de omnibus dubitandum 8. 453

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ (1593-1595)

Глава 8.453. ПОСЛЫ ОШАЛЕЛИ И, ПОПЫТАЛИСЬ ЗАВОЛОКИТИТЬ ДЕЛО…

1558 год

    Вот такое вот краткое описание есть в наших учебниках. Из него более-менее ничего не понятно.

    Если Ливония так слаба, почему ее не присоединила Польша пока Росия (Московское государство – Л.С.) возилась с Казанью, например?

    Почему на первом этапе войны (до 1561) «руские» [на самом деле иностранные наемники (ЧВК) Московской торговой компании – Л.С.] войска легко продвигались по Ливонии и брали ее города?

    Почему не слишком активная война на клочке земли на далеком севере привлекла столько внимания в Европе? Сотни памфлетов, информационных листов, образцов неприкрытой и яростной пропаганды – факт. Почему?

    Если целью войны был порт на Балтике – зачем вообще воевать, почему не построить порт на месте будущего Питера?

    Зачем Грозный на приемах рассказывал сказки о родстве с кесарем и происхождении своей династии из Саксонии?

    Зачем вся эта бесконечная обходительная возня с датским принцем Магнусом?
Как можно бросать в походы на Ливонию лучшие силы армии, когда на востоке не подавлены восстания, на юге – крымцы, мимоходом спалившие Москву, а на западе поляки на тот момент не меньшие, а то и превосходящие по мобилизационному ресурсу?

    И два миллиона других вопросов, на которые официальные историки отвечать ленятся. Что ж, поработаю за них.

    Во второй половине XVI века в Европе (как и в первой, впрочем) делили власть две великие коалиции. Первая называлась Священной Римской империей (СРИ) Германской нации и управлялась династией Габсбургов. Старый феодальный монстр медленно сдавал позиции, но всё еще был мощен и величав. У нас в учебниках этого не пишут, но Ливония – провинция (лен) этой самой империи. Второй силой была коалиция Ягеллонов и Валуа. Первых Габсбурги технично выкинули из Венгрии и Чехии, вторых – из Италии.

    Те и другие жаждали реванша и делали для него всё возможное. Французский король стал первым фактическим протестантом, навязав Риму прагматическую санкцию, фактическое самоуправление французской церкви. Его примеру последовали многие владыки севера, правда, уже без всяких договоров. Ягеллоны, проиграв на юге, откусили от империи Пруссию на севере.

    Осложняла расклады Оттоманская империя, которая то Ягеллонов квантизует под Мохачем, то с аналогичными целями сходит к Вене уже к Габсбургам. Для борьбы с ней христианские государства Европы периодически объединялись в Священную лигу. Звали туда и Московию, странное и далекое государство с окраины Ойкумены. То активно, когда она громила турок и татар, то не очень, когда супермены из половецких степей ходили с ответными визитами в ближайшее Подмосковье.

    Обычно Ливонскую войну стартуют с 1558 года, когда московские армии зашли в нее, но по факту всё началось чуть раньше и не в Москве. В тогда союзной нам Польше (правительство Адашева – одиозно пропольское) созрел план захвата Ливонии. Империя была слаба (в конкретном регионе), но вот в целом могла доставить полякам уйму сложно-прогнозируемых проблем. Просто ввести войска в Ригу и Ревель было чревато ответным визитом имперцев на Краков или, по крайней мере, в Данциг. Польскому королю нужно было войти в Ливонию по просьбе местных, словно бы нехотя.

    Первую попытку поляки предприняли в 1556, спровоцировав разборки между Рижским епископом и начальством ордена. Поляки вступились за не слишком легитимного епископа и орден, мигом капитулировал (откупился деньгами, но не впустил польскую армию в города). Опыт очень понравился московским соседям и очень не понравился венским.

    Сигизмунд II быстро договорился с московскими союзниками, но мероприятие «злая Московия кошмарит мирную Ливонию» пришлось отложить из-за вмешательства шведов. Те решили проверить на прочность московские границы (видимо считая, что вся руСкая армия всё еще в Поволжье) и получили более чем достойный отпор.

    Росия (Московское государство – Л.С.) выиграла незнаменитую войну со Швецией в 1556-58, взяла с нее дань за беспокойство и занялась ливонцами. Иван Грозный [ставший недееспособным в результате заболевания, отошедший от дел, в период правления Избранной рады, возглавлямой Алексеем Адашевым и тридцатишестилетнего Ивана Федоровича Мстиславского (1522-1586), а не 30-летнего дауна-аутиста Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563) младшего брата, Ивана IV Грозного, который способен был только явиться и сидеть, где ему скажут, считавшегося опекуном малолетнего Дмитрия Ивановича (1553-1591) – Л.С.](еще Алексей Адашев при непротивлении царя) вызвал ливонских послов и потребовал юрьевскую дань. Те ошалели и, попытались заволокитить дело.

    Понять послов можно. Откупаться от грозных поляков после Грюнвальда было для них мероприятием неприятным, но привычным.

    С Московией войны до того были редкими, неинтенсивными и заканчивались обычно вничью с минимальными потерями. Папа Грозного Василий III даже пытался с ними союзничать против поляков, сам доплачивал, а тут такое.

    Вслед за неудачливыми волокитчиками в Ливонию вошли в 1558 г. руСкие [на самом деле наемники (ЧВК) Московской торговой компании – Л.С.] отряды и стали ее грабить, требуя дань. Поляки нарочито не вмешивались, потирая руки. По закону жанра ливонцы, должны были (проиграв руСкой армии несколько сражений) попроситься всей Ливонией в польское подданство. Какие у Вены могут быть претензии к защитнику истинных христиан от диких варваров?

    Сражения ливонцы и, правда, с треском проиграли, а дальше случилось не то чтобы страшное, но непредвиденное. РуСкой армии сдалось два десятка приграничных городов. Феномен объяснялся просто. В приграничных городах типа Юрьева жили торговлей с Московским государством, а отнюдь не с Россией. Помимо чисто экономических интересов были в таких городах и пятые колонны – руСкие концы (кварталы наших купцов). В некоторых – даже православные церкви.

    Грабительская война внезапно стала завоевательной. Московское государство, а отнюдь не Россия получила Нарву (порт номер три Ливонии после Риги и Ревеля) и Юрьев – будущий центр владений. Когда ливонцы собрали пресловутую дань и доехали с ней в Москву царь встретил их строчкой из песни Наутилуса: «Всё, что нужно нам, мы уже взяли».

    В беззащитную Ливонию побежали новые желающие потаскать каштаны из огня чужими руками. Эзель присягнул Дании, Ревель – Швеции. Поляки и литовцы с некоторой досадой предложили московской армии ограничиться контрибуцией и уйти. Переговоры [параллельно Иван Грозный сватается к Анне Ягеллонке (1523-1596) – Л.С.] шли тяжело. Поляки требовали за антитурецкий союз уйти из Ливонии и вернуть Смоленск, очевидно нарываясь на конфликт. В Москве меняют правительство, мирятся с Крымом и никуда не уходят.

    Мне вот интересно, а что если бы Ливония просто заплатила дань? Безотносительно моральной стороны вопроса. Деньги у нее были, т.е. это или про гонор, или про коррупцию. Скорее всего, получив деньги, московская армия ушла бы на юг, добивать Девлет-Гирея. Добила бы вряд ли, но и Москву бы, глядишь, не сожгли бы. Если бы Ливония заплатила дань, то не было бы карательного похода 1558, вылившегося во внезапные завоевания. От кого бы тогда защищал Ливонию старый лис Сигизмунд?

    Отсюда же и масса откровенно русофобской пропаганды в Германии во второй половине XVI века. Московская армия зашла на территорию империи, что с точки зрения самой империи было страшным грехом. Имперцы негодовали. Поляки и литовцы, оправдывавшие защитой от варваров захват имперского лена, тоже в пропаганде не стеснялись. Побочным результатом разгрома Ордена в 1560 стал массовый переход местных в уже популярное, но не доминировавшее протестантство. Римская церковь тоже молчать не стала и, нашла виновников в Москве.
 
Илл. Пример такой пропаганды за авторством Иоганна Якова Вика. Из открытых источников. Обратите внимание руСкие воины одеты в европейские одежды, о какой руСкой армии может идти речь...

    Грозный [ставший недееспособным в результате заболевания, отошедший от дел, в период правления Избранной рады, возглавлямой Алексеем Адашевым и тридцатишестилетнего Ивана Федоровича Мстиславского (1522-1586), а не 30-летнего дауна-аутиста Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563) младшего брата, Ивана IV Грозного, который способен был только явиться и сидеть, где ему скажут, считавшегося опекуном малолетнего Дмитрия Ивановича (1553-1591) – Л.С.] выкручивался как мог, и собственную династию послам продавал как немецкую (не поверили, у них всё записано), и герцога Магнуса подсовывал с переменным успехом, но так и не смог легитимизировать свои (ну, ладно, Адашева и Шуйского) завоевания. Впрочем, долгое время его это и не заботило. Для управления Ливонией не создавали даже особого приказа (для той же Казани – не поленились, понимали специфику).

    Как бы там ни было руСко-ливонская война 1558-61 годов была выиграна, орден прекратил свое существование. Правда большая часть Ливонии признала литовскую и польскую власть, туда пошли польские гарнизоны. В 1561 году литовский отряд захватил небольшую руСкую крепость Тарваст, дав старт очередной руСко-литовской войне. Сигизмунд Старый, прекрасный польский король и паршивый великий князь литовский потирал руки.