Глава вторая. Страсть и вожделение

Глава вторая.
Страсть и вожделение


Ниже приводятся несколько очерков, подходящих, на мой взгляд, к общему содержанию этой главы.
В связи со значительным количеством прожитых лет, я могу смело утверждать, что страсть, возникшая у меня в юношеском возрасте (мне было тогда 16 лет) оказалась главной страстью в жизни. Это были сороковые годы прошлого века. Я с родителями жил тогда в Москве, в Алексеевском студгородке, недалеко от ВДНХ. Этот городок представлял собой несколько десятков барачного типа деревянных домов, преимущественно двухэтажных и, как правило, с коридорной системой. В городке было также несколько домов с отдельными квартирами. Впрочем, назвать их квартирами можно было с большой натяжкой. Квартиры эти состояли из двух комнат, в каждой из которых жила отдельная семья. Вход в квартиру осуществлялся с лестничной клетки через прихожую-кухню, где стояла большая плита, топившаяся дровами. Плита по идее предназначалась для приготовления пищи и кипячения белья (стиральных машин тогда еще не существовало). Я акцентирую на этом внимание, так как плита сыграла важную роль при развитии событий.
Необходимо отметить, что наш дом располагался между двумя точно такими же домами, и все эти три дома были на балансе одной организации — Цекомбанка, а жители этих домов в большинстве были друг с другом знакомы и зачастую ходили к своим соседям в гости. Они обсуждали происходившее у соседей, семейные события, внутреннее положение в стране и даже международное положение. Другими словами, жильцы трех наших домов «дружили семьями». В одном из соседних домов жила молодая женщина по имени Лена и ее муж, имени которого я не знал, знал только, что он был большим любителем спиртного. Лену соседи почему-то звали Лёлей. Ей было лет 35, она была очень хорошенькой и общительной и однажды познакомилась с моей мамой, и хотя была намного моложе, они подружились. Мама не работала — занималась домашним хозяйством, так как в конце войны пережила серьезную болезнь и чувствовала себя не очень хорошо. Лёля тоже не работала, не знаю по какой причине, не думаю, что из-за болезни, так как она выглядела цветущей женщиной. У них нашлись какие-то общие интересы, и Лёля стала часто приходить к нам в гости. Сначала она по-соседски являлась одолжить закончившуюся соль или спички, а потом просто чтобы поболтать, «отвести душу».
Я тогда учился в восьмом классе мужской средней школы (обучение девочек и мальчиков в то время было раздельное). Мне было 16 лет, обычно в этом юношеском возрасте начинает проявляться повышенный интерес к противоположному полу, и я не был исключением. Я периодически встречался со сверстницами на вечерах, устраиваемых в школах, или на вечеринках, происходивших время от времени дома у моих одноклассников. Но всерьез ни одна из моих знакомых девушек меня не заинтересовала.
Первое время я не обращал особенного внимания на приходившую в наш дом Лёлю, а тем более на разговоры Лели и моей мамы. Однако на каком-то этапе их общения стало заметно, что во время разговора гостья часто поглядывает на меня, а затем, разговаривая с мамой стала вообще непрерывно смотреть в мою сторону. Несмотря на большую разницу в возрасте, она стала меня привлекать как интересная женщина. То ли из-за моего юношеского возраста, когда гормоны начинают ударять в голову, то ли от ее откровенных взглядов на меня я стал, как я потом понял, неодолимо к ней стремиться. Так, что даже моя мама это заметила, но ничего на эту тему не говорила — вероятно, из чувства деликатности.
Лёля, как опытная женщина, решила форсировать события и придумала интересный ход. Однажды она зашла к нам и обратилась к маме с таким вопросом: «Вы не будете возражать, если я попрошу вашего сына помочь поднять выварку на плиту? Я не рассчитала и набрала в нее слишком много белья, и самостоятельно не смогу это сделать.» Вываркой тогда называли большой бак для кипячения белья, куда входило не меньше двух ведер воды. Мама ответила, что конечно не возражает, чтобы я ей помог. До сих пор, по прошествии десятков лет, я ясно помню, что со мной происходило, когда мы сначала преодолевали расстояние между нашими домами, а затем поднимались по крутой лестнице на второй этаж, где находилась Лелина квартира. Я помню, что она была одета по-домашнему — в легкий халат, который не был застегнут на все пуговицы. Она шла впереди меня, как бы показывая дорогу, и ее халат иногда распахивался, демонстрируя голые ноги. Как следует из описания эмоционального понятия «увлеченность», у меня временами происходило сужение рассудка. Как я теперь, на этапе «доживания» понимаю, эта страсть оказалась главной страстью моей жизни. От острого желания близости я чуть не потерял сознание. Дойдя до лестничной площадки второго этажа, Лёля открыла дверь своей квартиры и пригласила меня войти. Возле плиты на полу стояла «выварка», которую мы, взявшись за ее ручки, благополучно подняли на плиту. Лёля, улыбаясь, меня поблагодарила, а я, пробормотав что-то невнятное и вспомнив, что моя мама, наверное, уже смотрит на часы, открыл дверь, вышел на лестничную площадку и побрел домой, ругая себя за стеснительность и нерешительность.
После этого случая Лёля, как и прежде, продолжала приходить к нам в гости, общалась с мамой и, не скрываясь, непрерывно смотрела на меня. Я, тоже уже не стесняясь, смотрел влюбленными глазами на нее. Здесь я подумал, что неплохо было бы совершить какой-нибудь смелый «мужской» поступок, который она смогла бы оценить. Такой случай вскоре представился. Описываемые события происходили через несколько лет после окончания Великой Отечественной Войны. Тогда в большинстве стран, в том числе, и в Советском Союзе, наблюдались серьезные трудности со снабжением населения продовольствием. Были введены продовольственные карточки, по которым можно было получать основные продукты питания, в том числе, хлеб. Затем появились коммерческие магазины, где по очень высоким ценам можно было покупать необходимые продукты. Но, понятно, из-за дороговизны продуктов далеко не все люди могли себе позволить их приобрести. В это время начальнику административно-хозяйственного отдела банка пришла в голову «блестящая» идея: решить проблемы сотрудников банка с продовольствием за счет организации у каждого из них «подсобных хозяйств». С этой целью он достал где-то строительные материалы — бревна, доски и т.д. — и с обратной стороны каждого банковского дома были построены большие сараи, разделенные на секции, соответствующие количеству квартир в каждом доме. Начальник АХО (я запомнил его имя — Илья Хейн) предложил жильцам держать в упомянутых сараях кур или свиней и таким образом получать дополнительные продукты питания.
Наша семья, как и большинство других, решила принять участие в этом деле и стала разводить в сарае кур. Я соорудил из оставшегося после постройки сараев материала насест для кур, мы приобрели цыплят и стали их откармливать. Их было штук пять-шесть. Когда они выросли и настало время их кушать, выяснилось, что главный шеф-повар семьи — моя любимая бабушка, умевшая их свежевать и готовить затем разные вкусные блюда — заявила, что она может готовить из кур, но ни в коем случае не сможет их убивать. Я решил взять эту задачу на себя. При этом я руководствовался двумя основными соображениями: во-первых, доказать самому себе и окружающим, что я уже взрослый, смелый и решительный, и во-вторых, показать Лёле, что я мужчина — я надеялся, что она по достоинству оценит мой «подвиг».
В один из дней, когда бабушка собиралась сварить для семьи куриный суп, я приступил к этому исключительно малоприятному делу. Я открыл дверь сарая, поймал первую попавшую мне в руки курицу, крепко схватил ее за лапы и водрузил на имевшийся в сарае обрубок дерева. Затем взял в правую руку заранее приготовленный топор, замахнулся и, зажмурившись, нанес бедной птице смертельный удар по шее. Ее голова упала с «эшафота» на землю, а туловище, которое я в этот момент перестал держать за лапы, вскочило на них и, взмахнув крыльями, полетело в открытую дверь, а затем, пролетев еще несколько метров, село на находившийся метрах в четырех от двери штакетник, из которого состоял забор, ограждавший дом со двора. Через несколько мгновений туловище с окровавленной шеей свалилось с верха штакетника на землю. Это действие, если бы я сам его не видел своими глазами, показалось бы мне совершенно нереальным (если бы кто-нибудь о нём рассказывал). Если бы кто-нибудь о нем рассказал. Это выглядело настолько фантастичным, что я еще несколько секунд простоял с топором в руке, не трогаясь с места. Мышцы птицы получили указание от ее головы и выполнили его, в то время как головы уже не было! Этот мой «подвиг» оказался единственным — в одну из ближайших после этого ночей оставшиеся куры были украдены каким-то хищником, возможно лаской: высота двери над землей была сантиметров 15-20, что вполне позволяло хищнику залезть в сарай. Поскольку возле куриного насеста не видно было никаких следов крови, мы сделали затем предположение, что хищник мог оказаться двуногим.
После нескольких посещений мамы Лёлей я точно знал, что о моем «подвиге» ей стало известно, но при этом никаких изменений в наших «гляделках» не произошло. Наши встречи продолжались еще некоторое время, пока она в очередной раз не пришла к нам и не объявила, что они с мужем переезжают на другую квартиру, в Останкино — районе, примыкавшему к ВДНХ, который находился от нас на расстоянии двух трамвайных остановок. О причинах этого переезда можно было только догадываться, так как, по словам Лёли, их новая квартира ничем не отличалась от прежней. Я почему-то думаю, что одной из причин переезда было желание больше не встречаться со мной.
Через короткий срок после переезда Лёля пришла, как она сказала, с нами попрощаться. После непродолжительного визита, во время которого мы не отрываясь смотрели друг на друга, мы попрощались, как потом оказалось — навсегда. Мне тогда показалось, что она чем-то опечалена, и я был этим прощанием сильно удручен. Прождав для приличия несколько минут после ее ухода, я заявил маме, что хочу немного прогуляться, выскочил из дома и бросился Лёлю догонять, предполагая, что она пошла в сторону трамвайной остановки. При этом я совершенно не стеснялся моей мамы, несомненно догадавшейся, куда я так срочно отправился «прогуляться». Буквально всю дорогу до трамвайной остановки я бежал, но Лёлю так и не догнал. Возможно, она отправилась попрощаться с другими соседями, а возможно все-таки успела уехать на трамвае.  Больше никогда со своей «главной страстью» я не встречался и ничего о ее дальнейшей судьбе мне не известно.

* * *
Далее приведу пример страсти (но не главной), которую испытал мой товарищ Виктор, находясь в одном из подмосковных санаториев. Виктор был на два-три года старше других моих друзей по учебе в институте, имел сравнительно большой жизненный опыт и, в частности, опыт общения с женщинами. Он был среднего роста, с приятной внешностью и далеко не глупым человеком. Все годы учебы в институте был отличником и получил красный диплом.
Однажды он решил, по его выражению, «подлечить нервы», для чего купил путевку в санаторий. В один из вечеров он собрался посетить танцевальный зал, имевшийся в санатории, и увидел там одиноко сидевшую у стены молодую миловидную женщину, к которой он немедленно направился. Он пригласил незнакомку потанцевать и во время танца выяснил, что ее зовут Виктория, что она москвичка и не клиентка санатория, а пришла сюда развлечься, и живет неподалеку в деревне, где снимает комнату у хозяйки. После нескольких танцев его партнерша сказала, что уже поздно и ей пора отправляться домой, так как ее хозяйка предупредила, что не любит, когда жильцы возвращаются поздно. Виктор напросился в провожатые. Виктория с удовольствием согласилась, и он пошел ее провожать. Дорога в деревню шла через красивую густую рощу, и у Виктора неожиданно возникло острое желание Веронику обнять, что он успешно и проделал. Она, по его словам, не только не возражала, но позволила ему перейти, как он выразился, к еще более активным действиям.
На окраине рощи показались первые дома деревни, и Виктория сказала, что дальше ее провожать не следует, ибо не хотела давать повод для пересудов жителям деревни. Они попрощались и договорились, что на следующий день вечером вновь встретятся в танцевальном зале санатория и продолжат знакомство. Однако утром следующего дня Виктор почувствовал неутолимую страсть и стал сомневаться, доживет ли до вечера без Виктории, и ему страстно захотелось увидеть ее немедленно. Сразу после завтрака, испытывая чувство томления, он буквально побежал через рощу в сторону деревни. Добежав до первой же избы, он стал спрашивать у жителей, не знают ли они, в какой избе живет москвичка. Как он и думал, продвигаясь вдоль улицы и лелея в голове грандиозные планы, он добрался до избы, которую ему указали — деревня была небольшая, все друг друга знали и всем было известно, где кто живет и даже с кем. Во дворе дома, на который ему указали, занималась хозяйственными делами пожилая женщина, которая на его вопрос, где Виктория, ответила, что она на заднем дворе моется в душе, и при этом даже махнула рукой, указывая направление. Он стремительно обошел избу и услышал звуки падающей воды, исходившие из небольшого деревянного строения. Он попробовал открыть дверь, но она оказалась заперта. Тогда, недолго думая, он изо всех сил дернул дверь за ручку, сорвал крючок, дверь распахнулась настежь, и перед ним предстала Виктория совершенно голой. Сначала она закричала, а затем стала наносить ему удары мокрой мочалкой по лицу. Он повернулся и быстро побежал домой, чувствуя, как неуклонно у него снижается либидо. На этом его так много обещавшее знакомство было окончено.
Правда, через пару дней к нему воспылала страстью другая женщина, с которой он быстро нашел общий язык. Она оказалась женой какого-то большого военного начальника, полковника. Жила она в палате одна, по-видимому, заплатив за второе место. Понятно, что она была не очень стеснена в деньгах. Здесь возникла обратная страсть — не у мужчины к женщине, а наоборот. Она была очень активна и рассказала, что ее муж после интимной близости поворачивается к ней спиной и начинает храпеть. Это ее не только не удовлетворяло, но даже принижало. Поэтому она взяла у Виктора его домашний адрес и обещала к нему иногда приезжать в гости специально «за этим». Приезжала ли она к нему в дальнейшем на самом деле — об этом он не рассказывал, а я не спрашивал.

* * *
Расскажу случай, произошедший со мной уже в довольно зрелом возрасте. Мне было тогда лет пятьдесят с небольшим.
Я с товарищами решил организовать общество с ограниченной ответственностью (ООО). Тогда, в начале девяностых годов прошлого столетия, такие ООО в Москве учреждали в большом количестве. Кроме зарплаты на основной работе, ООО позволяло получать дополнительный доход, и вообще тогда было интересно и модно заниматься коммерческой деятельностью. Нас, инициаторов, собралось четыре человека. На первом собрании мы обсудили направления нашей деятельности, распределили обязанности и выбрали меня генеральным директором. Поскольку, как я уже упоминал, таких ООО в городе было уже немало, мы достали типовой устав, заполнили его в соответствии с выбранным направлением работы и начали кипучую деятельность. Была заказана печать, получен кредит в банке, куплены три автомашины (две ЗИЛ-130 и УАЗик), наняты три шофера и т.д. Так как никакого опыта коммерческой деятельности ни у кого из нас не было, стали возникать вопросы, ответа на которые у нас, соответственно, тоже не было. Я стал искать опытного бухгалтера для периодических консультаций, и кто-то из знакомых порекомендовал мне женщину, как мне сказали, с большим опытом работы. Я попросил ее прислать, и через пару дней в моем кабинете появилась приятная женщина лет сорока, которая назвалась Вероникой, и мы с ней стали обсуждать наши проблемы — как платить налоги, как начислять зарплату, каким образом делить ожидавшуюся прибыль и т.д. После первой нашей беседы, продолжавшейся не меньше часа, Вероника, державшаяся просто, но с достоинством, меня прямо очаровала, и я решил пригласить ее к себе в гости, так как, надеясь на свою харизму, ожидал получить от нее положительный ответ. Конечно, странно было приглашать в гости женщину после часа знакомства, но я был настолько очарован, что решил это сделать, чтобы, как говорят, не тянуть кота за хвост. Вопреки моим сомнениям, она без колебаний согласилась, и на следующий же день мы назначили встречу недалеко от моей работы. Накануне я успел сделать необходимые для предстоящей встречи покупки, включая различные деликатесы, чтобы угостить Веронику подобающим образом, так что не теряя времени после встречи мы направились ко мне домой. Мы дошли минут за 15, разговаривая по пути на различные нейтральные темы. Во время этой прогулки у меня возникало чувство томления, так как я видел, что моя знакомая явно показывала свою сексуальность. Однако когда мы пришли ко мне домой и пообщались еще немного за ужином, я понял, что Вероника не подходит мне по ряду причин, в том числе, из-за невысокого интеллекта, какой-то бездуховности и полного отсутствия воспитанности. Я почувствовал, что мое либидо стремительно опускается до нуля, и стал соображать, как побыстрее от гостьи избавиться. Сейчас не помню, под каким благовидным предлогом я ее выпроводил, довел до места нашей встречи, поблагодарил, что она нашла время пообщаться и, пожелав ей удачи, распрощался. Но на этом наше с ней знакомство не завершилось. Через короткое время выяснилось, что Вероника не обладает большой скромностью, и о своем посещении моего дома успела сообщить, наверное, всем своим знакомым и даже малознакомым. Моя экономистка Лена неожиданно мне сообщила, что Вероника переехала на новую квартиру, на что я ей ответил, что это мне совершенно не интересно и я прошу о ней больше не вспоминать.


* * *
Следующий пример показывает, к каким результатам приводят необдуманные поступки, связанные со страстью. Сейчас не припомню, по какому поводу я однажды посетил квартиру, где проживал мой институтский товарищ Виктор, но предполагаю, что раньше в доме, где он жил, размещалась гостиница либо находилось общежитие какой-то организации или учебного центра. Дом имел три или четыре этажа, на каждом из которых были длинные коридоры, в которые выходили двери однокомнатных квартир, расположенных по обе стороны коридора. Как он там оказался, не знаю, но думаю, он получил квартиру как бывший детдомовец от исполкома. Через несколько квартир от него жила симпатичная молодая женщина, с которой он как-то познакомился и у них возникла взаимная страсть. Его знакомая стала часто приходить к нему в гости, зная, как она ему сама говорила, что их встречи, как правило, заканчиваются постелью. В результате она оказалась беременна и родила ему сразу двух сыновей. Хотя все годы обучения в институте Виктор был отличником и получал повышенную стипендию, этого было совершенно недостаточно, чтобы содержать семью из четырех человек. Думаю, что ему самому не хватало на жизнь, и скорее всего ему оказывал материальную помощь кто-то из родных.  О его родителях речь никогда не заходила, а я не спрашивал, находя это нетактичным. Так что оказывать помощь женщине с двумя детьми, разумеется, у него не было никакой возможности. Выбор перед ним стоял простой — либо бросить учебу и найти работу, либо продолжать занятия в институте, что он и сделал, оставив мать своих сыновей без средств к существованию.
Некоторое время, скорее всего с помощью родных, она как-то выживала, а затем у нее нашлись родственники в США, которые пригласили ее туда переехать, что она и сделала. Виктор изредка созванивался с ней по телефону и знал, что она работает, нормально устроилась с жильем и воспитывает двоих богатырей. Примерно лет через двадцать с небольшим он сам стал мечтать о переезде в Америку — в это время он работал на заводе в пригороде Москвы технологом в цехе и вел унылую жизнь одинокого человека в годах. Во время одного из звонков он поделился своей мыслью с матерью своих сыновей, которые к тому времени стали взрослыми и успешными. Она пригласила их к телефону, и он с ними переговорил, сообщил о своих намерениях по поводу переезда и получил от них поддержку и даже обещание в случае его переезда на первых порах оказывать ему помощь. Договорились, что он сообщит им, когда и каким рейсом он прилетит из Москвы, и они встретят его в аэропорту Нью-Йорка.
Вначале все проходило по задуманному плану. После оформления необходимых документов и коротких сборов он купил билет на самолет, сообщил сыновьям о времени прилета и номере рейса, но по прибытии в Нью-Йорк на выходе из аэропорта его никто не встретил. Он прождал в аэропорту несколько часов, пока не понял, что его никто и не собирался встречать — такова была месть родных за его отношение к ним много лет назад, когда они были еще малышами. Он оказался в чужой стране со слабым знанием английского и небольшим количеством денег. Как он выходил из этого критического положения, я не знаю, так как никаких писем от него не приходило — думаю, что все же как-то устроился, нашел ведь возможность написать письмо одному из наших товарищей и рассказать о своих приключениях.