Глава четвертая. Симпатия и очарование

Глава четвертая.
Симпатия и очарование


Сильная взаимная симпатия у меня и Гали Стом возникла во время командных соревнований по шахматам, так называемых «низовых коллективов». Соревнования проходили на Крымском побережье, в городе Судаке. На турнир съехались несколько десятков команд, в которых играли также шахматистки. Галя резко выделялась на фоне остальных девушек-шахматисток, во-первых, высоким уровнем игры — она в это время уже имела высокий разряд кандидата в мастера спорта — и во-вторых, своей необычайной привлекательностью, которую подчеркивали ее необычные одеяния. Как выяснилось впоследствии, свои наряды она шила сама и по собственному дизайну. Зачастую она использовала газовую ткань, обычно применявшуюся в свадебных платьях. Когда она входила в громадный зал, где проходили соревнования, взоры всех присутствующих неизменно обращались в ее сторону.
За давностью лет сейчас уже не припомню, как мы с ней познакомились, но по стечению обстоятельств после окончания соревнований мы оказались в соседних купе поезда, шедшего в Москву. После встречи с ней в коридоре вагона я пригласил Галю в наше купе, где познакомил ее с членами нашей команды. Она была очень активна и общительна и предложила организовать у нас в купе блиц-турнир. У нее с собой оказались шахматные часы, мы раздобыли у проводника шахматы и таким образом, используя по очереди шахматные часы, смогли провести наш турнир. Галя вела себя совершенно непринужденно, чем произвела на нас большое впечатление. В промежутках между шахматными турами мы веселились, рассказывая смешные шахматные истории, и так незаметно добрались до Москвы. С Галей было так интересно общаться, что когда пришла пора расставаться, стало немного грустно. Мне очень хотелось попросить у нее номер телефона, но я не решился это сделать, стесняясь моих товарищей по команде. В Москве мы попрощались и разъехались в разные стороны. Единственное, что при общении с ней я узнал — это то, что она работает в Иркутске программистом на математическом факультете госуниверситета, живет со старушкой матерью, и что у нее есть два родных брата — очень известных в городе врача.
Через некоторое время мне захотелось найти эту интересную женщину, чтобы просто пообщаться. Не исключаю, что мною при этом руководило возникшее между нами чувство взаимной симпатии. И я решил ее отыскать, воспользовавшись имеющимися у меня скудными данными о месте ее работы, то есть написал письмо «на деревню дедушке» - на математический факультет Иркутского университета. Как ни странно, мое письмо нашло адресата, и мне пришел от Гали ответ. Она написала, что мое письмо ее удивило и одновременно обрадовало, и что она с удовольствием будет поддерживать со мной связь по почте и по домашнему телефону, номер которого она сообщила в своем ответе. На случай, если мой звонок не застанет ее дома, она предусмотрительно сообщила также имя и отчество своей матери, которая почти всегда бывает дома. В завязавшейся переписке мы обменивались подробными сведениями о нашей жизни, о шахматных успехах, а в одном из писем она прислала мне вырезку из шахматной газеты «Чёрный слон», где приводилась запись ее победной партии с голландским гроссмейстером Тимманом, приезжавшим на гастроли (сеансы одновременной игры) в Иркутск. Заметка с этой интересной партией называлась «Звездный час Галины Стом», и этой партией она очень гордилась. В одном из Галиных писем я получил на память ее фотографию, которую бережно храню. Там она сфотографирована дома, на фоне ковра, на котором висит гитара. Помню, что она мечтала учиться играть на гитаре, и уверен, что эта ее мечта осуществилась — она всегда достигала намеченных в жизни целей.
Когда в гостинице на берегу озера Байкал должен был состояться шахматный турнир с участием кандидатов в мастера спорта и мастеров, Галя пригласила меня приехать и принять в нем участие, гарантируя, что забронирует для меня номер в гостинице. К сожалению, из-за занятости на работе я вынужден был отказаться.
Однажды Галя сообщила, что короткое время будет проездом в Москве по пути, кажется, в Калугу, где она собиралась навестить своего молодого человека, с которым у нее была сильная взаимная симпатия, и они планировали в дальнейшем начать совместную жизнь. Забегая вперед, скажу, что этим планам не суждено было сбыться — мать ее избранника, узнав, что ее отчество Соломоновна, категорически выступила против их женитьбы, и она не состоялась. Так уже не впервые я получил подтверждение своего мнения, что женщины, как правило, являются большими антисемитами, чем мужчины. Так вот, по пути в Калугу остановившись ненадолго в Москве, Галя предложила со мной повидаться, и я с радостью согласился. В определенный день мы договорились встретиться на выходе из Главпочтамта, и в назначенное время я стоял в условленном месте. Она вышла из здания Главпочтамта, где грелась, так как была зима и на улице было холодно. Мы поздоровались, обнялись, и я пригласил Галю в ресторан, находившийся в здании гостиницы «Москва». Она располагалась на Манежной площади, в двух минутах ходьбы от Красной площади. Кстати, через несколько лет после описываемых событий эту гостиницу снесли — видимо, она кому-то мешала.
В гостинице мы поднялись на лифте на второй этаж и оказались в ресторане. Мы устроились возле массивного чугунного барьера, отделявшего занятый нами двухместный столик от вестибюля, занимавшего два этажа. Официант принес меню-прейскурант, который мы стали изучать. Я предложил Гале выбрать блюдо и заметил, что она старается обратить внимание на те, которые стоят подешевле. Она не хотела, чтобы я понес большие расходы. Мы посидели в ресторане часа два, рассказывая друг другу о своей жизни, о работе, о родных и о планах на будущее. Разговор коснулся также шахматных дел, и время прошло как-то незаметно. Я расплатился, мы вышли из ресторана, пошли к станции метро «Охотный ряд» и спустились в метро. Расставаться совсем не хотелось, но пришлось проститься. Но прежде мы договорились, что будем поддерживать связь по телефону или через почту.

Мы поддерживали связь еще несколько лет, пока я не репатриировался в Израиль. Долгое время я посещал шахматный клуб в городе Кармиэле, где поселился с первых дней после переезда. Однажды я разговорился с одним шахматистом по фамилии Копелевич, и выяснилось, что он приехал из Иркутска и прекрасно знает Галину Стом — она раз восемь занимала призовые места в первенствах города, из них пять раз была чемпионкой. Когда в следующее посещение клуба я принес и показал одно из писем Гали, начинающееся со слов «Дорогой Лева», он даже раскрыл рот от удивления, что я дружу с такой замечательной женщиной. Постепенно наша переписка с Галей угасла, и когда я захотел с ней возобновить отношения, выяснилось, что у нее изменились координаты — после ухода матери она перебралась на другую квартиру. Я предпринял попытку Галю найти через ее известного в Иркутске брата — врача-рентгенолога. Каким-то образом удалось раздобыть телефоны нескольких поликлиник в Иркутске, и в одной из них я узнал в регистратуре, что у них действительно работает раз в неделю консультант Апарцин (девичья фамилия Галины). Я подготовил записку и упросил девушку из регистратуры передать её содержание доктору Апарцину, когда он будет принимать. В записке я коротко объяснил, что являюсь старым знакомым его сестры и прошу передать ей мои координаты. Ответа от Гали я не получил. Причины могут быть разные — например, регистраторша не передала мою записку по назначению, доктор забыл передать ее Галине, и, наконец, за двадцать с лишним лет после нашего последнего общения она просто забыла меня. Последнее маловероятно, но все же возможно. В октябре 2020 года родные, друзья и просто шахматисты Иркутска торжественно отметили 80-летний юбилей этой выдающейся шахматистки, а она сама сделала себе подарок — выпустила книгу «Шахматы для всех», которую я хотел, конечно, прочитать, но не нашел в интернете ее электронной версии.

* * *
Следующий очерк на тему симпатии и очарования относится к одному из рано ушедших из жизни институтских товарищей Соломону. Я немного помню его любимую девушку Софию (может быть, она была гражданской женой товарища), но зато хорошо помню вопрос, который в возрасте четырех лет задала его маленькая племянница — дочь его родной сестры — как-то вечером, когда после умывания ее несли на руках мимо кровати Мони, где он лежал вместе со своей девушкой. Девочка спросила: «А почему Моня с Софой спят на одной кровати?» Сначала сестра растерялась, не зная, что ответить дочери на прямой вопрос, а затем сообразила и сказала: «А потому, что они любят друг друга». Вряд ли девочка знала, что означает слово «любовь» - этого не знают и в наши дни некоторые психоаналитики, ведущие на эту тему бесконечные дискуссии — но она была этим ответом удовлетворена и спокойно легла спать. Однако эта любовь оказалась не очень прочной и прервалась по следующей причине. Дело в том, что мой товарищ давно мечтал о приобретении в пригороде дачного домика, но с получаемой им зарплатой было очевидно, что осуществить его желание невозможно. Тогда у него возникла мысль поехать за «длинным рублем» на Сахалин, где перспектива заработать деньги на домик выглядела вполне реальной. Но когда он завел об этом разговор с Софьей, то получил категорический отказ — она не готова была уезжать из Москвы. В результате на почве этого разногласия она расстались, и он уехал на новое место работы один.
Интересно отметить, что по окончании института на Сахалин из нашей группы уехали работать четыре человека. Все они (кроме Мони), видимо, не выдержали суровый климат и не очень комфортных условий жизни на острове, и через три года вернулись в Москву. Моня же остался и прожил там много лет, успел обзавестись семьей. Его избранницей оказалась симпатичная женщина, работавшая на Сахалине главным прокурором. Мне довелось с ней познакомиться через ряд лет в связи с печальным событием — уходом из жизни Мони. Наше знакомство состоялось в день кремации моего товарища. Он болел долго, и когда я узнал, что его болезнь неизлечима и скорее всего живым из больницы он уже не выйдет, я пришел в эту больницу, чтобы его навестить, а точнее, попрощаться. По существовавшей тогда в Советском Союзе традиции больным не принято было говорить, что их болезнь неизлечима и их ожидает скорый уход из жизни. Моня находился под влиянием обезболивающих наркотиков, очень обрадовался моему приходу, и мы с ним проговорили много времени о наших товарищах, о семьях, он увлеченно стал со мной обсуждать, как ему лучше утеплить свою дачу, которую он успел приобрести в пригороде Москвы. Я старался держаться спокойно, хотя и знал, что разговариваю с ним в последний раз в жизни. Вскоре его не стало, и я вместе с его родными и небольшим количеством наших общих друзей, простился с ним у крематория. После этой печальной процедуры прощания его вдова пригласила всех присутствующих к себе домой, чтобы вспомнить о нем или, как говорят, «помянуть» усопшего.
Я встал из-за стола с рюмкой вина и произнес короткую речь. Мы все выпили по рюмке вина, и в этот момент ко мне подошла дочь Мони. Она спросила, не отец ли я Вадима. Я был очень удивлен, что она меня откуда-то знает. Оказалось, что когда мой сын впервые приехал на Сахалин, он первое время, пока не устроился на работу и не получил жилье, жил у них в семье. Поэтому она с ним была знакома, а он очень похож на меня. Я вспоминаю об этом потому, что смог ей помочь устроиться на работу, так как она не имела специального образования и в связи с этим испытывала трудности с трудоустройством.
* * *
Вспоминается еще один интересный эпизод, связанный с понятием «симпатия», который произошел со мной. Это случилось, когда мне было уже под шестьдесят, а женщине, которая была мне симпатична, было примерно лет тридцать — тридцать пять. Наша организация (ООО), кроме конструкторских работ, занималась также перевозками грузов. По рекомендации Мосгортранса, где у нас были знакомые, мы заключили договор с одной американской коммерческой фирмой, офис которой находился в Москве. Фирма торговала компьютерами и другими вещами, и для перевозки грузов из аэропорта до своего склада арендовала у нас грузовик ЗИЛ-130, причем работал на нем один из наших водителей. Мне иногда приходилось общаться с сотрудниками фирмы, в основном это происходило, когда нужно было обговорить стоимость перевозок, которая время от времени повышалась из-за роста стоимости горючего, зарплат водителей и т.п. Вести эти переговоры я очень не любил, хотя со стороны американцев их вела упомянутая симпатичная женщина по имени Джейн. Переговоры велись при помощи переводчика — спокойного пожилого мужчины. Я владел английским, мягко говоря, слабовато, поэтому переводчик сообщил номер своего телефона, чтобы я мог при необходимости заранее договариваться о встрече с Джейн, которая совсем не владела русским языком. При очередных переговорах, которые велись в офисе фирмы, когда переводчик зачем-то надолго вышел из комнаты, я набрался храбрости и предложил Джейн как-нибудь приехать ко мне в гости. Несмотря на трудности с общением, она сразу согласилась, и мы решили, не откладывая в долгий ящик, провести это мероприятие уже на следующий день. Мы договорились, что я буду ее ждать на выходе из офиса по окончании ее работы.
В назначенное время я стоял в условленном месте и нетерпеливо поглядывал в сторону, откуда ждал появления Джейн. После десятиминутного ожидания я стал сомневаться, правильно ли мы поняли друг друга (все-таки языковой барьер). И вообще, возможно, Джейн уже передумала со мной встречаться? Однако мои опасения оказались напрасными. Еще минут через пять она показалась. Мы поздоровались, и я повел ее к станции метро, решив познакомить не только с жильем гражданина среднего класса, но и со всеми трудностями поездки на городском транспорте, в особенности в час пик. После поездки в переполненном вагоне метрополитена мы сели на автобус, идущий в сторону моего жилья. Нам предстояло проехать на нем всего несколько остановок, но по дороге в автобус влез пьяный, который без всякой видимой причины стал знакомить пассажиров с богатым ассортиментом матерных слов, причем произносил свой монолог довольно громко, чтобы всем было его хорошо слышно. Не отреагировать на это было невозможно, и Джейн стала спрашивать меня, о чем он кричит. Я не знаю аналогов в английском русскому мату, но, понятно, даже если бы знал, не стал бы переводить.
Я обещал Джейн рассказать, о чем этот мужчина говорил, когда мы доберемся до моего дома. Но не тут-то было — едва мы вышли из автобуса, моя спутница вновь стала допытываться у меня, о чем кричал наш попутчик, и мне с трудом удалось переключить ее внимание на другую тему. Я спросил ее, как она оказалась в фирме, торгующей с Советским Союзом, и она ответила, что сделала это, так как хочет помочь своему брату купить в Нью-Йорке квартиру, а ее фирма неплохо платит своим сотрудникам, и она надеется, что через пару лет сможет осуществить свою мечту.
Мы пришли ко мне домой, и после ознакомления с местом моего проживания я угостил ее чаем с шоколадно-вафельным тортиком, который ей очень понравился. Забегая вперед, скажу, что на следующий день попросил одного из наших водителей, Сережу, купить такой же тортик и отвезти его Джейн в офис. Он успешно справился с моим поручением и сказал, что она была очень довольна и через переводчика велела передать мне ее благодарность. Но я немного отклонился от рассказа о дальнейших событиях, произошедших у меня дома. После чаепития и рассматривания вместе, сидя на диване, моей коллекции иностранных марок (я увлекался филателией), Джейн заметила, что уже позднее время и ей пора собираться домой. Я предложил ей остаться переночевать у меня, на что она совершенно спокойно отреагировала, сказав, что им (сотрудникам фирмы) не разрешено ночевать нигде, кроме дома, где они живут. Кто не разрешает, меня уже не интересовало. Я огорчился, что она уходит, но, как джентльмен, вызвал такси, отвез Джейн домой и, стоя на ступеньках лестницы, ведущей в дом, мы попрощались, как выяснилось — навсегда. Она очень трогательно пожелала мне всего хорошего и доброй дороги домой (было уже достаточно поздно).
Вскоре после этого наше ООО мы закрыли, я репатриировался в Израиль и только через много лет оказался в Москве снова, приехав повидаться с родными и поучаствовать в пышной свадьбе моей старшей внучки. Листая старую телефонную книжку, я наткнулся на номер телефона переводчика, работавшего когда-то в упомянутой американской фирме. Как ни странно, когда я себя назвал, он сразу меня узнал и сообщил, что фирма давно уехала из России, как ему кажется, из-за каких-то финансовых трудностей.

* * *
С милой девушкой по имени Жанна я познакомился в одном подмосковном доме отдыха, где находился во время своего очередного отпуска. Была снежная зима, и основным занятием отдыхающих было катание на лыжах. Я присоединился к молодежной компании, в которой во время лыжных прогулок проводила время и Жанна, и она меня просто очаровала своей жизнерадостностью и благожелательным отношением к окружающим. Она была года на три-четыре моложе меня, рассказала, что работает в НИИ цветных металлов и золота, но не сказала кем, а я не стал задавать лишних вопросов, считая это неприличным. После окончания пребывания на отдыхе мы с ней попрощались, причем обменялись номерами домашних телефонов, чтобы поддерживать отношения ввиду возникшего чувства взаимной симпатии.
Недели через две-три после возвращения домой у меня возникло желание с Жанной встретиться, и почти одновременно я вспомнил, что мой школьный товарищ Ося работает в том же НИИ, где и Жанна, и решил ему позвонить, чтобы получить о ней информацию, которая бы меня заинтересовала, перед встречей. Я мало надеялся, что он с ней знаком, поскольку знал, что даже в самых небольших НИИ работают обычно сотни сотрудников. Но меня ждала удача. Мой товарищ сообщил, что знаком с Жанной и что она работает в институтской библиотеке. После этого я позвонил ей по телефону, назвал себя, но после короткого разговора понял, что она не представляет, кто я такой. На меня словно вылили ушат холодной воды, но я все же напросился к ней в гости, надеясь, что она меня узнает, когда увидит. Считая, что в гости, тем более впервые, не принято приходить с пустыми руками, я стал думать, что можно принести ей в подарок. Зайдя случайно в универмаг, я увидел в продаже красивые газовые шарфики и приобрел один для Жанны. Помню даже, что он был голубого цвета.
В назначенное время я пришел по ее адресу (она жила в центре, недалеко от кинотеатра «Ударник») и, слегка волнуясь, нажал на кнопку звонка у входной двери. Дверь открылась, на пороге оказалась Жанна. Она пригласила меня войти. Я оказался в большой комнате, где было как-то неуютно. Мы обменялись несколькими фразами, с которых обычно начинают разговор малознакомые люди. Она все же меня узнала, но при этом не выразила ни удивления, ни радости. Она пригласила меня сесть за большой стол, стоявший посередине комнаты, а сама подошла к стоявшему у стены буфету и стала доставать из него чайные чашки. Улучив момент, когда она на меня не смотрела, я достал из своей сумки подарок и незаметно положил его на стоявшую возле двери высокую тумбу. Почему-то я не решился отдать шарфик ей в руки. Вскоре в разговоре выяснилось, что совсем недавно ушла из жизни ее мама, и она осталась жить совсем одна. Я понял, что она продолжает эту трагедию переживать и ей совсем не до гостей. Тем не менее я почувствовал, что она как-то немного оттаяла, и мы стали вместе вспоминать разные эпизоды, случившиеся во время нашего отдыха. Но я все еще чувствовал себя неловко и вскоре засобирался домой.
Я еще раз выразил ей свои соболезнования, и мы договорились о продолжении общения. Я с ней попрощался и ушел. Мне было ее искренне жаль, но очарование, которое возникло у меня ранее, как-то исчезло. Через несколько дней я ей позвонил по телефону, чтобы узнать, как она себя чувствует. Жанна спросила, не я ли оставил ей подарок — голубой шарфик, и на мой положительный ответ меня с чувством поблагодарила. К сожалению, это был наш последний разговор. Вскоре я стал встречаться с другой девушкой, и как сложилась дальнейшая судьба Жанны, не знаю.

* * *
Вспоминается событие, в котором я участвовал еще будучи студентом последнего курса института. Это событие сыграло важную роль в судьбе одного моего близкого товарища Коли Ивановского. Не знаю, как в наши дни, но в описываемое время молодежь любила устраивать вечеринки у кого-нибудь из друзей, на которые собирались близкие «единомышленники» — товарищи из класса, студенты из группы, знакомые сверстники из дома. Вечеринки эти проходили либо с минимальным количеством спиртного на каждого из участников, либо вообще без спиртных напитков. Товарищи танцевали, обсуждали разные насущные вопросы и веселились. Обычно компания состояла из нескольких юношей и девушек. Эти вечеринки происходили в отсутствие родителей, но с их согласия.
В очередной раз мы собрались у любимой девушки Коли, моего одногруппника по институту и близкого товарища. Это было уже на последнем курсе, и наша с ним дружба отличалась от обычного общения одногруппников еще и тем, что мы с ним обменивались впечатлениями о знакомых девушках и зачастую вместе готовились к экзаменам. В тот раз мы договорились устроить вечеринку у любимой девушки Коли — Алены. Когда несколько ребят из группы и знакомых Алениных подруг пришли к ней домой, выяснилось, что Коли не будет — он оказался в больнице, где проходил время от времени проверки, связанные с проблемами в сердце. Обычно во время этих проверок его держали в больнице несколько дней, во время которых его навещала Алена. На этот раз она сообщила присутствующим, что не сможет навестить Колю из-за большой занятости, и что она договорилась со своей соседкой Риммой, чтобы та сходила к Коле в больницу вместо нее.
Когда присутствующие начали танцевать, Алена позвала меня в соседнюю комнату и предложила вместе пойти на выставку картин, открывающуюся в Третьяковской галерее, причем в тот день, когда она обычно ходила Колю навещать. У меня от удивления, как говорится, глаза вылезли на лоб. Она была мне очень симпатична, но она была любовью моего товарища, и если бы я согласился пойти с ней на выставку, это означало бы, что я его предал. Поэтому я отказался и стал думать, что делать дальше. Мы с Колей дружили с первого курса, а с ней я виделся второй раз в жизни. Но главное, конечно, было не в этом. Если бы я согласился, как бы потом смотрел ему в глаза? В один из дней после его возвращения из больницы на занятия, когда он курил на лестничной площадке, я решился и все ему рассказал. Он выбросил папиросу в урну и, ни слова не говоря, отправился в аудиторию.
Через некоторое время я услышал, что у него с Аленой состоялась свадьба. Я был рад, что меня на нее не пригласили — несмотря на то, что я его не предал, я чувствовал бы себя на ней очень неловко. Наши товарищеские отношения продолжались даже после окончания института, пока я, приехав из отпуска, не узнал, что его уже нет в живых. Он успел воспитать родившегося у них сына, который, как затем выяснилось, хорошо занимался и со временем стал профессором на кафедре, которую мы с Колей заканчивали. Алена жила еще много лет, вырастила двух прекрасных внучек, но в последние два года перед уходом доставила своей семье много неприятностей, так как болела деменцией.

* * *
Это событие произошло с одним из моих близких товарищей-однокашников по институту, зимой, в московском парке отдыха имени А.М. Горького. В это время года часть аллей парка заливали водой, превращая их таким образом в каток. Мой приятель не умел кататься на коньках, но давно мечтал этому научиться. В один из каникулярных дней он пришел в парк, нашел там пункт проката коньков с ботинками, взял коньки и потихоньку заковылял на них по одной из заледеневших аллей.
Вскоре он стал невольным свидетелем разговора о себе. Разговаривали две девушки, шедшие немного позади него: «Смотри какой молодец этот парень — еле передвигается на коньках, но не боится упасть, хочет научиться!» Голос девушки ему понравился, он остановился и обернулся. Состоялось знакомство, перешедшее затем с одной из девушек во взаимную симпатию. Для оказания ему помощи в освоении конькобежного спорта они договорились о следующей встрече, за которой последовали другие.
Мой товарищ не очень любил распространяться о своих знакомствах и встречах с девушками, и, в частности, об отношениях со своей «тренершей» по катанию на коньках. Но через много лет во время моего проезда через Москву я с ним повидался, и он рассказал мне о дальнейших событиях. Выяснилось, что его знакомство в парке имени Горького переросло в дружбу, а затем и в любовь, закончившуюся свадьбой. Они живут вместе счастливо много лет, вырастили замечательную дочь, которая стала уже взрослой. Она работала переводчицей в одной из советско-американских фирм, имевшей офис в Москве. Там она познакомилась с представителем фирмы, они полюбили друг друга и поженились. Теперь она живет в городе Бостон, в США, и очень довольна своей жизнью.
В заключение мы с товарищем посмеялись, рассуждая о том, к каким серьезным последствиям может привести, казалось бы, безобидное увлечение коньками.