Разлука

Они встретились на вокзале. Всегда на вокзалах пахло разлукой - углём, мятой и чужими слезами, которых никто не вытирает.

Он уезжал на Север. Строить дорогу. Она оставалась в их комнате с обоями в цветочек и треснувшей чашкой, из которой он пил чай каждое утро. Ту чашку она решила не мыть. Пусть помнит его губы.

-Через год, - сказал он, не глядя в глаза. Потому что врать про год легче, когда смотришь на рельсы. - Я вернусь через год.

Она кивнула. У неё в горле застряло всё, что она хотела сказать: что боится, что не дождётся, что сны без него будут пустыми. Но вместо этого она поправила воротник его шинели. Последнее прикосновение. Самое страшное.

Поезд ушёл ровно в 7:42. Она запомнила это время на всю жизнь. Потом были письма. Сначала каждую неделю - мятые треугольники, пропахшие мазутом и надеждой. Потом раз в месяц. Потом - тишина.

Дорогу построили. Он не вернулся.

Через три года ей пришло извещение: «Пропал без вести». Самое страшное слово в русском языке - не «война», не «смерть». «Без вести». То есть нигде. То есть его нет, но он есть, и ты не знаешь, кому молиться - Богу или пустоте.

Она не вышла замуж. Не выбросила чашку. Каждое утро наливала в неё чай - горячий, чёрный, как та ночь на вокзале. И пила. В одиночестве.

Однажды - через сорок лет - ей позвонили. Голос в трубке сказал, что нашли останки. Что там, на Севере, в вечной мерзлоте, сохранилась его куртка. А в куртке - её фотография. Истлевшая, почти белая, но он держал её над сердцем.

Она приехала на перезахоронение. Стояла у гроба, которого почти не было -  только горсть земли и ржавая пуговица. Гладила эту пуговицу пальцами и шетала:

- Ты обещал год. Я ждала сорок.

Она больше не плакала. Слёзы кончились где-то на десятом году ожидания. Но когда опускали гроб, она достала из сумки ту самую чашку- треснутую, немытую, хранившую тепло его губ сорок лет - и положила на крышку.

- Пей, - сказала она. - Теперь у тебя там тоже будет чай.

И ушла. Не оглядываясь. Потому что разлука кончилась. Началось что-то другое. Что не имеет имени, но имеет вкус - как старый, выдохшийся чай, который всё равно пьёшь до дна.