29-я глава М. Булгаков

                Вернёмся в 1934-й год. В начале мая этого года Булгаков пишет экспозицию сценария «Похождения Чичикова, или Мёртвые души» (экзпозиция – приём, через который писатель раскрывает детали созданного им мира; к ним относятся характер и прошлое персонажей, их взаимоотношения, история их города, культуры, религии и т. д.; её задача –      (без промежутка)

 погрузить читателя в среду, в которой будут разворачиваться события произведения;  (объяснение слова экспозиция я взял из википедии). 10 мая обсуждает экспозицию киносценария «Похождения Чичикова» с режиссёром И. А. Пырьевым и заместителем директора кинофабрики «Союзфильм» И. В. Вайсфельдом.
                17 мая Булгаков заканчивает «Дополнение» к экспозиции сценария «Похождения Чичикова».
                29 мая Булгаков подаёт заявление о приёме в Союз советских писателей, 4 июня он принят в Союз советских писателей (и это несмотря на то, что его произведения давно не печатают, а из пьес идут только «Дни Турбиных»!!).
.
                13 июня – поездка в Ленинград с МХАТом на гастроли.
                В июне  Булгаков работает над киносценарием «Похождения Чичикова или Мёртвые души».
                12 июля Писатель начинает новую редакцию                                                романа «Мастер и Маргарита». 
                Во второй половине июля Драматург работает над второй редакцией киносценария «Мёртвые души».
                В конце июля – в начале августа Булгаковы отдыхают на даче в Звенигороде под Москвой. Булгаков, который не может пассивно отдыхать, продолжает работу над киносценарием «Мёртвых душ».
                12 августа Булгаков завершил и сдал на кинофабрику третью редакцию киносценария «Мёртвые души».
                15 августа  дирекцией кинофабрики «Союзфильм» киносценарий «Мёртвые души» утверждается к постановке.
                16 августа Булгаков заключил договор с киевской киностудией «Украинфильм» о создании киносценария «Ревизор» по Гоголю.
                17 – 23 августа Булгаков с женой едет в Киев. Он ведёт переговоры о постановке «Мольера» («Кабала святош» -- В. К.) в Театре русской драмы и о киносценарии «Ревизор».
                25 августа (это всё 1934-й год) в многотиражке «Союзфильма» публикуется интервью Булгакова о работе над киносценарием «Мёртвые души». Называется
(без промежутка)
интервью «За большевистский фильм». Начинает работу над киносценарием «Ревизор».  Зарождается замысел пьесы о Пушкине с привлечением  известного пушкиниста В. В. Вересаева для разработки исторического материала. Т. е. – вы видите, что Булгаков работает над несколькими произведениями сразу: он фонтанирует идеями!!
                31 августа Булгаков познакомился с исполнителями американской постановки «Дней Турбиных» и режиссёром постановки Вельсом на квартире Вельса.
                10 сентября  Булгаков возобновил работу над романом «Мастер и Маргарита» (уж не последняя ли это редакция Великого романа? – вполне возможно, -- Писателю остаётся жить всё      (без промежутка)

меньше и меньше – примерно 5,5 лет; правда – забегая вперёд, скажу это – над Гениальным, Вершинным своим Произведением Он будет работать до самой смерти)…
                В сентябре – октябре 1934-го г.
Булгаков делает первые наброски к одной из замечательных своих пьес – «Александр Пушкин».
                9 октября Писатель заключил договор с Театром сатиры о переработке пьесы «Блаженство» в другую пьесу, позже получившую название «Иван Васильевич». О ней мы сейчас и поговорим. Подробно я о ней рассказывать не буду, потому что все вы, конечно, видели (и не по одному разу) великолепный фильм Леонида Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию», поставленный по комедии М. Булгакова, но рассказать всё-таки придётся – я, как обычно, буду пользоваться разными источниками, в которых есть сведения об этой комедии Булгакова; исследователи считают 2 комедии – «Блаженство» и «Иван Васильевич» -- фантастической дилогией Булгакова. Хоть эти комедии Великого Писателя и не дотягивают до уровня его лучших пьес, но они всё-таки примечательны.
Это ведь Булгаков, а Он не мог написать    (без промежутка)

плохую пьесу!! Кстати, вернёмся ненадолго ко времени создания  пьесы «Блаженство». – Виктор Петелин повествует: Эту пьесу Булгаков << заканчивал в новой квартире, в Нащокинском переулке,куда он вместе с Еленой Сергеевной переехал 18 февраля 1934 года. В письме П. С. Попову Булгаков рассказывает об устройстве на новом месте, о работе в Художественном театре, о репетициях «Мольера» (об этой пьесе я уже рассказывал – В. К.) и «Пиквикского клуба», где ему дали роль Судьи – президента суда (об этой роли я ещё буду рассказывать – В.К.).
               

            (без промежутка).
                Квартира помаленьку
устраивается. Но столяры осточертели … Приходят, уходят, стучат.
                В спальне повис фонарь. Что касается кабинета, то ну его в болото! Ни к чему все эти кабинеты. Пироговскую я уже забыл. Верный знак, что жилось там неладно. Хотя было и много интересного…>>.
                В апреле 1934-го г. М. Булгаков читал пьесу «Блаженство» в Театре сатиры. Но я об этом уже рассказывал – о том, что никто в этом Театре не принял этой пьесы – и актёры, и режиссёры. Никому не понравились сцены будущего; напоминаю, что некоторые герои пьесы – жители XX века попадают в XXIII век. Я опять вернулся ненадолго в прошлое, чтобы чуть позже протянуть ниточку дальше. Добавляю к сказанному штрихи, которых не было раньше.  Театр не принял пьесы – выступавшие говорили, «что начало и конец хорошие, но середина пьесы куда-то совершенно не туда», «С этой пьесой, -- пишет В. Петелин, -- Булгаков связывал какие-то надежды на спокойную работу в дальнейшем, но получилось так, что над пьесой надо ещё работать, изгоняя все сцены будущего. И в результате получилось вот что: по убеждению В. Петелина – если «Блаженство» -- сатира на будущее, то «Иван Васильевич» -- сатира на прошлое.   
  Сейчас я буду цитировать из комментария к пьесе «Иван Васильевич», вошедшей в 5-томное Собрание сочинений Михаила Афанасьевича Булгакова:   << Пьеса «Иван Васильевич» была создана Булгаковым в 1934 – 1936 годах на основе некоторых мотивов его пьесы «Блаженство», где машина времени путешествовала не в прошлое, а в будущее, а Иван Грозный появился лишь в эпизоде. Сцены будущего общества, нарисованные в «Блаженстве», театру не понравились (о чём я уже говорил – В. К.), и Булгаков  с осени 1934 года стал писать на основе одного из

(без промежутка)


эпизодов «Блаженства» (я этот фрагмент цитировал – В. К.) другую пьесу, где царь, перенесённый машиной времени в Москву 30-х годов, стал едва ли не главным действующим лицом и дал (наряду со своим тёзкой – управдомом) имя пьесе.
                Пьеса была завершена и прочитана сотрудникам Театра сатиры в начале октября 1935 года на квартире Булгакова; с 17 октября пьесу «Иван Васильевич» читал Репертком. Как это часто бывало с произведениями Булгакова, пьеса была разрешена не сразу и не без затруднений. 17 октября 1935 года Е. С. Булгакова записала в дневнике: << Замечательное сообщение об «Иване Васильевиче». Пять человек в Реперткоме читали пьесу, всё искали, нет ли в ней чего подозрительного. Так ничего и не нашли… Замечательная фраза: а нельзя ли, чтобы Иван Грозный сказал, что теперь лучше, чем тогда? >> 20 октября Елена Сергеевна получила сведения, что в Реперткоме «никак не решаются разрешить пьесу… никакой идеи нет»; только 29 октября пьесу «разрешили с
(без  промежутка)
некоторыми небольшими изменениями».
                Сюжет пьесы Вы знаете – из фильма Леонида Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию». Гениальный изобретатель Тимофеев изобрёл машину времени. И в результате  в прошлое (в Москву времён Ивана Грозного)
отправляются управдом Иван Васильевич Бунша – Корецкий и вор Жорж Милославский. А в Москву XX века из своего XVI-го попадает царь Иван Грозный.
                К сожалению не только с  пьесой «Блаженство» Великий Писатель потерпел неудачу; неудачу Булгаковы – Михаил Афанасьевич и Елена Сергеевна потерпели в их очередной попытке совершить загранпоездку. Их за границу снова не выпустили. Этого я уже касался в моей композиции, но вот некоторые подробности: это происходит в апреле 1934-го года. Он подаёт заявление на загранпоездку, оформляет документы, и мечтает о том, какую книгу он напишет о своих заграничных впечатлениях – о Париже,

(обычный промежуток)
 о Риме – он хочет побывать именно в этих городах. Своими мечтами он делится с  П. С. Поповым, которому  часто пишет о своём сокровенном:
                << Я подал прошение о
 разрешении мне заграничной поездки на август – сентябрь. Давно уже мне грезилась  средиземная волна, и парижские музеи, и тихий отель, и никаких знакомых, и фонтан Мольера, и кафе, и – словом, возможность видеть всё это. …какое путешествие можно было бы написать! И вспомнил незабвенный «Фрегат «Палладу» и как Григорович вкатился в Париж лет восемьдесят назад! Ах, если б осуществилось! Тогда уж готовь новую главу – самую интересную.
                Видел одного литератора, как-то побывавшего за границей. На голове был берет с коротеньким хвостиком. Ничего, кроме хвостика, не вывез! Впечатление такое, как будто он проспал месяца два, затем берет купил и приехал.
                Ни строки, ни фразы, ни мысли! О незабвенный Гончаров! Где ты? >>
                Что интересно – Булгаковы единственные, кому отказали в заграничном паспорте. Остальным, подавшим заявление вместе с ними (это были мхатовцы) паспорта выдали. О пьесе «Иван Васильевич» я     (без промежутка)
 расскажу позже. А сейчас – о несостоявшейся поездке Булгаковых за границу. – << Казалось бы, ничто не предвещало отказа, -- пишет В. Петелин. – Заявление приняли благосклонно. 1 мая 1934 года Булгаков написал письмо Горькому, приложив копию письма Авелю Сафроновичу Енукидзе, с просьбой поддержать его в правительственных кругах в деле, которое имело для него «действительно жизненный и чисто писательский смысл». Он хотел бы подольше побыть за границей, во-первых, для того, чтобы написать книгу путешествий, во-вторых, повидать братьев Николая и Ивана, в-третьих, за последние годы за границей появились желающие ставить его  пьесы, переводить его «Белую гвардию», Мария Рейнгард ставила «Зойкину квартиру» в Париже, «Турбиных» -- в Праге, Америке, Лондоне. Необходимо было всё посмотреть, дать советы, запретить всякую отсебятину, на какую  были горазды теперешние театры. «Я в такой мере переутомлён, -- писал Булгаков Горькому, -- что боюсь путешествовать один, почему и прошу о разрешении моей жене сопровождать меня. Я знаю твёрдо, что это путешествие вернуло бы мне работоспособность…»
                К несчастью, как раз в эти дни первомайского праздника серьёзно заболел  сын Горького -- Максим, а 12 мая в «Литературной газете» сообщили о смерти Максима Пешкова. Соболезнование Горькому подписали члены правительства, в том числе и Сталин: «Вместе с Вами скорбим и переживаем горе, так неожиданно и дико свалившееся на  нас всех.»
                Павел Попов уговаривал Булгакова  послать Горькому соболезнование, но Булгаков решительно отказался: если бы он получил ответ на письмо от 1 мая… Нельзя же, в самом деле, унижаться. Да и возникла какая-то непобедимая уверенность, что и без
 Горького с поездкой получится: ведь Яков Леонтьев, их верный друг, лично вручил заявление самому Енукидзе, который через несколько дней наложил  благосклонную, как уверяли знающие люди, резолюцию: «Направить в ЦК».  Пугали только слова Ольги Бокшанской, которая хорошо знала кухню партийной и советской власти:
                -- С какой стати Маке (т. е. Михаилу Булгакову – В. К.) должны дать паспорт? Дают таким писателям, которые напишут книгу, нужную для Союза. А разве Мака показал чем-нибудь после звонка Сталина, что он изменил свои взгляды?
                А если так думают и наверху? Но пока страхи и сомнения отбрасывали как несущественную мелочь. И вот – отказ в паспортах.
                …10 июня 1934 года Михаил Афанасьевич Булгаков обратился с письмом к И. Сталину:
                Многоуважаемый Иосиф   (в одну строку)


Виссарионович!
                Разрешите мне сообщить Вам о том, что со мною произошло.

                (без промежутка)                1

                В конце апреля сего года мною было направлено Председателю Правительственной Комиссии, управляющей Художественным Театром, заявление, в котором я испрашивал разрешение на двухмесячную поездку за границу, в сопровождении моей жены Елены Сергеевны Булгаковой.
                В этом заявлении была указана цель моей поездки – я хотел сочинить книгу о путешествии по Западной Европе (с тем, чтобы по возвращении предложить её для напечатания в СССР).
                А так как я действительно страдаю истощением нервной системы, связанным с боязнью одиночества, то я и просил о разрешении моей жене сопровождать меня, с тем чтобы она   (без промежутка)
оставила здесь на два месяца находящегося на моём иждивении и воспитании моего семилетнего пасынка.
                Отправив заявление, я стал ожидать одного из двух ответов, то есть разрешения на поездку или отказа в ней, считая, что третьего ответа не может быть.
               Однако произошло то, чего я не предвидел, то есть третье.
               17 мая мне позвонили по телефону, причём произошёл следующий разговор:
                --Вы подавали заявление относительно заграничной поездки?
               -- Да.
               -- Отправьтесь в Иностранный Отдел Мосгубисполкома и заполните анкету Вашу и Вашей жены.
              -- Когда это нужно сделать?
              -- Как можно скорее, так как Ваш вопрос будет разбираться 21 или 22 числа.
               В припадке радости я даже не справился о том, кто со мной говорит, немедленно явился с женой в ИНО Исполкома
и там отрекомендовался. Служащий, выслушав, что меня вызвали в ИНО по телефону, предложил мне подождать, вышел в соседнюю комнату, а вернувшись, попросил меня заполнить анкеты.
              По заполнении он принял их, присоединив к ним  по две фотографические
(без промежутка)
карточки, денег не принял, сказавши:
              -- Паспорта будут бесплатные.
              Советских паспортов не принял, сказавши:
              -- Это потом, при обмене на заграничные.
             А затем добавил буквально следующее:
            -- Паспорта вы получите очень скоро, так как относительно вас есть распоряжение. Вы могли бы получить их сегодня, но уже поздно, Позвоните ко мне восемнадцатого утром.
          Я сказал:
          -- Но восемнадцатого выходной день.
          Тогда он ответил:
          -- Ну, девятнадцатого (они как будто нарочно ему голову морочили! Читайте дальше – В. К.)
           19 мая утром, в ответ на наш звонок, было сказано так:
            -- Паспортов ещё нет. Позвоните к концу дня. Если паспорта будут, вам их
(без промежутка)
выдаст паспортистка.
          После звонка к концу дня выяснилось, что паспортов нет, и нам было предложено позвонить  23 числа.
           23 мая я лично явился с женою в ИНО, причём узнал, что паспортов нет. Тут о них служащий стал наводить справку по телефону, а затем предложил позвонить 25 или 27 мая.
           Тогда я несколько насторожился и спросил служащего, точно ли обо мне есть распоряжение и не ослышался ли я 17 мая?
             На это мне было отвечено так:
              -- Вы сами понимаете, я не могу вам сказать, чьё это распоряжение, но распоряжение насчёт вас и вашей жены есть, так же как и относительно писателя
Пильняка (через несколько лет Пильняка арестуют и расстреляют как «врага народа»; видите как получилось: Пильняка вскорости расстреляют, а Булгакова всего лишь за границу не выпустят – только и всего-то!! – В. К.)
              Тут уж у меня отпали какие бы то ни было сомнения и радость моя сделалась

(без промежутка)

 безграничной.
             Вскоре последовало ещё одно подтверждение о наличии разрешения для меня. Из театра мне было сообщено, что в секретариате ЦИК было сказано:
            -- Дело Булгаковых устраивается.
             В это время меня поздравляли с тем, что многолетнее писательское мечтание о путешествии, необходимом каждому писателю, исполнилось.
               Тем временем в ИНО Исполкома продолжались откладывания  ответа по поводу паспортов со дня на день, к чему я уже относился с полным благодушием, считая, что сколько бы ни откладывали, а паспорта будут.
                7 июня курьер Художественного Театра поехал в ИНО со списком артистов, которые должны [получить] заграничные паспорта. Театр любезно ввёл и меня с женой в этот список, хотя я подавал своё заявление отдельно от театра.
                Днём курьер вернулся, причём даже по его растерянному и сконфуженному
 лицу я увидел, что случилось что-то. Курьер сообщил, что паспорта даны артистам, что они у него в кармане, а относительно меня и моей жены сказал, что нам в паспортах отказано.
                На другой же день, без всякого замедления, в ИНО была получена справка о том, что гражданину Булгакову М, А. в выдаче разрешения  на право выезда за границу отказано.
                После этого, чтобы не выслушивать выражения сожаления, удивления и прочего, я отправился домой, понимая только одно, что я попал в тягостное, смешное, не по возрасту, положение.

                2

                Обида, нанесённая мне в ИНО Мособлисполкома, тем серьёзнее, что моя четырёхлетняя служба в МХАТ для неё никаких оснований не даёт, почему я и прошу Вас о заступничестве».

                «Ответа не последовало, -- резюмирует В. Петелин, -- тем более заступничества…
                Но в письме Сталину, -- продолжает В. Петелин, -- нет кое-каких деталей и подробностей, которые, скорее всего, повлияли на исход задуманного путешествия.»
                И дальше, цитируя Петелина – о событиях, связанных с отказом выпустить Булгаковых за границу (т. е. те самые детали и подробности, о которых говорит в своей книге Петелин). Он повторяет главное, уже известное нам, но это необходимо для того, чтоб более объёмно понять, что же произошло.
                Елена Сергеевна записывала в
дневнике:  (в одну строку)

                << 20 июля. Семнадцатого мы вернулись из Ленинграда, где прожили

(без промежутка)

больше месяца в «Астории» (известная ленинградская гостиница – В. К.)
                За это время многое, конечно, произошло, но я не записывала ни там, ни здесь. Что я помню? Седьмого июня мы ждали в МХАТе вместе с другими Ивана Сергеевича, который поехал за паспортами. Он вернулся с целой грудой их, раздал всем, а нам – последним – белые бумажки – отказ. Мы вышли. На улице М. А. (Михаилу Афанасьевичу – В. К.) вскоре стало плохо, я с трудом его довела до аптеки. Ему дали капель, уложили на кушетку. Я вышла на улицу – нет ли такси? Не было, и только рядом с аптекой стояла машина и около неё Безыменский. Ни за что! Пошла обратно и вызвала машину по телефону. (Александр Безыменский – комсомольский поэт, один из гонителей Булгакова, написавший, в частности, это (цитирую по памяти): «-- Скажи, кто этот сукин сын? – Полковник Алексей Турбин.» -- В. К.).
                У М. А. очень плохое состояние – опять страх смерти, одиночества, пространства.
                Дня через три (числа 10 – 11) М. А. написал письмо обо всём этом Сталину, я отнесла в ЦК. Ответа, конечно, не было».
                << И вот, анализируя все известные нам по документам события, связанные с поездкой за границу, -- пишет В. Петелин, -- приходишь всё к тому же неутешительному выводу, что поездка сорвалась случайно, из-за неблагоприятного стечения обстоятельств, а может, просто из-за характера самого Михаила Афанасьевича Булгакова, любителя розыгрышей, любителя поиронизировать и пересмешничать. Елена Сергеевна по горячим следам событий записала, как они пришли в серьёзное учреждение, где оформляют заграничные паспорта, заполнять анкеты. «Когда мы писали, М. А. меня страшно смешил, выдумывая разные ответы и вопросы. Мы много хихикали, не обращая внимание на то, что из соседних
(без промежутка)
дверей вышли сначала мужчина, а потом дама, которые сели тоже за стол и что-то
 писали.
                Когда мы поднялись наверх, Борисполец сказал, что уже поздно, паспортистка ушла и паспорта сегодня не будут нам выданы. «Приходите завтра».
                -- Но завтра 18-е (шестидневка).
                -- Ну, значит, 19-го.
                На обратном пути М. А. сказал:
                -- Слушай, а это не эти типы подвели?! Может быть, подслушивали? Решили, что мы радуемся, что уедем и не вернёмся?.. Да нет, не может быть. Давай лучше мечтать, как мы поедем в Париж!
                И всё повторял ликующе:
                -- Значит, я не узник! Значит, увижу свет!
                Шли пешком, возбуждённые. Жаркий день, яркое солнце. Трубный бульвар. М. А. прижимает к себе руку, смеётся, выдумывает первую главу книги,
(без промежутка)
которую привезёт из путешествия.
                -- Неужели не арестант?!
                Это – вечная ночная тема: я – арестант… Меня искусственно ослепили…
                Дома продиктовал мне первую главу будущей книги» (из Дневника Е. С Булгаковой). >>
                << Это записано в тот же день, -- продолжает своё повествование В. Петелин. – детали и подробности событий убийственны для Булгаковых. Мужчина и дама не только подслушивали, как хихикают заполняющие анкеты, но тут же и донесли вышестоящему начальнику, явно сгустив то, что говорили Булгаковы, извратив смысл их разговоров. И тонко чувствовавший обстановку 30-х годов Булгаков высказал именно эту догадку, а потом её отбросил, как мешающую мечтать о Париже. А так и случилось. Так что счастье, как говорил Карамзин, это судьба, характер и ум. Очень много в жизни Булгакова складывалось в зависимости от его характера, бескомпромиссного, прямодушного, язвительного, не прощающего малейших промахов.
                И множество врагов следили за каждым его шагом, за каждым его высказыванием, за каждым гостем, пересекавшим порог его дома. Уверен, что и среди гостей были такие, которые добровольно доносили о разговорах, которые велись в квартире Булгаковых.  Елена Сергеевна некоторых из своих посетителей подозревала в доносительстве, по крайней мере, в дневнике есть намёки на это позорное явление того времени (разве только того времени? – В. К.).
                Естественно, Булгаковы хотели бы сузить круг своих знакомых, бывавших в доме, но популярность Булгакова росла, к нему приходили разные люди с готовыми пьесами, с замыслами, приходили режиссёры, артисты, художники, просто читатели… Зачастили и переводчики, связанные с зарубежными агентствами, режиссёры и исполнители зарубежных постановок.
                А уж за этими-то людьми нужен был особый догляд, и в их рядах тоже

(без промежутка)

были добровольные доносчики. Так что жизнь Булгаковых просматривалась со всех сторон. И в этом отношении дневниковые записи Елены Сергеевны – просто бесценные свидетельства времени, к сожалению испорченные позднейшим редактированием.
                Булгаков всё чаще в мыслях своих возвращается к роману о дьяволе, делает новые наброски, новые страницы, но необходимость зарабатывать деньги снова и снова отвлекает его от своего, подлинного: после киносценария «Мёртвые души» он вынужден был заключить договор с «Украинфильмом» на киносценарий по «Ревизору». На очереди переделка «Блаженства»; рождалась, в сущности, новая пьеса.