт писать «правильные» произведения. Булгаков вынужден принять игру вождя. Елена Сергеевна отмечает в дневнике 24 мая 1935 г.: << Были на премьере «Аристократов» в Вахтанговском. Пьеса – гимн ГПУ. В театре были: Каганович, Ягода, Фирин (нач. Беломорского канала), много военных, ГПУ, Афиногенов, Киршон, Погодин»>>. (преуспевающие драматурги булгаковского времени).
                Конечно тяжело было опальному Писателю жить и работать в стране, где так относились к Его

(в одну строку)



 Гениальному таланту, но, к счастью, были в

(без промежутка)
Его жизни американцы, которые ценили Его и относились к Нему по-прежнему по-дружески (кроме его давних друзей, о которых я уже не раз говорил – ещё и любовь американцев согревала его душу). И, конечно же, Любовь Елены Сергеевны не давала Ему упасть духом. Вот некоторые её записи из Дневника за 1936-й год.            

               
                << 16 февраля. Сегодня в 4.30 были по приглашению из посольства у американского посла. Он только что вернулся из Америки. Гости – дипломатический корпус, немного русских… Буллит, как всегда, очень любезен, расспрашивал о «Мольере», просил его позвать на спектакль…
                21 февраля… Общественный просмотр «Мольера».  Был Буллит… За чаем в антракте (Буллит, Хеннисен – муж и жена,
 Дюброу и я). Буллит необычайно хвалебно говорил о пьесе, о М. А. вообще, называл его мастером. Успех. Столько же занавесов –
(без промежутка)
около двадцати…
                28 марта… Были в 4.30 у Буллита. Американцы – и он тоже в том лице – были ещё милее, чем всегда. Дочка норвежского посла говорила, что «Турбиных» готовят в Норвегии и что они шли в Лондоне. Другая – её сестра – говорила, что смотрела «Турбиных» в Москве двадцать два раза…
                3 апреля… Арестовали Колю Лямина… >>.

                Юрий Кривоносов пишет:
                << Замечание, что американцы были ещё милее, чем всегда, становится понятным, если вспомнить, что незадолго до этой встречи был запрещён «Мольер», и 14 марта, когда Буллит в очередной – или не очередной? – раз их пригласил, они решили не идти: «не хочется выслушивать сочувствий, распросов». Тем трогательнее выглядело желание поддержать их морально в столь нелёгкий для Булгаковых момент. А вот запись об аресте Коли Лямина, казалось бы, не имеющая отношения к теме нашего разговора, здесь приведена не случайно.
Есть все основания полагать,  что это был ещё один удар по Булгакову, для которого Лямин значил очень много, так как был его лучшим, самым близким другом. Может быть, самого Михаила Афанасьевича потому и не трогали,  что он был слишком заметной фигурой  в культурной жизни страны, настолько заметной, что всегда был зван на приёмы в американское посольство наряду с «вождями» и прочим «бомондом»? И явное покровительство самого посла тоже нельзя было сбрасывать со счетов. Это был 1936 год, канун Большого террора, и явное покровительство самого посла тоже нельзя было сбрасывать со счетов. И один из американских друзей Булгаковых, наблюдавший всё, что происходило в то время в СССР, потом напишет свою знаменитую книгу, так и названную – «Большой террор». Имя этого американского
(в одну строку)
дипломата – Джордж Кеннан.
             Снова – из Дневника Елены Сергеевны Булгаковой:
             « 18 апреля. Вечером у нас были Кунихольмы, Кеннан и Дмитриев. Разговор больше всего о Чехове, которого Кеннан изучает. М. А. подарил Кеннану конверт, адресованный Чехову, веточку из его сада в Аутке и маленький список книг, написанный характерным бисерным почерком Чехова. Всё это М. А. получил в подарок от Марьи Павловны, когда был на даче в Аутке, если не ошибаюсь, в 1929 году «.

                << В середине сороковых годов Джордж Кеннан, -- пишет Ю. Кривоносов, -- был  консулом в Москве, а в 1952-м вернулся сюда послом, но вскоре был объявлен персоной нон грата… О нём, авторе многих книг, в Большой дипломатической энциклопедии, изданной в США, есть загадочная фраза: «То обстоятельство, что он в деле с 1947 года, -- как пишет Пилат, -- сделало его эффективнейшим руководителем американского дипломатического корпуса». А вот что это за Пилат, мне пока выяснить не удалось…

                Буллит не мог изменить условия, в которые был поставлен выдающийся русский писатель, но стремился хоть чем-то ему помочь. Известный театровед Виталий Виленкин, бывший в
(без промежутка)
тридцатые годы сотрудником литературной части МХАТа, рассказывал мне, как Буллит на общественном просмотре «Мольера», встав на стул и высоко подняв руки, демонстративно громко аплодировал – ему была  известна непростая ситуация с выходом этого спектакля, и он хотел хоть таким путём поддержать автора пьесы…>>.