Любовные истории

Вступление

Целью настоящей книги является напомнить читателю значения основных эмоциональных понятий, встречающихся в жизни мужчин и женщин, а также показать на реальных примерах, как действия, отвечающие этим понятиям, могут повлиять на судьбу человека. Толкования указанных понятий до сего времени являются предметом дискуссий среди психоаналитиков, ученых и деятелей культуры.
С юношеских лет меня интересовало толкование таких понятий, как любовь, влюбленность, страсть, увлечение, симпатия и тому подобных, имеющих отношение к слову «любовь». Попытки найти их значения, понятные мне, в словарях (интернета в то время еще не существовало), в объяснениях взрослых, а также в туманных объяснениях моих сверстников приводили только к путанице в голове, тем более, что почти к каждому из рассматриваемых понятий имелось множество различных разъяснений. Например, к так часто встречающемуся в жизни слову «любовь» имелось немало определений — сильная, взаимная, романтическая, поздняя и т.п. Эти определения в известной степени могут относиться и ко многим другим эмоциональным ощущениям людей. Здесь я рассматриваю любовные отношения между мужчинами и женщинами, а не между родственниками, любовь к животным или к любой человеческой деятельности (например, к своей работе), к коллекционированию марок (филателия) или монет (нумизматика) и т.д. Приведенные в книге случаи основаны исключительно на реальных событиях, в которых я участвовал сам, либо которые происходили с моими товарищами, преимущественно в молодом возрасте. Эти случаи обсуждались при наших встречах в неформальной обстановке. В ряде очерков, по просьбе рассказчиков либо их потомков, имена действующих лиц не приводятся, а рассказ ведется от первого лица.
Необходимо отметить, что наряду с общепринятыми в настоящее время понятиями, используется также новое — «главная любовь». Эта формулировка введена в обиход известной многим популярной писательницей В. Токаревой. Это определение звучит так: «Почти у каждого человека в жизни бывает главная любовь и несколько неглавных. Неглавные в конце концов забываются, а главная остается, но не в чувственной памяти человека (по-видимому, речь идет о памяти, которая сохраняется в теле), а в душевной. Память души не проходит (то есть предполагается, что у человека есть бессмертная душа, не исчезающая в момент его смерти, а продолжающая существовать в каком-то из параллельных миров в виде квантовой энергии).» Слово «главная» может относиться и к ряду других терминов, обозначающих эмоциональные связи. Например, можно сказать «главная страсть», «главная симпатия» и т.д. А идея, что душа человека не умирает вместе с телом, в наши дни признается рядом психоаналитиков и известных деятелей культуры.
Некоторые определения эмоциональных переживаний у разных авторов повторяются, что можно признать вполне естественным. В связи с большим количеством известных толкований слова «любовь» и других, связанных с ним понятий, в главе, посвященной терминологии, приводятся определения, сформулированные разными известными людьми.
В заключение приведу мысль, высказанную одним из моих институтских товарищей, Виктором, который слыл крупным специалистом по женской логике. Он считал, что у меня сильная харизма, и благодаря этому есть шанс, что я буду пользоваться вниманием у женщин. Я тогда из скромности с ним не соглашался, но жизнь показала, что в какой-то степени он оказался прав. Я привожу в книге несколько очерков, подтверждающих его оригинальную мысль. Надеюсь, что эта книга будет полезна взрослым читателям, независимо от их возраста, которым есть что вспомнить при упоминании слова «любовь». Так как очевидно, что жизнь состоит далеко не из одних любовных переживаний, для большей убедительности вспоминаемых эпизодов практически все они дополнены другими сопутствующими событиями.
Автор выражает признательность Т. Щербак за оказанную помощь по подготовке иллюстраций к книге.

Глава первая
Понятия
и основные термины


С незапамятных времен человечество уделяло такое большое внимание эмоциональным переживаниям людей, что в дискуссиях на эту тему принимали участие представители разных конфессий. Например, русская православная церковь утверждала (и продолжает утверждать), что «Бог есть любовь». Можно много рассуждать о глубокомысленном значении этой фразы, но понять ее трудновато. В других конфессиях (иудаизм, мусульманство и т.д.) также известны попытки связать имя Бога и понятие любви. Но все они были безуспешными. Понятие любви рассматривалось многими учеными и деятелями искусства и культуры, но до девяностых годов прошлого века в определении этого понятия царил хаос. В конце прошлого столетия психолог и писатель из США Р. Стернберг создал «теорию любви», основные положения которой в той или иной степени разделили большинство ученых, занимавшихся расшифровкой понятия «любовь». Некоторые фрагменты упомянутой теории рассматриваются ниже. В тексте этой главы также приводятся рассуждения авторов определений о связи рассматриваемых терминов с реальными событиями, встречающимися в жизни людей. В связи с большим количеством толкований рассматриваемых терминов и их важностью в жизни, как в далеком прошлом, так и в наши дни, необходимо напомнить имена ученых-исследователей и деятелей искусства, внесших свой вклад в определение значений различных терминов. Это З. Фрейд, К.Г. Юнг, Р. Стенберг, Э. Фромм, Ф. Ларошфуко, И. Булгаков, Ю. Нагибин, К. Денев, М. Этвуд, И. Аджани, М. Пришвин, Э. Морелли, В. Мессинг, Н. Валуев, В. Токарева, Ю. Шилова.
Слово «любовь» и имеющие к нему отношение слова, характеризующие взаимные отношения между мужчинами и женщинами, начиная еще со средних веков привлекали внимание многих исследователей. До наших дней этим словам придаются различные толкования и продолжаются серьезные дискуссии об их достоверных значениях. Лишь в конце двадцатого столетия, благодаря, как указывалось выше, трудам Р. Стернберга, большинство психоаналитиков согласились со сформулированной последним «теорией любви». Основные положения этой теории приводятся ниже.

Любовь — это сочетание трех важнейших элементов: близости (эмоциональная близость, доверие, взаимопонимание), страсти (физического влечения), а также решения о взаимных обязательствах (решение оставаться вместе).

Любовь бывает следующих типов:
• Любовь совершенная (идеальная) — близость плюс страсть плюс обязательства друг перед другом. Это идеальный тип любви, которого сложно не только достичь, но и поддерживать.
• Любовь пустая — только обязательства (без страсти и близости).
• Любовь дружеская — близость плюс обязательства (например, длительный брак после угасания страсти).
• Любовь романтическая — близость плюс страсть.
• Любовь роковая — страсть плюс обязательства (быстрое решение быть вместе без эмоциональной близости)
Любовь требует усилий, преданности партнеру. Влюбленность обычно не накладывает никаких серьезных обязательств.

Любовь — самое прекрасное чувство в нашем существовании.

Любовь делится на три стадии: страсть (сексуальное влечение), романтическая любовь и привязанность.

Любовь строится на прочном фундаменте. В идеале любовь включает в себя страсть, но не ограничивается ею. Это сочетание близости, страсти и обязательств.

Любовь строится на прочной эмоциональной связи и общих ценностях. Она включает в себя близость, доверие и поддержку, а также желание строить совместное будущее. Это долгосрочное чувство, способное выдержать испытание временем, оно позволяет принимать взвешенные решения и брать на себя ответственность за отношения.

Любовь — это глубокий процесс, связанный как с эмоциональной, так и с физической близостью.
Любовь — это глубокое устойчивое чувство, включающее в себя взаимное уважение, заботу, доверие, поддержку и готовность строить совместное будущее.

Любовь требует усилий и преданности партнеру.

Любить трудно за что-нибудь, легко любить ни за что. А у меня другое: я знаю, за что люблю, и знаю, что не за что тоже. Это самое большое счастье для мужчины — такая подруга.

Любовь — это единственный разумный и удовлетворительный ответ на вопрос о смысле человеческого существования.

Любовь близорукая — это когда партнеры не видят недостатков друг у друга.

Любовь романтическая — возвышенное чувство, сильное эмоциональное влечение к другому человеку, которое включает в себя страсть и желание заботиться о партнере. Это чувство, основанное на глубокой эмоциональной связи, взаимном понимании, доверии и желании разделить свою жизнь с партнером.

В семье не бывает так, чтобы супруги не оказывали влияния друг на друга. Там, где есть любовь, это происходит легко, а там, где нет любви, применение насилия вызывает то, что называется трагедией.

Брак есть средство спасения себя от страсти в любви.

Любовь одна, но подделок под нее тысячи.

Ты увидишь, что она ангел, только когда она повернется к тебе спиной, но будет уже поздно.

Любовь состоит в том числе из боязни потерять конкретного человека.

Если я люблю, я забочусь, то есть активно участвую в развитии и счастье другого человека, я не зритель.
Любовь — это искусство, которым надо овладевать всю жизнь.

Если детская любовь исходит из принципа: «Я люблю, потому что я любим», то зрелая любовь исходит из принципа: «Я любим, потому что я люблю».
Любовь незрелая вопит: «Я люблю, потому что нуждаюсь в тебе». Любовь зрелая рассуждает: «Я нуждаюсь в тебе, потому что люблю тебя».

Кто любит, должен разделить участь того, кого он любит.

Лучший способ сохранить любовь мужчины — не выходить за него замуж.

Когда кого-то любишь, всегда думаешь, что обязан ему помочь измениться. Это типично женская иллюзия — любовь не может быть терапией.

Никто не умирает от недостатка секса. Умирают от недостатка любви.

Любовь настоящая не та, что выдерживает долгие годы разлуки, а та, что выдерживает долгие годы близости.

Любовь — это когда у вас общие интересы. Вам одно и то же очень нравится или не нравится.

Любовь — это искренность, искренние отношения.
В семейной жизни главное — терпение. Любовь продолжаться долго не может.

Любовь должна быть главным в жизни человека. Тогда никто и ничто не сможет угрожать вашему счастью. Любовь всегда выдержит и вытерпит.

Любовь юношеская — это любовь в подростковом возрасте.

Все хорошее и даже плохое когда-нибудь кончается. Так же и любовь.

Не пытайтесь качества его личности подогнать под себя. Просто любите.

Моя первая любовь — мой четвертый муж.

Брак есть средство спасения от страсти в любви.

Любовь истинная похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто ее видел.

Любовь расцветает от осознания уникальности, которой является каждый из нас.


Не красота решает, кого мы любим, а любовь решает, кого мы считаем красивым.

Любовь — это серьезное и основательное чувство, граничащее с обожанием, восхищением. Последнее может быть более сиюминутным и влиять больше на мысли, чем на внутреннее состояние.

Один мудрый человек сказал: «Самое лучшее лекарство для человека — любовь и забота.» Кто-то переспросил: «А если не поможет?» Мудрец ответил: «Увеличьте дозу!»

Влюбленность — чувство, базирующееся на внешних качествах человека. В глазах влюбленного предмет его обожания не имеет явных недостатков. Происходит идеализация партнера.

Влюбленность — это когда на глаза человека надеты розовые очки.

Влюбленность — только страсть (часто любовь с первого взгляда).

Влюбленность может быстро исчезнуть, а вот любовь со временем только усиливается.
Увлечение может перейти в более глубокое чувство, такое как любовь, или остаться на уровне страсти или физического влечения.

Увлечение — сильный, большой интерес к кому-либо.

Увлечение обычно сопровождается интенсивными эмоциями, концентрацией на объекте своего чувства и желанием проводить с ним время, а также желанием близости. Увлеченный человек сосредотачивается на другом человеке, что иногда приводит к сужению сознания.

Очарование — чарующая сила, прелесть кого-нибудь, состояние того, кто испытывает на себе покоряющее влияние кого-нибудь.

Очарование — пребывание в немного сказочном (трансовом) состоянии восторженного восхищения и любования.

Страсть — это сильное физическое влечение, возбуждение и желание обладать, часто идеализируя партнера.


Страсть возникает в результате биохимических реакций в организме, вызывающих выброс гормонов. Это интенсивное, часто всепоглощающее чувство, сосредоточенное на физическом влечении и идеализированном образе партнера. Как правило, оно кратковременное и может угаснуть, как только идеализированный образ развеется. Может управлять человеком, не позволяя ему четко анализировать свои действия.

Страсть в большинстве случаев является частью влюбленности, которая предшествует любви. Страсть может служить и опорой, которая разжигает любовь. Отличие страсти от любви: страсть может сопровождаться влюбленностью. Отличие влюбленности от любви — последняя более глубокое чувство. Также она может относиться к нескольким людям, любовь не моногамна.

Страсть главная — самое сильное чувство страсти, встречающееся в жизни человека.

Страсть, это интенсивное эмоциональное влечение, основанное на сильном желании.

Сексуальность — это связь между психикой и телом, способность чувствовать, испытывать удовольствие и выражать свою энергию. Она включает эмоции, мысли и телесные реакции, которые связаны с удовлетворением сексуальных потребностей.

Счастье — как здоровье: когда оно налицо, его не замечаешь.

Женитьба изменяет отношения к худшему.

Обожание — испытывать к кому-либо чувство любви, преклонения, питать пристрастие.

Вожделение — сильное чувство, основанное на влечении и желании человека.

Симпатия — чувство устойчивой эмоциональной предрасположенности к кому-либо.

Симпатия, как правило, возникает на основе общих взглядов, интересов и ценностей, а также вследствие избирательной положительной реакции на внешность, поведение и черты характера другого человека.

Симпатия — это чувство положительного расположения, влечения и эмоциональной предрасположенности к человеку, основанных на внешности, чертах характера, общих интересах и выражающееся в доброжелательности, внимании и желании общаться. Может проявляться как в поверхностной форме (физическая привлекательность), так и в глубокой (духовная, дружеская, романтическая).

Симпатия — это начальный этап, эмоциональное влечение, без глубокой психологической связи.

Харизма — высокий авторитет исключительно одаренной личности — способность почти гипнотически воздействовать на окружающих.

Либидо — психологический термин — одно из основных понятий психоанализа, разработанных для описания различных фаз психоанализа и определения (описания) сексуального влечения. Оно обозначает специфическую энергию, лежащую в основе полового влечения.

Либидо — это энергия инстинктов жизни.

Томление — состояние или чувство сильного желания или нетерпения, связанное с ожиданием чего-либо приятного или волнующего.
Французский поцелуй — партнеры целуются с открытыми ртами. Правильно воздействуя языком, вы можете укрепить отношения и даже иммунитет.

Французский поцелуй (или глубокий поцелуй) отличается от обычного непременным использованием языка, что придает процессу особую интимность.


Глава вторая.
Страсть и вожделение


Ниже приводятся несколько очерков, подходящих, на мой взгляд, к общему содержанию этой главы.
В связи со значительным количеством прожитых лет, я могу смело утверждать, что страсть, возникшая у меня в юношеском возрасте (мне было тогда 16 лет) оказалась главной страстью в жизни. Это были сороковые годы прошлого века. Я с родителями жил тогда в Москве, в Алексеевском студгородке, недалеко от ВДНХ. Этот городок представлял собой несколько десятков барачного типа деревянных домов, преимущественно двухэтажных и, как правило, с коридорной системой. В городке было также несколько домов с отдельными квартирами. Впрочем, назвать их квартирами можно было с большой натяжкой. Квартиры эти состояли из двух комнат, в каждой из которых жила отдельная семья. Вход в квартиру осуществлялся с лестничной клетки через прихожую-кухню, где стояла большая плита, топившаяся дровами. Плита по идее предназначалась для приготовления пищи и кипячения белья (стиральных машин тогда еще не существовало). Я акцентирую на этом внимание, так как плита сыграла важную роль при развитии событий.
Необходимо отметить, что наш дом располагался между двумя точно такими же домами, и все эти три дома были на балансе одной организации — Цекомбанка, а жители этих домов в большинстве были друг с другом знакомы и зачастую ходили к своим соседям в гости. Они обсуждали происходившее у соседей, семейные события, внутреннее положение в стране и даже международное положение. Другими словами, жильцы трех наших домов «дружили семьями». В одном из соседних домов жила молодая женщина по имени Лена и ее муж, имени которого я не знал, знал только, что он был большим любителем спиртного. Лену соседи почему-то звали Лёлей. Ей было лет 35, она была очень хорошенькой и общительной и однажды познакомилась с моей мамой, и хотя была намного моложе, они подружились. Мама не работала — занималась домашним хозяйством, так как в конце войны пережила серьезную болезнь и чувствовала себя не очень хорошо. Лёля тоже не работала, не знаю по какой причине, не думаю, что из-за болезни, так как она выглядела цветущей женщиной. У них нашлись какие-то общие интересы, и Лёля стала часто приходить к нам в гости. Сначала она по-соседски являлась одолжить закончившуюся соль или спички, а потом просто чтобы поболтать, «отвести душу».
Я тогда учился в восьмом классе мужской средней школы (обучение девочек и мальчиков в то время было раздельное). Мне было 16 лет, обычно в этом юношеском возрасте начинает проявляться повышенный интерес к противоположному полу, и я не был исключением. Я периодически встречался со сверстницами на вечерах, устраиваемых в школах, или на вечеринках, происходивших время от времени дома у моих одноклассников. Но всерьез ни одна из моих знакомых девушек меня не заинтересовала.
Первое время я не обращал особенного внимания на приходившую в наш дом Лёлю, а тем более на разговоры Лели и моей мамы. Однако на каком-то этапе их общения стало заметно, что во время разговора гостья часто поглядывает на меня, а затем, разговаривая с мамой стала вообще непрерывно смотреть в мою сторону. Несмотря на большую разницу в возрасте, она стала меня привлекать как интересная женщина. То ли из-за моего юношеского возраста, когда гормоны начинают ударять в голову, то ли от ее откровенных взглядов на меня я стал, как я потом понял, неодолимо к ней стремиться. Так, что даже моя мама это заметила, но ничего на эту тему не говорила — вероятно, из чувства деликатности.
Лёля, как опытная женщина, решила форсировать события и придумала интересный ход. Однажды она зашла к нам и обратилась к маме с таким вопросом: «Вы не будете возражать, если я попрошу вашего сына помочь поднять выварку на плиту? Я не рассчитала и набрала в нее слишком много белья, и самостоятельно не смогу это сделать.» Вываркой тогда называли большой бак для кипячения белья, куда входило не меньше двух ведер воды. Мама ответила, что конечно не возражает, чтобы я ей помог. До сих пор, по прошествии десятков лет, я ясно помню, что со мной происходило, когда мы сначала преодолевали расстояние между нашими домами, а затем поднимались по крутой лестнице на второй этаж, где находилась Лелина квартира. Я помню, что она была одета по-домашнему — в легкий халат, который не был застегнут на все пуговицы. Она шла впереди меня, как бы показывая дорогу, и ее халат иногда распахивался, демонстрируя голые ноги. Как следует из описания эмоционального понятия «увлеченность», у меня временами происходило сужение рассудка. Как я теперь, на этапе «доживания» понимаю, эта страсть оказалась главной страстью моей жизни. От острого желания близости я чуть не потерял сознание. Дойдя до лестничной площадки второго этажа, Лёля открыла дверь своей квартиры и пригласила меня войти. Возле плиты на полу стояла «выварка», которую мы, взявшись за ее ручки, благополучно подняли на плиту. Лёля, улыбаясь, меня поблагодарила, а я, пробормотав что-то невнятное и вспомнив, что моя мама, наверное, уже смотрит на часы, открыл дверь, вышел на лестничную площадку и побрел домой, ругая себя за стеснительность и нерешительность.
После этого случая Лёля, как и прежде, продолжала приходить к нам в гости, общалась с мамой и, не скрываясь, непрерывно смотрела на меня. Я, тоже уже не стесняясь, смотрел влюбленными глазами на нее. Здесь я подумал, что неплохо было бы совершить какой-нибудь смелый «мужской» поступок, который она смогла бы оценить. Такой случай вскоре представился. Описываемые события происходили через несколько лет после окончания Великой Отечественной Войны. Тогда в большинстве стран, в том числе, и в Советском Союзе, наблюдались серьезные трудности со снабжением населения продовольствием. Были введены продовольственные карточки, по которым можно было получать основные продукты питания, в том числе, хлеб. Затем появились коммерческие магазины, где по очень высоким ценам можно было покупать необходимые продукты. Но, понятно, из-за дороговизны продуктов далеко не все люди могли себе позволить их приобрести. В это время начальнику административно-хозяйственного отдела банка пришла в голову «блестящая» идея: решить проблемы сотрудников банка с продовольствием за счет организации у каждого из них «подсобных хозяйств». С этой целью он достал где-то строительные материалы — бревна, доски и т.д. — и с обратной стороны каждого банковского дома были построены большие сараи, разделенные на секции, соответствующие количеству квартир в каждом доме. Начальник АХО (я запомнил его имя — Илья Хейн) предложил жильцам держать в упомянутых сараях кур или свиней и таким образом получать дополнительные продукты питания.
Наша семья, как и большинство других, решила принять участие в этом деле и стала разводить в сарае кур. Я соорудил из оставшегося после постройки сараев материала насест для кур, мы приобрели цыплят и стали их откармливать. Их было штук пять-шесть. Когда они выросли и настало время их кушать, выяснилось, что главный шеф-повар семьи — моя любимая бабушка, умевшая их свежевать и готовить затем разные вкусные блюда — заявила, что она может готовить из кур, но ни в коем случае не сможет их убивать. Я решил взять эту задачу на себя. При этом я руководствовался двумя основными соображениями: во-первых, доказать самому себе и окружающим, что я уже взрослый, смелый и решительный, и во-вторых, показать Лёле, что я мужчина — я надеялся, что она по достоинству оценит мой «подвиг».
В один из дней, когда бабушка собиралась сварить для семьи куриный суп, я приступил к этому исключительно малоприятному делу. Я открыл дверь сарая, поймал первую попавшую мне в руки курицу, крепко схватил ее за лапы и водрузил на имевшийся в сарае обрубок дерева. Затем взял в правую руку заранее приготовленный топор, замахнулся и, зажмурившись, нанес бедной птице смертельный удар по шее. Ее голова упала с «эшафота» на землю, а туловище, которое я в этот момент перестал держать за лапы, вскочило на них и, взмахнув крыльями, полетело в открытую дверь, а затем, пролетев еще несколько метров, село на находившийся метрах в четырех от двери штакетник, из которого состоял забор, ограждавший дом со двора. Через несколько мгновений туловище с окровавленной шеей свалилось с верха штакетника на землю. Это действие, если бы я сам его не видел своими глазами, показалось бы мне совершенно нереальным (если бы кто-нибудь о нём рассказывал). Если бы кто-нибудь о нем рассказал. Это выглядело настолько фантастичным, что я еще несколько секунд простоял с топором в руке, не трогаясь с места. Мышцы птицы получили указание от ее головы и выполнили его, в то время как головы уже не было! Этот мой «подвиг» оказался единственным — в одну из ближайших после этого ночей оставшиеся куры были украдены каким-то хищником, возможно лаской: высота двери над землей была сантиметров 15-20, что вполне позволяло хищнику залезть в сарай. Поскольку возле куриного насеста не видно было никаких следов крови, мы сделали затем предположение, что хищник мог оказаться двуногим.
После нескольких посещений мамы Лёлей я точно знал, что о моем «подвиге» ей стало известно, но при этом никаких изменений в наших «гляделках» не произошло. Наши встречи продолжались еще некоторое время, пока она в очередной раз не пришла к нам и не объявила, что они с мужем переезжают на другую квартиру, в Останкино — районе, примыкавшему к ВДНХ, который находился от нас на расстоянии двух трамвайных остановок. О причинах этого переезда можно было только догадываться, так как, по словам Лёли, их новая квартира ничем не отличалась от прежней. Я почему-то думаю, что одной из причин переезда было желание больше не встречаться со мной.
Через короткий срок после переезда Лёля пришла, как она сказала, с нами попрощаться. После непродолжительного визита, во время которого мы не отрываясь смотрели друг на друга, мы попрощались, как потом оказалось — навсегда. Мне тогда показалось, что она чем-то опечалена, и я был этим прощанием сильно удручен. Прождав для приличия несколько минут после ее ухода, я заявил маме, что хочу немного прогуляться, выскочил из дома и бросился Лёлю догонять, предполагая, что она пошла в сторону трамвайной остановки. При этом я совершенно не стеснялся моей мамы, несомненно догадавшейся, куда я так срочно отправился «прогуляться». Буквально всю дорогу до трамвайной остановки я бежал, но Лёлю так и не догнал. Возможно, она отправилась попрощаться с другими соседями, а возможно все-таки успела уехать на трамвае.  Больше никогда со своей «главной страстью» я не встречался и ничего о ее дальнейшей судьбе мне не известно.

* * *
Далее приведу пример страсти (но не главной), которую испытал мой товарищ Виктор, находясь в одном из подмосковных санаториев. Виктор был на два-три года старше других моих друзей по учебе в институте, имел сравнительно большой жизненный опыт и, в частности, опыт общения с женщинами. Он был среднего роста, с приятной внешностью и далеко не глупым человеком. Все годы учебы в институте был отличником и получил красный диплом.
Однажды он решил, по его выражению, «подлечить нервы», для чего купил путевку в санаторий. В один из вечеров он собрался посетить танцевальный зал, имевшийся в санатории, и увидел там одиноко сидевшую у стены молодую миловидную женщину, к которой он немедленно направился. Он пригласил незнакомку потанцевать и во время танца выяснил, что ее зовут Виктория, что она москвичка и не клиентка санатория, а пришла сюда развлечься, и живет неподалеку в деревне, где снимает комнату у хозяйки. После нескольких танцев его партнерша сказала, что уже поздно и ей пора отправляться домой, так как ее хозяйка предупредила, что не любит, когда жильцы возвращаются поздно. Виктор напросился в провожатые. Виктория с удовольствием согласилась, и он пошел ее провожать. Дорога в деревню шла через красивую густую рощу, и у Виктора неожиданно возникло острое желание Веронику обнять, что он успешно и проделал. Она, по его словам, не только не возражала, но позволила ему перейти, как он выразился, к еще более активным действиям.
На окраине рощи показались первые дома деревни, и Виктория сказала, что дальше ее провожать не следует, ибо не хотела давать повод для пересудов жителям деревни. Они попрощались и договорились, что на следующий день вечером вновь встретятся в танцевальном зале санатория и продолжат знакомство. Однако утром следующего дня Виктор почувствовал неутолимую страсть и стал сомневаться, доживет ли до вечера без Виктории, и ему страстно захотелось увидеть ее немедленно. Сразу после завтрака, испытывая чувство томления, он буквально побежал через рощу в сторону деревни. Добежав до первой же избы, он стал спрашивать у жителей, не знают ли они, в какой избе живет москвичка. Как он и думал, продвигаясь вдоль улицы и лелея в голове грандиозные планы, он добрался до избы, которую ему указали — деревня была небольшая, все друг друга знали и всем было известно, где кто живет и даже с кем. Во дворе дома, на который ему указали, занималась хозяйственными делами пожилая женщина, которая на его вопрос, где Виктория, ответила, что она на заднем дворе моется в душе, и при этом даже махнула рукой, указывая направление. Он стремительно обошел избу и услышал звуки падающей воды, исходившие из небольшого деревянного строения. Он попробовал открыть дверь, но она оказалась заперта. Тогда, недолго думая, он изо всех сил дернул дверь за ручку, сорвал крючок, дверь распахнулась настежь, и перед ним предстала Виктория совершенно голой. Сначала она закричала, а затем стала наносить ему удары мокрой мочалкой по лицу. Он повернулся и быстро побежал домой, чувствуя, как неуклонно у него снижается либидо. На этом его так много обещавшее знакомство было окончено.
Правда, через пару дней к нему воспылала страстью другая женщина, с которой он быстро нашел общий язык. Она оказалась женой какого-то большого военного начальника, полковника. Жила она в палате одна, по-видимому, заплатив за второе место. Понятно, что она была не очень стеснена в деньгах. Здесь возникла обратная страсть — не у мужчины к женщине, а наоборот. Она была очень активна и рассказала, что ее муж после интимной близости поворачивается к ней спиной и начинает храпеть. Это ее не только не удовлетворяло, но даже принижало. Поэтому она взяла у Виктора его домашний адрес и обещала к нему иногда приезжать в гости специально «за этим». Приезжала ли она к нему в дальнейшем на самом деле — об этом он не рассказывал, а я не спрашивал.

* * *
Расскажу случай, произошедший со мной уже в довольно зрелом возрасте. Мне было тогда лет пятьдесят с небольшим.
Я с товарищами решил организовать общество с ограниченной ответственностью (ООО). Тогда, в начале девяностых годов прошлого столетия, такие ООО в Москве учреждали в большом количестве. Кроме зарплаты на основной работе, ООО позволяло получать дополнительный доход, и вообще тогда было интересно и модно заниматься коммерческой деятельностью. Нас, инициаторов, собралось четыре человека. На первом собрании мы обсудили направления нашей деятельности, распределили обязанности и выбрали меня генеральным директором. Поскольку, как я уже упоминал, таких ООО в городе было уже немало, мы достали типовой устав, заполнили его в соответствии с выбранным направлением работы и начали кипучую деятельность. Была заказана печать, получен кредит в банке, куплены три автомашины (две ЗИЛ-130 и УАЗик), наняты три шофера и т.д. Так как никакого опыта коммерческой деятельности ни у кого из нас не было, стали возникать вопросы, ответа на которые у нас, соответственно, тоже не было. Я стал искать опытного бухгалтера для периодических консультаций, и кто-то из знакомых порекомендовал мне женщину, как мне сказали, с большим опытом работы. Я попросил ее прислать, и через пару дней в моем кабинете появилась приятная женщина лет сорока, которая назвалась Вероникой, и мы с ней стали обсуждать наши проблемы — как платить налоги, как начислять зарплату, каким образом делить ожидавшуюся прибыль и т.д. После первой нашей беседы, продолжавшейся не меньше часа, Вероника, державшаяся просто, но с достоинством, меня прямо очаровала, и я решил пригласить ее к себе в гости, так как, надеясь на свою харизму, ожидал получить от нее положительный ответ. Конечно, странно было приглашать в гости женщину после часа знакомства, но я был настолько очарован, что решил это сделать, чтобы, как говорят, не тянуть кота за хвост. Вопреки моим сомнениям, она без колебаний согласилась, и на следующий же день мы назначили встречу недалеко от моей работы. Накануне я успел сделать необходимые для предстоящей встречи покупки, включая различные деликатесы, чтобы угостить Веронику подобающим образом, так что не теряя времени после встречи мы направились ко мне домой. Мы дошли минут за 15, разговаривая по пути на различные нейтральные темы. Во время этой прогулки у меня возникало чувство томления, так как я видел, что моя знакомая явно показывала свою сексуальность. Однако когда мы пришли ко мне домой и пообщались еще немного за ужином, я понял, что Вероника не подходит мне по ряду причин, в том числе, из-за невысокого интеллекта, какой-то бездуховности и полного отсутствия воспитанности. Я почувствовал, что мое либидо стремительно опускается до нуля, и стал соображать, как побыстрее от гостьи избавиться. Сейчас не помню, под каким благовидным предлогом я ее выпроводил, довел до места нашей встречи, поблагодарил, что она нашла время пообщаться и, пожелав ей удачи, распрощался. Но на этом наше с ней знакомство не завершилось. Через короткое время выяснилось, что Вероника не обладает большой скромностью, и о своем посещении моего дома успела сообщить, наверное, всем своим знакомым и даже малознакомым. Моя экономистка Лена неожиданно мне сообщила, что Вероника переехала на новую квартиру, на что я ей ответил, что это мне совершенно не интересно и я прошу о ней больше не вспоминать.


* * *
Следующий пример показывает, к каким результатам приводят необдуманные поступки, связанные со страстью. Сейчас не припомню, по какому поводу я однажды посетил квартиру, где проживал мой институтский товарищ Виктор, но предполагаю, что раньше в доме, где он жил, размещалась гостиница либо находилось общежитие какой-то организации или учебного центра. Дом имел три или четыре этажа, на каждом из которых были длинные коридоры, в которые выходили двери однокомнатных квартир, расположенных по обе стороны коридора. Как он там оказался, не знаю, но думаю, он получил квартиру как бывший детдомовец от исполкома. Через несколько квартир от него жила симпатичная молодая женщина, с которой он как-то познакомился и у них возникла взаимная страсть. Его знакомая стала часто приходить к нему в гости, зная, как она ему сама говорила, что их встречи, как правило, заканчиваются постелью. В результате она оказалась беременна и родила ему сразу двух сыновей. Хотя все годы обучения в институте Виктор был отличником и получал повышенную стипендию, этого было совершенно недостаточно, чтобы содержать семью из четырех человек. Думаю, что ему самому не хватало на жизнь, и скорее всего ему оказывал материальную помощь кто-то из родных.  О его родителях речь никогда не заходила, а я не спрашивал, находя это нетактичным. Так что оказывать помощь женщине с двумя детьми, разумеется, у него не было никакой возможности. Выбор перед ним стоял простой — либо бросить учебу и найти работу, либо продолжать занятия в институте, что он и сделал, оставив мать своих сыновей без средств к существованию.
Некоторое время, скорее всего с помощью родных, она как-то выживала, а затем у нее нашлись родственники в США, которые пригласили ее туда переехать, что она и сделала. Виктор изредка созванивался с ней по телефону и знал, что она работает, нормально устроилась с жильем и воспитывает двоих богатырей. Примерно лет через двадцать с небольшим он сам стал мечтать о переезде в Америку — в это время он работал на заводе в пригороде Москвы технологом в цехе и вел унылую жизнь одинокого человека в годах. Во время одного из звонков он поделился своей мыслью с матерью своих сыновей, которые к тому времени стали взрослыми и успешными. Она пригласила их к телефону, и он с ними переговорил, сообщил о своих намерениях по поводу переезда и получил от них поддержку и даже обещание в случае его переезда на первых порах оказывать ему помощь. Договорились, что он сообщит им, когда и каким рейсом он прилетит из Москвы, и они встретят его в аэропорту Нью-Йорка.
Вначале все проходило по задуманному плану. После оформления необходимых документов и коротких сборов он купил билет на самолет, сообщил сыновьям о времени прилета и номере рейса, но по прибытии в Нью-Йорк на выходе из аэропорта его никто не встретил. Он прождал в аэропорту несколько часов, пока не понял, что его никто и не собирался встречать — такова была месть родных за его отношение к ним много лет назад, когда они были еще малышами. Он оказался в чужой стране со слабым знанием английского и небольшим количеством денег. Как он выходил из этого критического положения, я не знаю, так как никаких писем от него не приходило — думаю, что все же как-то устроился, нашел ведь возможность написать письмо одному из наших товарищей и рассказать о своих приключениях.

Глава третья
Любовь и влюбленность


Наша судьба складывается, в том числе, на основе ряда случайностей. Однако существует и другое мнение. Так, известный телепат Вольф Мессинг утверждал, что случайностей в жизни не бывает и события, встречающиеся в нашей жизни, предопределены заранее, то есть они имеют закономерный характер. В течение своей жизни я сумел неоднократно убедиться в его правоте.

* * *
В молодости я очень любил играть в шахматы, и поэтому моими хорошими знакомыми становились женщины-шахматистки, даже если играли они не очень сильно. Вслед за увлечением девушкой по имени Сима, еще во время учебы в школе, у нас с ней вспыхнула романтическая любовь, которая в конце концов переросла в крепкую дружбу, продолжавшуюся с перерывами несколько десятилетий. Симе я посвятил одну из своих книг («Письма из Сиднея»), в которой довольно подробно описал наши дружеские отношения. Поэтому здесь не буду повторяться. Отмечу только, что эта дружба была основана на фундаменте первой юношеской любви и взаимного уважения. Может быть, поэтому она и была столь прочной много лет. Наша судьба сложилась так, что дружба прервалась на несколько лет, а затем восстановилась с прежней силой. Обо всем этом я вспоминаю в упомянутой книге. К моему глубокому огорчению, Сима ушла из жизни, не дожив трех месяцев до своего девяностолетнего юбилея.

* * *
После того как я окончил третий курс института, мой отец, который всю свою жизнь уделял мне много внимания и помогал чем мог, решил, что мне необходимо немного отдохнуть, для чего купил путевку в санаторий, расположенный в пригороде Одессы, на десятой станции «Большого фонтана» (так назывались тогда трамвайные остановки, имевшие порядковые номера от первой до шестнадцатой). В один из счастливых дней я приехал трамваем на десятую станцию, нашел свой санаторий, получил ключ от номера и стал отдыхать и вести жизнь обычного «больного». Однажды я сидел возле своего корпуса на скамейке и читал книжку. Неожиданно ко мне подошла симпатичная девушка и поинтересовалась, что я читаю. Я ответил, предложил ей сесть рядом, и с этого началось наше знакомство. В дальнейшем разговоре выяснилось, что ее зовут Дина, она закончила первый курс гидромелиоративного института и приехала в один день со мной. Почувствовав взаимную симпатию, мы до конца путевки уже не расставались. Мы вместе принимали участие в различных мероприятиях, проводимых в санатории, ездили на экскурсии и обменивались разными интересными историями.
Например, одну забавную историю я помню до сих пор. Дина училась тогда в старших классах средней школы, и вечерами иногда к ней во двор приходили ее сверстники, чтобы пообщаться и вместе прогуляться. Чтобы «не светиться» и не ловить потом осуждающие взгляды соседей, она придумала ловкий прием: приходившие к ней молодые люди не кричали у окна ее имя (Дина жила на втором этаже), а выкрикивали свои имена. При этом достигались сразу две цели — во-первых, не афишировалось, что они пришли к Дине, и во-вторых, выглядывая из-за штор, она могла решить, стоит ли выйти, или сделать вид, что не слышит, и остаться дома.
Кроме участия в различных общественных мероприятиях, мы организовывали частные: ходили купаться в море, а вечерами выходили на пустынный пляж, смотрели на луну, вдыхали морской воздух и слушали тихий шум прибоя. Одно из таких мероприятий я организовал сам. В столовой санатория работала симпатичная раздавальщица, с которой я как-то разговорился и узнал, что на шестнадцатой станции живет патриарх всея Руси Алексий I. Я из простого любопытства решил на него посмотреть. Муж нашей раздавальщицы, как оказалось, работал у патриарха водителем. Она ему рассказала о моем желании, и он заметил, что это осуществить очень трудно, а точнее невозможно. Дом патриарха защищен высоким забором, а у ворот, сменяясь, находится вооруженная охрана. Несмотря на это, я все же решил осуществить свой замысел. Доехав на трамвае до нужной станции, я увидел высокий глухой забор. Недолго думая, я вскарабкался на забор, спрыгнул на землю и оказался на широкой тропинке, идущей вокруг дома. Внезапно из-за угла показался в длинном одеянии, как я понял, сам Алексий и направился прямо в мою сторону. Я застыл на месте, а он спокойно меня обошел, осенив по пути крестным знамением. Мы с ним не обменялись ни одним словом, зато я неожиданно понял, что совершаю ошибку, которая может для меня плохо кончиться, если меня заметит охрана. Меня могли подстрелить, а возможно, вообще застрелить — ведь было ясно, что я непрошеный гость. Я рванулся к забору, проделал ту же процедуру, что и раньше, но теперь в обратном направлении. Доехав на трамвае до своей станции, я вошел на территорию санатория и с облегчением вздохнул.
Рассказав Дине о своем приключении, я увидел, что она, как мне показалось, посмотрела с осуждением, и я подумал, что теперь она решит, что я несерьезный человек. Но на этом все кончилось, мы с ней вечером пошли прогуляться к морю, нашли большой, нагретый днем южным солнцем валун и пристроились на нем. Я обнял ее за плечи, и она спросила, знаю ли я, что такое французский поцелуй. Я об этом имел весьма смутное представление, и она стала этому поцелую меня учить. Я оказался способным учеником, быстро научился этой нехитрой процедуре, но никогда в жизни мне это умение не понадобилось.
Через несколько дней срок наших путевок закончился, и я поехал ее провожать, благо в разговорах выяснилось, что она живет недалеко от места жительства моей тети, у которой по дороге я оставил свои вещи. Мы дошли до двора Дины, попрощались, поцеловались, обменялись домашними адресами и договорились, что будем переписываться. Через пару дней я сел на поезд и уехал в Москву. Примерно недели через две я получил от Дины письмо, куда была вложена ее фотография, где она позировала с каким-то мехом на плечах. Я удивился нелепости этого снимка, но все же обрадовался получению письма, а фотографию вставил на память в наш семейный альбом. Через несколько лет, когда я был уже женат, я заметил, что фотография Дины из альбома исчезла. Я понял, что моя жена, по-видимому из ревности, ее выбросила.
Лет через десять я оказался в Одессе на конференции, посвященной смазкам на медной основе. Тогда это была модная тема. Естественно, я решил проверить, не живет ли по старому адресу Дина. Я явился во двор, с сильно бьющимся сердцем поднялся по лестнице на второй этаж и нажал кнопку звонка. Дверь открыла пожилая женщина, которая оказалась тетей Дины и сказала, что Дина вместе с мужем и двумя детьми уже давно живет в Челябинске. Я поблагодарил ее, попрощался и с нахлынувшими на меня приятными воспоминаниями удалился.

* * *
Любопытное событие, вернее, его начало, произошло, когда я был еще на первом курсе института. Конец этого события наступил примерно лет через 15 после его начала.
Во время учебы в институте, еще на первом курсе, я обратил внимание на девушку по имени Фая — так ее называли товарищи по группе, где она училась. Полного имени ее я не знаю, но думаю, что оно было Фаина. Я предполагал почему-то, что она приехала из Якутии или Бурятии. Почему я так думал — потому что именно так представлял себе женщин этих северных народов. Фая была невысокого роста, коренастая, с большой головой и черными, как смоль, гладко зачесанными назад волосами, переходившими на затылке в толстую и длинную косу. У нас в институте, главным образом на экономическом факультете, занималось много студенток, но у них всех была либо короткая стрижка, либо пучок волос, перехваченный резинкой или лентой. Лицо Фаи я опишу, используя для этого тривиальные выражения, так как они очень подходят для рассматриваемого случая. Лицо у нее было круглое, как луна, с выдающимися скулами, и его украшали глаза величиной каждый с маленькое блюдце. Можно еще добавить, что она имела решительную походку и в целом была привлекательной, хотя красавицей ее назвать было нельзя. Чем она меня привлекла — скорее всего своей экзотичностью. Мне хотелось с ней познакомиться, и для этого однажды представился подходящий случай.

В программе обучения студентов был предмет, носивший название «основы марксизма-ленинизма» (ОМЛ). Изучение предмета сводилось в основном к конспектированию произведений классиков марксизма-ленинизма. Труды эти можно было прочитать в читальном зале библиотеки института, так как дома их никто не держал. В один прекрасный день я сидел в читальном зале и старался разобраться в одной из статей В И Ленина, которую нам рекомендовал «проработать» наш лектор по ОМЛ. Так как в читальном зале свободных мест не было — было много занимавшихся (и не только ОМЛ), когда раздался звонок, призывающий студентов к очередной лекции, я закончил трудиться над статьей и встал из-за стола, собираясь уступить кому-нибудь свое место. Неожиданно оказалось, что на это место претендует Фая, с которой я столкнулся нос к носу. Я что-то пошутил (что люблю делать даже сейчас), и мы таким образом с Фаей познакомились. Потом при случайных встречах в институте здоровались, обменивались одной-двумя стандартными фразами. Я хотел познакомиться с ней поближе, и на одном из институтских вечеров, когда после концерта самодеятельности начинались танцы, увидел, что она одна стоит у стены зала, подошел и предложил потанцевать. Очевидно, я ей не подходил по каким-то причинам, и она под благовидным предлогом отказалась. Этот предлог был совершенно малоубедителен. Я очень на нее обиделся, повернулся и ушел прочь, как побитая собака. Неприятный осадок от этого происшествия остался у меня, как оказалось, на много лет.
Необходимо отметить, что в институте существовала традиция устраивать встречи выпускников, отмечая круглые даты после его окончания. Большинство бывших студентов, имевшие возможность приходить на эти юбилеи, с удовольствием на них являлись. На очередной юбилей (если память мне не изменяет, десять или пятнадцать лет после окончания института) пришло много людей. Всем было интересно посмотреть на своих бывших товарищей-однокурсников, увидеть, как они изменились и повзрослели за прошедшие годы, узнать об их семейных делах и успехах на работе. На этом юбилее после торжественной части из динамиков полилась приятная музыка и начались танцы. Я видел, что в зале присутствует Фая, но после давнего унижения не собирался с ней общаться. Неожиданно она сама направилась ко мне своим решительным шагом. Она прошла буквально рядом со мной, приостановилась и громко сказала удивительную фразу, которую я помню, несмотря на прошедшие с тех пор десятилетия: «С кем бы потанцевать»? При этом она на меня не смотрела — то же сделал и я. Видимо, она тоже помнила свой отказ и много лет себя за это винила. Я сделал вид, что не слышал ее вопроса, отвернулся и быстрым шагом направился к выходу.

* * *
Находясь уже на четвертом курсе института, я увлекся девушкой по имени Ирина. Она училась на втором курсе и, что было для меня приятно, тоже играла в шахматы, увлекаясь, как и я, этой замечательной игрой. Она играла за команду нашего факультета на женской доске. При первом же знакомстве она показалась мне просто очаровательной, и можно смело утверждать, что это была любовь с первого взгляда. Я уже ранее упоминал, что шахматистки всегда привлекали мое внимание, так было и на этот раз. По-видимому, я тоже произвел на нее благоприятное впечатление, и мы в дальнейшем стали с ней часто встречаться, проводя вместе всё свободное от учебы время. Обычно я смотрел на расписание занятий ее группы, старался прийти к аудитории, где заканчивались ее лекции, и встречался с ней на выходе, после чего мы шли прогуляться, обсуждая всевозможные интересующие нас темы. Постепенно я почувствовал, что серьезно в нее влюбился, и она ответила мне взаимностью. Часто я провожал ее домой, и однажды она предложила зайти к ней в гости, чтобы познакомить меня со своей мамой. Я заскочил по дороге в магазин, чтобы купить какой-нибудь тортик, и мы зашли в ее дом. Дом был старинной постройки, с высокими потолками и узкими, но вытянутыми вверх окнами. Ира с мамой занимали большую светлую комнату в коммунальной квартире, где жила еще одна семья. Об отце Ира никогда не вспоминала, а спрашивать о нем я не стал, считая это нетактичным. Да и в этом не было необходимости. Мать Иры оказалась приятной женщиной лет сорока с небольшим и встретила меня очень приветливо, как старого знакомого. Мы долго сидели за столом, мать Иры расспрашивала о моей семье, и мы вели разговоры на разные нейтральные темы. Когда наступила пора уходить, мать Иры любезно предложила мне приходить еще в гости. Я ее поблагодарил и мы попрощались — как, к сожалению, оказалось, навсегда. Расскажу, почему так получилось, хотя вспоминать об этом, даже через многие прошедшие с тех пор годы, очень неприятно.
С момента посещения дома Иры наши отношения стали еще более близкими, однако вскоре прервались из-за одного моего необдуманного поступка, при следующих обстоятельствах. В институте иногда устраивали «вечера отдыха» студентов, где после выступления любителей самодеятельности начинались танцы. Танцевал я плохо, несмотря на то, что в старших классах школы посещал специальные занятия по танцам. Преподаватель по танцам оказался не очень молодым человеком, и он учил нас в основном старым танцам, популярным, наверное, во времена молодости наших бабушек. Это были па-де-катр, мазурка, па-де-спань и даже краковяк. Вальс, вальс-бостон, танго и другие современные танцы встречались на наших уроках редко. Поэтому модные в период нашей молодости танцы я танцевал плохо и не любил танцевать. Один мой знакомый вообще называл танцы «трением двух полов о третий», и я в шутку говорил ему, что разделяю его мнение. Поэтому вечера отдыха я не любил и ходил на них крайне редко — главным образом чтобы посмотреть самодеятельность. Ире же, наоборот, эти вечера нравились — она любила танцевать. Она захотела пойти на ближайший вечер. Я стал отказываться, и мне показалось, что она на меня за это обиделась.
Здесь необходимо заметить, что все события, описываемые в книге, происходили во времена нашей молодости, в том числе и описанное в этом очерке. Только спустя некоторое время я смог их оценить объективно. Тогда же, задержавшись по какой-то причине после занятий в институте (шахматы?), я шел по коридору к выходу, когда меня догнал один из месткомовских деятелей Жора Сорокин и протянул два билета на предстоящий вечер отдыха. Не знаю почему, я машинально взял у него эти билеты, поблагодарил его за них и только тогда осознал, что не успею Иру предупредить, что передумал и решил пойти на этот злосчастный вечер. Неожиданно в этот момент мне встретилась еще одна участница нашей факультетской команды, Матильда, которая была очень красивой. Я автоматически, неожиданно для себя, предложил ей пойти на вечер со мной (наверное, чтобы не пропали билеты). Она сразу же согласилась, и так мы с ней там оказались. Не могу описать моего удивления и, наверное, одновременно не свойственного мне обычно чувства испуга, когда во время танца с Матильдой мы столкнулись с Ирой, танцевавшей с каким-то парнем. Ира, как мне показалось, холодно на меня посмотрела, и это был ее последний взгляд на меня в жизни. На следующий день, как обычно, я подошел к аудитории, из которой Ира должна была выйти после окончания занятий. Она вскоре вышла с несколькими подругами, сделала вид, что меня не заметила, и прошла мимо, даже не взглянув на меня. Больше мы с ней никогда не встречались, и мое желание объясниться с ней также не осуществилось.
Лет через десять мы с моей любимой женой Матильдой решили пойти на спектакль театра Сатиры, и прямо на входе столкнулись с Ирой. Она на нас не обратила никакого внимания, и через некоторое время я узнал от знакомых, что она вышла замуж за парня из своей группы, родила двух детей и уже успела с ним развестись. Больше никаких сведений я о ней не получал, но до сих пор меня не покидает чувство вины!

* * *
Далее хочу поведать о знакомстве, уже в довольно зрелые годы, с симпатичной женщиной по имени Лиля (невольно вспоминается цитата «любви все возрасты покорны»). Она работала в патентном институте, куда я однажды явился по вызову эксперта, к которому попала моя заявка на изобретение. В тот период я увлекался изобретательской деятельностью, и до репатриации в Израиль успел получить свыше 30 авторских свидетельств на изобретения.
В один прекрасный день я пришел в этот патентный институт на заранее назначенную встречу с экспертом. Я поднялся на второй этаж по широкой лестнице и остановился перед дверью с указанным экспертом номером. Открыв дверь, я оказался в громадной комнате, разделенной низкими барьерами на две части. В одной части работали эксперты по различным геофизическим приборам, о чем свидетельствовала небольшая табличка, прикрепленная к одному из барьеров, а в другой — специалисты по интересующей меня тематике, нефтепромысловому оборудованию. Я, естественно, стал оглядываться, чтобы найти нужного мне эксперта, и неожиданно увидел, что из части, относящейся к геофизике, на меня внимательно смотрит женщина, на которую я тоже обратил внимание. Поскольку вначале я не заметил табличек на барьере, пришлось обратиться к ней с просьбой указать мне нужного эксперта. Приятным бархатным голосом она ответила, где он сидит. Я поблагодарил ее, и после обсуждения с экспертом моей заявки как бы непроизвольно оказался у стола женщины, с которой обменялся парой фраз, когда вошел в комнату. Далее события развивались стремительно: мы познакомились, и я получил разрешение проводить ее после окончания работы до метро. Лиля (так ее звали) по дороге рассказала, что живет в пригороде Москвы, недалеко от станции электрички Салтыковская, в отдельном домике, вдвоем с матерью. Раньше они жили втроем — вместе с ее родным братом Леней, который трагически погиб незадолго до нашей с ней встречи. Он переходил железнодорожные пути и попал ногой в стрелку, вырваться из которой не смог. Приближающаяся электричка не смогла затормозить и наехала на него. Почему я подробно описываю это страшное событие — Лиля почувствовала, что поведав мне об этом, она найдет во мне человека, который ей искренне посочувствует. Я проводил ее до вокзала, и в дальнейшем мы стали периодически встречаться, так как почувствовали взаимную симпатию и нам было интересно общаться и обсуждать разные события, происходившие в нашей стране и за рубежом.
Во время одной из наших встреч мы прогуливались по улицам города и зашли в одно из встретившихся по пути кафе. Кроме обычных для таких заведений предметов, мы увидели висящую на одной из стен икону с изображением Иисуса Христа — очевидно, хозяин кафе был человеком верующим. Мы стали рассматривать икону, и Лиля отметила, что я похож на Иисуса, изображенного на ней. При этом подчеркнула, что это не означает, что я очень красивый, а просто, по ее мнению, сильно похож. Мы весело разговаривали, шутили, после чего я решил пригласить ее к себе домой. Предлог был вполне приличный — я получил из издательства довольно объемистые гранки своей написанной по теме диссертации брошюры и мне нужна была помощь в сверке текста гранок с письменным оригиналом (одному это сделать было весьма затруднительно и это заняло бы у меня много времени). Лиля без колебаний согласилась мне помочь, и мы договорились, когда начнем работать. При этом никаких предосудительных планов я не строил.
В назначенный день и час мы встретились у ближайшей ко мне станции метро и пошли ко мне. Не могу утверждать, что ее визит ко мне являлся знаком какой-то особой расположенности или был результатом взаимной симпатии, но мы пришли ко мне и усердно на протяжении пары часов считывали гранки. После проведенной работы мы пошли на кухню пить чай, весело беседовали, и она, как женщина несомненно опытная, поняла, что я стесняюсь перейти к каким-либо дальнейшим действиям, что было бы вполне естественно. Поэтому она встала из-за стола, подошла к стоявшему в углу салона дивану, легла на него и стала смотреть на меня призывно. Я же так был ею увлечен и так сильно ее уважал, что просто не смог форсировать события. Она немного полежала на диване и сказала, что ей пора уже двигаться домой, так как дома ее ждет мама. Я проводил ее до метро, и на прощание она сказала фразу, которую я помню до сих пор: «Знаешь, ты умница, что не стал предпринимать никаких действий по нашему дальнейшему сближению, так как после этого на душе остается какой-то неприятный осадок».
Долгое время мы потом поддерживали связь по телефону. Однажды она позвонила и сказала, что находится в больнице. В разговоре выяснилось, что эта больница недалеко от ее дома. Я посчитал неудобным поинтересоваться причиной ее госпитализации, но решил ее навестить. Через пару дней, с набором фруктов, с которым навещают больных, я уже находился в регистратуре больницы и узнавал, в какой она палате. Медсестра регистратуры любезно предложила ее позвать, но пришла обратно с ее соседкой по палате, которая сказала, что Лиля уже выписалась и уехала домой. Тогда я решил навестить ее дома и, проехав несколько остановок, оказался на станции «Салтыковская». У меня не было ее адреса, но во время одной из наших встреч Лиля так подробно рассказывала о своем доме, что я не сомневался, что его найду, тем более, что ее улица проходила параллельно железной дороге. Через три минуты я уже стоял у калитки, на которой была прикреплена табличка с ее фамилией. Я уже протянул руку, чтобы открыть калитку, но потом остановился, так как подумал, что ее мать, наверное, не знает о моем существовании и может отнестись к моему визиту без приглашения отрицательно. Я вообще не обладаю стеснительным характером, но все же открыть калитку не решился. Я стал сомневаться, не вызовет ли мое посещение без приглашения у Лили каких-либо неприятностей. Поэтому, ругая себя за необдуманный поступок, я повернулся и отправился к себе домой. Во время нашей очередной встречи после моего признания, что я чуть не попал к ней в гости, Лиля рассмеялась и сказала, что я зря не решился войти.
Некоторое время после этого эпизода мы изредка еще продолжали встречаться, потом постепенно охладели друг к другу и в конце концов расстались. Я до сих пор вспоминаю об этом знакомстве с теплым чувством, но, как говорится, наладить более близкие отношения с Лилей была не судьба.

* * *
Следующий очерк, имеющий прямое отношение к рассматриваемой теме, о моем близком товарище и, можно сказать, соавторе Лёне. Произошедшее с ним событие показывает, как случайные обстоятельства могут привести к серьезным последствиям. Я описываю события, которые происходили с ним и круто изменили его дальнейшую жизнь. Он был уже на пятом курсе института и, как многие его сверстники, интересовался девушками. Леня увлекся девушкой, учившейся на втором курсе, очень симпатичной, а по его словам — даже красивой. Ее звали Машей, они познакомились и стали общаться. Это явно было взаимное влечение, перешедшее сначала в любовь, а затем и в страсть. Это было неудивительно, учитывая их юный возраст и имевшуюся, кроме прочего, обоюдную симпатию. Они стали регулярно устраивать свидания у Маши дома, в то время, когда ее мать находилась на работе. Чтобы успеть расстаться до ее прихода с работы, Маша с Леней сбегали с последней пары лекций. Так продолжалось несколько месяцев, пока мама однажды не пришла домой с работы раньше обычного и застала их в то время, когда Леня сидел на кровати в одних трусах, надевая носки. Скандал, как повествовал Леня, развивался как бы автоматически. Мать Маши подняла страшный крик, обвиняя дочь в том, что та устроила «вторую свадьбу». Как потом выяснилось, под словом «свадьба» она с иронией подразумевала интимные связи своей дочери. Ранее они жили недалеко от дома, где оказались теперь. Переезд на нынешнюю квартиру, которая нисколько не отличалась от прежней, был вызван тем, что в той квартире жил молодой человек, который по странному стечению обстоятельств был моим тезкой. У него с Машей возникла взаимная симпатия, и мать Маши это заметила. Поэтому, во избежание неприятных последствий, она и решила перебраться в освободившуюся комнату в соседнем доме, от которой она узнала от своей родной сестры, проживавшей в этом доме. Поскольку оба дома относились к одному и тому же жилищному управлению, а у мамы Маши была веская причина совершить этот переезд (она сообщила об этой причине руководству жилищного управления), разрешение на переезд было вскоре получено. Они оказались в такой же точно коммунальной квартире, что и прежняя, но при этом была существенная разница — вместо прежнего соседа в квартире проживала женщина пожилого возраста, работавшая какой-то «пешкой» на Лубянке, в КГБ. Поскольку эта соседка сыграла важную роль в жизни Маши, я о ней и упоминаю. Она работала в разные смены и однажды оказалась в курсе их свиданий. Не исключаю, что она подслушивала у двери Маши или даже подсматривала в замочную скважину. Короче говоря, не сомневаюсь, что она с чувством выполненного долга сообщила обо всем Машиной матери, та в один прекрасный день отпросилась с работы и пришла домой раньше обычного, чтобы их «застукать».
Увидев Леню, сидящим на кровати в момент, когда он надевал носки, она подняла страшный шум, обвиняя дочь в организации упомянутой «второй свадьбы». Леня прервал ее яростный монолог, сказав, что они с Машей любят друг друга и собираются пожениться. Эта неожиданная новость ее сразу успокоила, и она стала внимательно прислушиваться к его словам, когда он рассказывал об их ближайших планах. Он сказал, что вскоре собирается сообщить обо всем своим родителям и практически уверен, что они отреагируют положительно и захотят в ближайшее время познакомиться с невестой и ее мамой. Далее, как и следовало ожидать, события развивались стремительно. Анна Владимировна (так звали мать Маши) по приглашению родителей Лени пришла с Машей к ним домой, познакомилась с ними, и они вместе стали решать все вопросы, связанные со свадьбой и будущей совместной жизнью. Свадьбу устроили в доме Лени, и стали жить все вместе, большой и дружной семьей. После окончания института, по решению распределительной комиссии Леня был направлен на работу в Башкирию, в город Октябрьский. Маша, не колеблясь ни минуты, решила ехать вместе с ним. Леня рассказывал, что отчетливо помнит, как ее мать их провожала на вокзале — плакала и бежала рядом с вагоном, пока поезд набирал скорость. Ее можно было понять — она провожала свою единственную любимую дочь, не имея никакого понятия о том, как сложится ее дальнейшая судьба. Но, к счастью, судьба была к ней исключительно благосклонна. Маша перевелась в филиал Московского нефтяного института, успешно закончила учебу и получила диплом инженера-механика. Через три года Леня с женой вернулись в Москву, к себе домой. У молодоженов появилось двое детей — мальчик и через пару лет девочка. Благодаря стараниям моего друга на новой работе, через год его семья получила новую современную квартиру, где они вместе счастливо прожили более тридцати лет.
После этого, когда их дети стали взрослыми и имели уже свои семьи, их брак постепенно стал расстраиваться. Говорят, что даже сильная любовь года через три-четыре ослабевает, и пара продолжает жить вместе или по привычке, или из-за необходимости воспитать и вырастить детей. Кроме того, необходимо вспомнить, что по своей природе мужчина полигамен, а женщина моногамна. Поэтому, когда мужчина увлекается другой женщиной, которая моложе и, на его взгляд, привлекательнее жены, дело обычно заканчивается разводом. У Лени с Машей это произошло несколько иначе. Он рассказал мне, как у них развивались события. Однажды его отец, член партии большевиков с начала двадцатых годов прошлого века, во время задушевной беседы сказал Лене, что не видит никаких хороших шансов на дальнейшее проживание евреев в Советском Союзе. Леня ответил, что думает об этом так же. Вскоре после этого разговора, во время какой-то пустяковой ссоры с Машей она, исчерпав все мыслимые на ее взгляд доводы в свою пользу, сказала: «Брось свои еврейские штучки». Леня был совершенно уверен, что его жена не является антисемиткой — на то у него были свои веские доводы. Просто под влиянием окружающего нас со всех сторон бытового антисемитизма она сгоряча использовала этот антисемитский слоган в качестве ругательства. Через короткое время Леня забыл об этом инциденте, хотя, как говорилось в известном анекдоте, какой-то неприятный осадок все же остался. По прошествии нескольких лет Леня предложил Маше переехать на постоянное местожительство в Израиль. Она ответила категорическим отказом, мотивировав это невозможностью оставить одной свою мать, пожилую женщину. На предложение Лени взять мать с собой, Маша также придумала какую-то отговорку. В результате в конце концов они развелись, и спустя короткое время он женился на женщине (кстати, русской), которая даже сама настаивала на их отъезде в качестве репатриантов в Израиль, что и произошло в конце 1995 года.


Глава четвертая. Симпатия и очарование
Лев Юник
Глава четвертая.
Симпатия и очарование


Сильная взаимная симпатия у меня и Гали Стом возникла во время командных соревнований по шахматам, так называемых «низовых коллективов». Соревнования проходили на Крымском побережье, в городе Судаке. На турнир съехались несколько десятков команд, в которых играли также шахматистки. Галя резко выделялась на фоне остальных девушек-шахматисток, во-первых, высоким уровнем игры — она в это время уже имела высокий разряд кандидата в мастера спорта — и во-вторых, своей необычайной привлекательностью, которую подчеркивали ее необычные одеяния. Как выяснилось впоследствии, свои наряды она шила сама и по собственному дизайну. Зачастую она использовала газовую ткань, обычно применявшуюся в свадебных платьях. Когда она входила в громадный зал, где проходили соревнования, взоры всех присутствующих неизменно обращались в ее сторону.
За давностью лет сейчас уже не припомню, как мы с ней познакомились, но по стечению обстоятельств после окончания соревнований мы оказались в соседних купе поезда, шедшего в Москву. После встречи с ней в коридоре вагона я пригласил Галю в наше купе, где познакомил ее с членами нашей команды. Она была очень активна и общительна и предложила организовать у нас в купе блиц-турнир. У нее с собой оказались шахматные часы, мы раздобыли у проводника шахматы и таким образом, используя по очереди шахматные часы, смогли провести наш турнир. Галя вела себя совершенно непринужденно, чем произвела на нас большое впечатление. В промежутках между шахматными турами мы веселились, рассказывая смешные шахматные истории, и так незаметно добрались до Москвы. С Галей было так интересно общаться, что когда пришла пора расставаться, стало немного грустно. Мне очень хотелось попросить у нее номер телефона, но я не решился это сделать, стесняясь моих товарищей по команде. В Москве мы попрощались и разъехались в разные стороны. Единственное, что при общении с ней я узнал — это то, что она работает в Иркутске программистом на математическом факультете госуниверситета, живет со старушкой матерью, и что у нее есть два родных брата — очень известных в городе врача.
Через некоторое время мне захотелось найти эту интересную женщину, чтобы просто пообщаться. Не исключаю, что мною при этом руководило возникшее между нами чувство взаимной симпатии. И я решил ее отыскать, воспользовавшись имеющимися у меня скудными данными о месте ее работы, то есть написал письмо «на деревню дедушке» - на математический факультет Иркутского университета. Как ни странно, мое письмо нашло адресата, и мне пришел от Гали ответ. Она написала, что мое письмо ее удивило и одновременно обрадовало, и что она с удовольствием будет поддерживать со мной связь по почте и по домашнему телефону, номер которого она сообщила в своем ответе. На случай, если мой звонок не застанет ее дома, она предусмотрительно сообщила также имя и отчество своей матери, которая почти всегда бывает дома. В завязавшейся переписке мы обменивались подробными сведениями о нашей жизни, о шахматных успехах, а в одном из писем она прислала мне вырезку из шахматной газеты «Чёрный слон», где приводилась запись ее победной партии с голландским гроссмейстером Тимманом, приезжавшим на гастроли (сеансы одновременной игры) в Иркутск. Заметка с этой интересной партией называлась «Звездный час Галины Стом», и этой партией она очень гордилась. В одном из Галиных писем я получил на память ее фотографию, которую бережно храню. Там она сфотографирована дома, на фоне ковра, на котором висит гитара. Помню, что она мечтала учиться играть на гитаре, и уверен, что эта ее мечта осуществилась — она всегда достигала намеченных в жизни целей.
Когда в гостинице на берегу озера Байкал должен был состояться шахматный турнир с участием кандидатов в мастера спорта и мастеров, Галя пригласила меня приехать и принять в нем участие, гарантируя, что забронирует для меня номер в гостинице. К сожалению, из-за занятости на работе я вынужден был отказаться.
Однажды Галя сообщила, что короткое время будет проездом в Москве по пути, кажется, в Калугу, где она собиралась навестить своего молодого человека, с которым у нее была сильная взаимная симпатия, и они планировали в дальнейшем начать совместную жизнь. Забегая вперед, скажу, что этим планам не суждено было сбыться — мать ее избранника, узнав, что ее отчество Соломоновна, категорически выступила против их женитьбы, и она не состоялась. Так уже не впервые я получил подтверждение своего мнения, что женщины, как правило, являются большими антисемитами, чем мужчины. Так вот, по пути в Калугу остановившись ненадолго в Москве, Галя предложила со мной повидаться, и я с радостью согласился. В определенный день мы договорились встретиться на выходе из Главпочтамта, и в назначенное время я стоял в условленном месте. Она вышла из здания Главпочтамта, где грелась, так как была зима и на улице было холодно. Мы поздоровались, обнялись, и я пригласил Галю в ресторан, находившийся в здании гостиницы «Москва». Она располагалась на Манежной площади, в двух минутах ходьбы от Красной площади. Кстати, через несколько лет после описываемых событий эту гостиницу снесли — видимо, она кому-то мешала.
В гостинице мы поднялись на лифте на второй этаж и оказались в ресторане. Мы устроились возле массивного чугунного барьера, отделявшего занятый нами двухместный столик от вестибюля, занимавшего два этажа. Официант принес меню-прейскурант, который мы стали изучать. Я предложил Гале выбрать блюдо и заметил, что она старается обратить внимание на те, которые стоят подешевле. Она не хотела, чтобы я понес большие расходы. Мы посидели в ресторане часа два, рассказывая друг другу о своей жизни, о работе, о родных и о планах на будущее. Разговор коснулся также шахматных дел, и время прошло как-то незаметно. Я расплатился, мы вышли из ресторана, пошли к станции метро «Охотный ряд» и спустились в метро. Расставаться совсем не хотелось, но пришлось проститься. Но прежде мы договорились, что будем поддерживать связь по телефону или через почту.

Мы поддерживали связь еще несколько лет, пока я не репатриировался в Израиль. Долгое время я посещал шахматный клуб в городе Кармиэле, где поселился с первых дней после переезда. Однажды я разговорился с одним шахматистом по фамилии Копелевич, и выяснилось, что он приехал из Иркутска и прекрасно знает Галину Стом — она раз восемь занимала призовые места в первенствах города, из них пять раз была чемпионкой. Когда в следующее посещение клуба я принес и показал одно из писем Гали, начинающееся со слов «Дорогой Лева», он даже раскрыл рот от удивления, что я дружу с такой замечательной женщиной. Постепенно наша переписка с Галей угасла, и когда я захотел с ней возобновить отношения, выяснилось, что у нее изменились координаты — после ухода матери она перебралась на другую квартиру. Я предпринял попытку Галю найти через ее известного в Иркутске брата — врача-рентгенолога. Каким-то образом удалось раздобыть телефоны нескольких поликлиник в Иркутске, и в одной из них я узнал в регистратуре, что у них действительно работает раз в неделю консультант Апарцин (девичья фамилия Галины). Я подготовил записку и упросил девушку из регистратуры передать её содержание доктору Апарцину, когда он будет принимать. В записке я коротко объяснил, что являюсь старым знакомым его сестры и прошу передать ей мои координаты. Ответа от Гали я не получил. Причины могут быть разные — например, регистраторша не передала мою записку по назначению, доктор забыл передать ее Галине, и, наконец, за двадцать с лишним лет после нашего последнего общения она просто забыла меня. Последнее маловероятно, но все же возможно. В октябре 2020 года родные, друзья и просто шахматисты Иркутска торжественно отметили 80-летний юбилей этой выдающейся шахматистки, а она сама сделала себе подарок — выпустила книгу «Шахматы для всех», которую я хотел, конечно, прочитать, но не нашел в интернете ее электронной версии.

* * *
Следующий очерк на тему симпатии и очарования относится к одному из рано ушедших из жизни институтских товарищей Соломону. Я немного помню его любимую девушку Софию (может быть, она была гражданской женой товарища), но зато хорошо помню вопрос, который в возрасте четырех лет задала его маленькая племянница — дочь его родной сестры — как-то вечером, когда после умывания ее несли на руках мимо кровати Мони, где он лежал вместе со своей девушкой. Девочка спросила: «А почему Моня с Софой спят на одной кровати?» Сначала сестра растерялась, не зная, что ответить дочери на прямой вопрос, а затем сообразила и сказала: «А потому, что они любят друг друга». Вряд ли девочка знала, что означает слово «любовь» - этого не знают и в наши дни некоторые психоаналитики, ведущие на эту тему бесконечные дискуссии — но она была этим ответом удовлетворена и спокойно легла спать. Однако эта любовь оказалась не очень прочной и прервалась по следующей причине. Дело в том, что мой товарищ давно мечтал о приобретении в пригороде дачного домика, но с получаемой им зарплатой было очевидно, что осуществить его желание невозможно. Тогда у него возникла мысль поехать за «длинным рублем» на Сахалин, где перспектива заработать деньги на домик выглядела вполне реальной. Но когда он завел об этом разговор с Софьей, то получил категорический отказ — она не готова была уезжать из Москвы. В результате на почве этого разногласия она расстались, и он уехал на новое место работы один.
Интересно отметить, что по окончании института на Сахалин из нашей группы уехали работать четыре человека. Все они (кроме Мони), видимо, не выдержали суровый климат и не очень комфортных условий жизни на острове, и через три года вернулись в Москву. Моня же остался и прожил там много лет, успел обзавестись семьей. Его избранницей оказалась симпатичная женщина, работавшая на Сахалине главным прокурором. Мне довелось с ней познакомиться через ряд лет в связи с печальным событием — уходом из жизни Мони. Наше знакомство состоялось в день кремации моего товарища. Он болел долго, и когда я узнал, что его болезнь неизлечима и скорее всего живым из больницы он уже не выйдет, я пришел в эту больницу, чтобы его навестить, а точнее, попрощаться. По существовавшей тогда в Советском Союзе традиции больным не принято было говорить, что их болезнь неизлечима и их ожидает скорый уход из жизни. Моня находился под влиянием обезболивающих наркотиков, очень обрадовался моему приходу, и мы с ним проговорили много времени о наших товарищах, о семьях, он увлеченно стал со мной обсуждать, как ему лучше утеплить свою дачу, которую он успел приобрести в пригороде Москвы. Я старался держаться спокойно, хотя и знал, что разговариваю с ним в последний раз в жизни. Вскоре его не стало, и я вместе с его родными и небольшим количеством наших общих друзей, простился с ним у крематория. После этой печальной процедуры прощания его вдова пригласила всех присутствующих к себе домой, чтобы вспомнить о нем или, как говорят, «помянуть» усопшего.
Я встал из-за стола с рюмкой вина и произнес короткую речь. Мы все выпили по рюмке вина, и в этот момент ко мне подошла дочь Мони. Она спросила, не отец ли я Вадима. Я был очень удивлен, что она меня откуда-то знает. Оказалось, что когда мой сын впервые приехал на Сахалин, он первое время, пока не устроился на работу и не получил жилье, жил у них в семье. Поэтому она с ним была знакома, а он очень похож на меня. Я вспоминаю об этом потому, что смог ей помочь устроиться на работу, так как она не имела специального образования и в связи с этим испытывала трудности с трудоустройством.
* * *
Вспоминается еще один интересный эпизод, связанный с понятием «симпатия», который произошел со мной. Это случилось, когда мне было уже под шестьдесят, а женщине, которая была мне симпатична, было примерно лет тридцать — тридцать пять. Наша организация (ООО), кроме конструкторских работ, занималась также перевозками грузов. По рекомендации Мосгортранса, где у нас были знакомые, мы заключили договор с одной американской коммерческой фирмой, офис которой находился в Москве. Фирма торговала компьютерами и другими вещами, и для перевозки грузов из аэропорта до своего склада арендовала у нас грузовик ЗИЛ-130, причем работал на нем один из наших водителей. Мне иногда приходилось общаться с сотрудниками фирмы, в основном это происходило, когда нужно было обговорить стоимость перевозок, которая время от времени повышалась из-за роста стоимости горючего, зарплат водителей и т.п. Вести эти переговоры я очень не любил, хотя со стороны американцев их вела упомянутая симпатичная женщина по имени Джейн. Переговоры велись при помощи переводчика — спокойного пожилого мужчины. Я владел английским, мягко говоря, слабовато, поэтому переводчик сообщил номер своего телефона, чтобы я мог при необходимости заранее договариваться о встрече с Джейн, которая совсем не владела русским языком. При очередных переговорах, которые велись в офисе фирмы, когда переводчик зачем-то надолго вышел из комнаты, я набрался храбрости и предложил Джейн как-нибудь приехать ко мне в гости. Несмотря на трудности с общением, она сразу согласилась, и мы решили, не откладывая в долгий ящик, провести это мероприятие уже на следующий день. Мы договорились, что я буду ее ждать на выходе из офиса по окончании ее работы.
В назначенное время я стоял в условленном месте и нетерпеливо поглядывал в сторону, откуда ждал появления Джейн. После десятиминутного ожидания я стал сомневаться, правильно ли мы поняли друг друга (все-таки языковой барьер). И вообще, возможно, Джейн уже передумала со мной встречаться? Однако мои опасения оказались напрасными. Еще минут через пять она показалась. Мы поздоровались, и я повел ее к станции метро, решив познакомить не только с жильем гражданина среднего класса, но и со всеми трудностями поездки на городском транспорте, в особенности в час пик. После поездки в переполненном вагоне метрополитена мы сели на автобус, идущий в сторону моего жилья. Нам предстояло проехать на нем всего несколько остановок, но по дороге в автобус влез пьяный, который без всякой видимой причины стал знакомить пассажиров с богатым ассортиментом матерных слов, причем произносил свой монолог довольно громко, чтобы всем было его хорошо слышно. Не отреагировать на это было невозможно, и Джейн стала спрашивать меня, о чем он кричит. Я не знаю аналогов в английском русскому мату, но, понятно, даже если бы знал, не стал бы переводить.
Я обещал Джейн рассказать, о чем этот мужчина говорил, когда мы доберемся до моего дома. Но не тут-то было — едва мы вышли из автобуса, моя спутница вновь стала допытываться у меня, о чем кричал наш попутчик, и мне с трудом удалось переключить ее внимание на другую тему. Я спросил ее, как она оказалась в фирме, торгующей с Советским Союзом, и она ответила, что сделала это, так как хочет помочь своему брату купить в Нью-Йорке квартиру, а ее фирма неплохо платит своим сотрудникам, и она надеется, что через пару лет сможет осуществить свою мечту.
Мы пришли ко мне домой, и после ознакомления с местом моего проживания я угостил ее чаем с шоколадно-вафельным тортиком, который ей очень понравился. Забегая вперед, скажу, что на следующий день попросил одного из наших водителей, Сережу, купить такой же тортик и отвезти его Джейн в офис. Он успешно справился с моим поручением и сказал, что она была очень довольна и через переводчика велела передать мне ее благодарность. Но я немного отклонился от рассказа о дальнейших событиях, произошедших у меня дома. После чаепития и рассматривания вместе, сидя на диване, моей коллекции иностранных марок (я увлекался филателией), Джейн заметила, что уже позднее время и ей пора собираться домой. Я предложил ей остаться переночевать у меня, на что она совершенно спокойно отреагировала, сказав, что им (сотрудникам фирмы) не разрешено ночевать нигде, кроме дома, где они живут. Кто не разрешает, меня уже не интересовало. Я огорчился, что она уходит, но, как джентльмен, вызвал такси, отвез Джейн домой и, стоя на ступеньках лестницы, ведущей в дом, мы попрощались, как выяснилось — навсегда. Она очень трогательно пожелала мне всего хорошего и доброй дороги домой (было уже достаточно поздно).
Вскоре после этого наше ООО мы закрыли, я репатриировался в Израиль и только через много лет оказался в Москве снова, приехав повидаться с родными и поучаствовать в пышной свадьбе моей старшей внучки. Листая старую телефонную книжку, я наткнулся на номер телефона переводчика, работавшего когда-то в упомянутой американской фирме. Как ни странно, когда я себя назвал, он сразу меня узнал и сообщил, что фирма давно уехала из России, как ему кажется, из-за каких-то финансовых трудностей.

* * *
С милой девушкой по имени Жанна я познакомился в одном подмосковном доме отдыха, где находился во время своего очередного отпуска. Была снежная зима, и основным занятием отдыхающих было катание на лыжах. Я присоединился к молодежной компании, в которой во время лыжных прогулок проводила время и Жанна, и она меня просто очаровала своей жизнерадостностью и благожелательным отношением к окружающим. Она была года на три-четыре моложе меня, рассказала, что работает в НИИ цветных металлов и золота, но не сказала кем, а я не стал задавать лишних вопросов, считая это неприличным. После окончания пребывания на отдыхе мы с ней попрощались, причем обменялись номерами домашних телефонов, чтобы поддерживать отношения ввиду возникшего чувства взаимной симпатии.
Недели через две-три после возвращения домой у меня возникло желание с Жанной встретиться, и почти одновременно я вспомнил, что мой школьный товарищ Ося работает в том же НИИ, где и Жанна, и решил ему позвонить, чтобы получить о ней информацию, которая бы меня заинтересовала, перед встречей. Я мало надеялся, что он с ней знаком, поскольку знал, что даже в самых небольших НИИ работают обычно сотни сотрудников. Но меня ждала удача. Мой товарищ сообщил, что знаком с Жанной и что она работает в институтской библиотеке. После этого я позвонил ей по телефону, назвал себя, но после короткого разговора понял, что она не представляет, кто я такой. На меня словно вылили ушат холодной воды, но я все же напросился к ней в гости, надеясь, что она меня узнает, когда увидит. Считая, что в гости, тем более впервые, не принято приходить с пустыми руками, я стал думать, что можно принести ей в подарок. Зайдя случайно в универмаг, я увидел в продаже красивые газовые шарфики и приобрел один для Жанны. Помню даже, что он был голубого цвета.
В назначенное время я пришел по ее адресу (она жила в центре, недалеко от кинотеатра «Ударник») и, слегка волнуясь, нажал на кнопку звонка у входной двери. Дверь открылась, на пороге оказалась Жанна. Она пригласила меня войти. Я оказался в большой комнате, где было как-то неуютно. Мы обменялись несколькими фразами, с которых обычно начинают разговор малознакомые люди. Она все же меня узнала, но при этом не выразила ни удивления, ни радости. Она пригласила меня сесть за большой стол, стоявший посередине комнаты, а сама подошла к стоявшему у стены буфету и стала доставать из него чайные чашки. Улучив момент, когда она на меня не смотрела, я достал из своей сумки подарок и незаметно положил его на стоявшую возле двери высокую тумбу. Почему-то я не решился отдать шарфик ей в руки. Вскоре в разговоре выяснилось, что совсем недавно ушла из жизни ее мама, и она осталась жить совсем одна. Я понял, что она продолжает эту трагедию переживать и ей совсем не до гостей. Тем не менее я почувствовал, что она как-то немного оттаяла, и мы стали вместе вспоминать разные эпизоды, случившиеся во время нашего отдыха. Но я все еще чувствовал себя неловко и вскоре засобирался домой.
Я еще раз выразил ей свои соболезнования, и мы договорились о продолжении общения. Я с ней попрощался и ушел. Мне было ее искренне жаль, но очарование, которое возникло у меня ранее, как-то исчезло. Через несколько дней я ей позвонил по телефону, чтобы узнать, как она себя чувствует. Жанна спросила, не я ли оставил ей подарок — голубой шарфик, и на мой положительный ответ меня с чувством поблагодарила. К сожалению, это был наш последний разговор. Вскоре я стал встречаться с другой девушкой, и как сложилась дальнейшая судьба Жанны, не знаю.

* * *
Вспоминается событие, в котором я участвовал еще будучи студентом последнего курса института. Это событие сыграло важную роль в судьбе одного моего близкого товарища Коли Ивановского. Не знаю, как в наши дни, но в описываемое время молодежь любила устраивать вечеринки у кого-нибудь из друзей, на которые собирались близкие «единомышленники» — товарищи из класса, студенты из группы, знакомые сверстники из дома. Вечеринки эти проходили либо с минимальным количеством спиртного на каждого из участников, либо вообще без спиртных напитков. Товарищи танцевали, обсуждали разные насущные вопросы и веселились. Обычно компания состояла из нескольких юношей и девушек. Эти вечеринки происходили в отсутствие родителей, но с их согласия.
В очередной раз мы собрались у любимой девушки Коли, моего одногруппника по институту и близкого товарища. Это было уже на последнем курсе, и наша с ним дружба отличалась от обычного общения одногруппников еще и тем, что мы с ним обменивались впечатлениями о знакомых девушках и зачастую вместе готовились к экзаменам. В тот раз мы договорились устроить вечеринку у любимой девушки Коли — Алены. Когда несколько ребят из группы и знакомых Алениных подруг пришли к ней домой, выяснилось, что Коли не будет — он оказался в больнице, где проходил время от времени проверки, связанные с проблемами в сердце. Обычно во время этих проверок его держали в больнице несколько дней, во время которых его навещала Алена. На этот раз она сообщила присутствующим, что не сможет навестить Колю из-за большой занятости, и что она договорилась со своей соседкой Риммой, чтобы та сходила к Коле в больницу вместо нее.
Когда присутствующие начали танцевать, Алена позвала меня в соседнюю комнату и предложила вместе пойти на выставку картин, открывающуюся в Третьяковской галерее, причем в тот день, когда она обычно ходила Колю навещать. У меня от удивления, как говорится, глаза вылезли на лоб. Она была мне очень симпатична, но она была любовью моего товарища, и если бы я согласился пойти с ней на выставку, это означало бы, что я его предал. Поэтому я отказался и стал думать, что делать дальше. Мы с Колей дружили с первого курса, а с ней я виделся второй раз в жизни. Но главное, конечно, было не в этом. Если бы я согласился, как бы потом смотрел ему в глаза? В один из дней после его возвращения из больницы на занятия, когда он курил на лестничной площадке, я решился и все ему рассказал. Он выбросил папиросу в урну и, ни слова не говоря, отправился в аудиторию.
Через некоторое время я услышал, что у него с Аленой состоялась свадьба. Я был рад, что меня на нее не пригласили — несмотря на то, что я его не предал, я чувствовал бы себя на ней очень неловко. Наши товарищеские отношения продолжались даже после окончания института, пока я, приехав из отпуска, не узнал, что его уже нет в живых. Он успел воспитать родившегося у них сына, который, как затем выяснилось, хорошо занимался и со временем стал профессором на кафедре, которую мы с Колей заканчивали. Алена жила еще много лет, вырастила двух прекрасных внучек, но в последние два года перед уходом доставила своей семье много неприятностей, так как болела деменцией.

* * *
Это событие произошло с одним из моих близких товарищей-однокашников по институту, зимой, в московском парке отдыха имени А.М. Горького. В это время года часть аллей парка заливали водой, превращая их таким образом в каток. Мой приятель не умел кататься на коньках, но давно мечтал этому научиться. В один из каникулярных дней он пришел в парк, нашел там пункт проката коньков с ботинками, взял коньки и потихоньку заковылял на них по одной из заледеневших аллей.
Вскоре он стал невольным свидетелем разговора о себе. Разговаривали две девушки, шедшие немного позади него: «Смотри какой молодец этот парень — еле передвигается на коньках, но не боится упасть, хочет научиться!» Голос девушки ему понравился, он остановился и обернулся. Состоялось знакомство, перешедшее затем с одной из девушек во взаимную симпатию. Для оказания ему помощи в освоении конькобежного спорта они договорились о следующей встрече, за которой последовали другие.
Мой товарищ не очень любил распространяться о своих знакомствах и встречах с девушками, и, в частности, об отношениях со своей «тренершей» по катанию на коньках. Но через много лет во время моего проезда через Москву я с ним повидался, и он рассказал мне о дальнейших событиях. Выяснилось, что его знакомство в парке имени Горького переросло в дружбу, а затем и в любовь, закончившуюся свадьбой. Они живут вместе счастливо много лет, вырастили замечательную дочь, которая стала уже взрослой. Она работала переводчицей в одной из советско-американских фирм, имевшей офис в Москве. Там она познакомилась с представителем фирмы, они полюбили друг друга и поженились. Теперь она живет в городе Бостон, в США, и очень довольна своей жизнью.
В заключение мы с товарищем посмеялись, рассуждая о том, к каким серьезным последствиям может привести, казалось бы, безобидное увлечение коньками.