Между событиями

Эпиграф
"Есть дни, в которых ничего не происходит… кроме жизни". — Философ, пожелавший остаться неизвестным.

Максим Ильич жил, как все, а, значит, по его меркам, нормально, то есть, почти не задумываясь о смысле происходящего вокруг. Он знал, или скорее догадывался, что значительная часть его современников на земном шаре живет также, в своей собственной рутине или "на автопилоте", то есть, не углубляясь в рефлексию*.

К сорока семи годам его положение выглядело вполне достойно. Работа стабильная (там его уважали за спокойствие), здоровье терпимое, дети выросли настолько, чтобы отвечать на сообщения через несколько часов, бывшая жена стала вежливой, а холодильник с микроволновкой — умными. Жизнь не бурлила через край, но и не огорчала без необходимости.

Но вот однажды утром во вторник, по дороге на работу в автобусе, случилось странное — его посетила крамольная мысль — он давно не помнит ни одного обычного дня. И всё его продуманное свыше существование в подлунном мире в этот момент разделилось на до и после.

Насторожило то, что это был именно вторник, ничем непримечательный, почти служебный день недели, существующий, в основном, между понедельничным недовольством и пятничными надеждами. К чему бы это?

Он начал присматриваться к себе и окружающим. Люди, кажется, живут только ради особых дат: пятница, отпуск, премия, праздники, скидки, свадьбы, выходные, снова отпуск. Между ними — спешка, усталость и ожидание следующего "настоящего момента".

Ему вспомнились свадьбa, рождение сына (хотя больше выплывал из памяти собственный испуг), эмоциональный развод, повышение, похороны отца, отпуск у моря, больничнaя палатa матери, кризис девяносто какого-то года, пандемия, переезд и случай, когда забыл закрыть кран на кухне.

Но где были тысячи вторников или сред, в которых он просто жил? Куда делись вечера, когда жена ещё была женой, дети ещё были детьми, а родители — бессмертными по недоразумению?

Он вышел не на своей остановке и долго стоял у киоска с газетами, которыe теперь почти никто не покупал. В тот день работа не пострадала, но впервые за много лет была поставлена под сомнение.

Вечером он открыл старый шкаф и достал альбом с фотографиями. На снимках были праздники, как будто память удерживала только события с ярлыками: шашлыки, выпускные, санаторий, чужая дача, кто-то с тортом, кто-то с рыбой, кто-то в костюме с нелепым галстуком-бабочкой.
Обычных дней не было и там, словно человек существует только когда улыбается по команде "сыр" или, что ещё хуже, "cheese".

На следующий день Максим Ильич купил толстую тетрадь в клетку и написал на первой странице: "Книга обычных дней". Был соблазн вести её на компьютере, но это выглядело слишком хрупко, а что если компьютерный сбой? Опять беспамятство?

Почерк получился торжественным, с наклоном вправо, как у людей, начинающих новую жизнь с канцелярии.
Первая запись была короткой:
"Cреда.
В автобусе пахло мокрой шерстью, рядом стояла женщина с собакой-поводырём. Девочка на соседнем сидении смеялась так, будто знает что-то важное.
Купил груши, давно мечтал.
Вечером на балконе слушал тишину после дождя."

Он перечитал и почувствовал лёгкий стыд — кажется впадаю в детство, но затем ощутил прилив бодрости, даже неожиданной радости, которая с лихвой компенсировала смущение.

Так началось.
Наш "лирик времени" перестал надевать наушники по дороге на работу и услышал, что город по утрам кашляет, сигналит и, иногда, поёт. Начал заваривать чай не между делом, как раньше, а "церемониально", до дел. Узнал, что продавщицу в булочной зовут Тамара Ивановна и что она трижды выходила замуж, но неудачно только первые два раза.

Позвонил дочери без повода.
— Что случилось? — сразу спросила она.
— Ничего.
— Тогда зачем звонишь?
— Хотел узнать, как ты.
После паузы она сказала: — Пап, ты заболел?
Они оба засмеялись, и разговор неожиданно затянулся на сорок минут.

На работе перемены заметили не сразу. Maксим Ильич всё так же приходил вовремя, так же невозмутимо подписывал документы и так же говорил взвешенно и по существу.
Но иногда смотрел в окно более сосредоточенно, как будто замечая что-то ранее пропущенное.
— Вы о чём -то задумались? — спросила как-то раз молодая сотрудница.
— О четверге.
— Простите?
— Да ничего, работайте. Это трудно объяснить.

Каждый вечер он вносил что-то новое в свою книгу событий.

"Пятница.
Снег пошёл в апреле. Редкость, казалось, что неприятная, но, может быть, это какой-то знак?
Коллега соврал без вдохновения. Зачем? Мог бы и промолчать.
Нашёл пуговицу, потерянную зимой во дворе доме. Вот как бывает! Кто сказал, что мир без сюрпризов?
Жизнь упряма."

"Понедельник.
Очень не хотел вставать, не выспался.
Встал, сделал зарядку. Уже победа."

"Суббота.
Варил суп по рецепту из интернета. Некому было оценить. Использовал, как повод, пригласил неравнодушную знакомую, но не пришла. Похоже, суп получился на любителя."

Конечно, иногда ему казалось, что он сходит с ума — тихо, культурно и без свидетелей. Но приблизительно через два месяца заметил нечто важное — он впервые за много лет перестал ждать особенных событий. Жизнь уже не грезилась ему коридором к празднику, а появлялась в очертаниях комнаты, где безусловно можно жить.

Весной ему предложили повышение. Должность была серьёзной, зарплата уважительной, кабинет угловым. К этому прилагался график, в котором снова не было бы места вторникам.
Директор говорил авторитетно:
— Такой шанс бывает редко. Надеюсь, вы понимаете?
— Верю, — сказал Максим Ильич.
— Тогда в чём вопрос? — спросил начальник, заметив колебания.

Максим Ильич посмотрел на календарь, висевший за спиной начальника.
Там красным были отмечены праздники и выходные. Остальные дни, разумеется, чёрным, как второстепенные.
— Скажите, — спросил он неожиданно, — а когда у вас в последний раз был обычный вторник?
Начальник вмиг стал очень серьёзным и снял очки.
— Что?
— Такой день... без пользы для карьеры, без гонки, просто день, который вы прожили среди недели.
— Максим Ильич, вы устали?
— Возможно, наоборот.

Он отказался. Коллеги решили, что это ошибка (присутствовали слова и покрепче). Дочь — что это кризис, и ему нужна умная женщина. Сын написал: "Ну ты дал, папа! Уважаю! Не ожидал!" Эта тирада была у него высшей формой поддержки.

Летом умерла Тамара Ивановна из булочной. На двери повесили листок бумаги с двумя строчками и её портретом. Maксим Ильич постоял недолго у магазина, понимая, что будет помнить не её смерть, а то, как она говорила: "Берите тёплый хлеб, пока добрый", олицетворяя собой ту самую "хлебную" доброту. О чём позже и сделал запись в своей книге событий, похожую на некролог. Он подумал, что если бы кто-то спросил его сейчас, каким был этот день, он бы смог ответить.

Осенью наш "собиратель мгновений" обнаружил, что сделал в тетради двести семнадцать пометок, ни одной великой, но и ни одной бесполезной.

Однажды, снова во вторник, он вышел рано утром за молоком. Восходящее солнце улеглось на стены домов с такой поразительной точностью, словно давно туда целилось. Дворник ругался на листья с профессиональной страстью, с сильным восточным акцентом и подкупающей убедительностью. Молодая мать раздражённо толкала пустую кoляску, за которой плёлся заплаканный, капризный ребёнок. Из oткрытого окна доносились печальные звуки насильно сыгранных гамм "так называемой" музыки.

Всё это не укрылось от наблюдательного взгляда и обострённого слуха Максима Ильича. Он остановился посреди двора и вдруг почувствовал то редкое спокойствие, которое приходит не от побед и достижений, а от совпадения с жизнью.
Она больше не проходила мимо. И, кажется, впервые не торопилась, потому что он наконец перестал её обгонять.



*Рефлексия — это осознанный анализ собственных мыслей, эмоций, действий и опыта, направленный на самопознание.
Примечание автора.