Просто улёт

       Вроде, ничто  не предвещало, но однажды весенним вечером она ощутила, что закисает, и это состояние, и  ещё в  большей степени осознание этого, ей не понравилось, поскольку действие его было удручающим. Выход, выход, где же выход? Да вот же он: впереди маячит, да не тусклым светом, а ярким культурным призывом.
       Всю сознательную жизнь музыка была целителем. Души, следует добавить. Слушая музыку, Иин  ум отдыхает и только  сладко-сладостно  задействована душа.

       Краткий поиск через интернет и вот он, спасательный круг, брошенный Ие для выкарабкивания  из трясины бытия. Предлагается поход в филармонию, в прославленный Большой Зал Филармонии – так полностью звучит название. Ие даже странно, что такой блестящий, кассовый, не побоимся этого приземлённого слова, пианист даёт сольный концерт  в самый что ни на есть будний день.
        Большой  харизмой или исполнительскими особенностями он, по мнению Ии, не обладал. Ну, блестящая техника, лёгкость преодоления всего, навороченного композиторами  разных  эпох - и только. Изюминки, вот чего она в нём не находила.
 
        Немалую роль в выборе похода на этот концерт  сыграла программа. У Ии романтическое ухо, поэтому такие авторы,  как Шуман и Шопен,   сыграли решающую роль.  Ей сразу вспоминается эмоционально-острый  эпизод  десятилетней давности, когда в момент  прикосновения пианиста к клавишам рояля  и   погружения  пальцев в шопеновский аккорд  у неё мгновенно брызнули слёзы, и весь концерт , как никогда до того или после, она слезоточилась, тайком выжимая набрякший платочек.  Справедливости ради следует  отметить, что когда она опять, отследив  в афише выступление молодого пианиста, пришла на его концерт с солидным запасом салфеток, то по его окончании запас оказался нетронутым,  а её постигло горькое разочарование.
 
       Возвращаясь к нашему сегодняшнему  герою -- Николаю Луганскому, заметим, что и внешность у него совершенно не артистическая.  По мнению Ии, так мог выглядеть в советское время интеллигентный инженер из какого-нибудь КБ.  Наконец,  обуреваемая  всей этой смесью чюйств, отправляется Ия на концерт.

       Исторически любимые места в проходе уже давно проданы: на сей раз она оказывается в гуще народных масс. С выбранным местом ей, как всегда, «повезло»: всему трёхстороннему окружению хорошо за девяносто. Слева это справедливо в отношении возраста дамы, справа - веса соседки, а спереди - роста молодого человека, если прибавить ещё один метр с пышной шевелюрой.
       Созерцать пальцы пианиста, снующие по клавишам, было невозможно:  посему она решила, что будет только слушать и ощущать, как она любит говорить, приятное волнение в крови.
       Зал был полон любимой Ией публики. В первом отделении Роберт Шуман « Детские сценки» - цикл фортепианных пьес, состоящий из двенадцати   эпизодов, которые Ия ранее не слышала и о существовании которых представления не имела. При желании эти пьесы можно сопоставить  по жанру    с «Детским альбомом» Чайковского  или его же «Временами года».
       Все опоздавшие уже нашли, наконец, свои места, владельцы телефонов отключили аппараты, в зале воцарилась абсолютная тишина.  Из правой кулисы появляется высокая фигура, решительно направляющаяся к роялю знаменитой марки Стейнвей. Без улыбки, без поклона.  Работа.

        Полилась музыка Шумана. Вскоре перед закрытыми глазами Ии мир окрасился в нежно-розово-сиренево-лиловые тона, переходящие временами  в салатно-изумрудно-оливковую гамму. Временами краски сгущались, надвигалась жжёная умбра тьмы, но она вскоре тускнела, рассеивалась и уступала место лимонно-охристым оттенкам.  В музыке нет однообразной безмятежной лёгкости Моцарта, в которой слушателю иногда претит слащавость, что  тоже можно понять: человеческой натуре хочется драмы, имеющей, правда, благополучное завершение.
 
       Неожиданно Ию посещает мысль о необходимости, а посему, вечности, классической музыки. Размышления привели её к вопросу:  «Зачем все эти люди здесь собрались?» Кто-то, возможно, для галочки, так сказать, для приобщения. Ну,  а большинство? Ие показалось, что ответом может послужить простое слово «гармония». Люди пришли сюда в её поиске. Потому как гармония умиротворяет, поселяет в душе непостижимую сладость , или  сладостность, успокоение - список можно продолжать сколь угодно долго – видимо, люди  получают здесь то, чего так не хватает в земной, вне-филармонической жизни.
 
       Поэтому  современная какофоническая, или  шумовая,  музыка недолговечна, её срок жизни невелик. Она – эксперимент, имеющий право на существование,  но она не че-ло-веч-на. Она не примиряет человека с нелёгким существованием, а лишь  ещё больше будоражит истрепанные нервы, провоцируя тем самым его на агрессию.  Выходит, что  человеческое существо обречено на  вечный поиск именно гармонии, ибо только она делает его жизнь терпимой.  Между тем,  сам поиск смиряет его с суровостью жизни, давая ему, как батарейка,  заряд,  пусть и на не очень длительное время.
 
       И ещё Ия внезапно ощутила свою родственность, как бы это странно не звучало, со всем залом: по этому параметру они все одержимы  поиском гармонии  и радостью её нахождения в музыке романтиков, в частности.

        Иечке  захотелось препарировать свои ощущения и  глубже погрузиться в плавающие в душе чувственные мысли. Издревле существует фраза: Сначала было слово.  Но нет, и ещё раз нет. И как сказал мудрый Роман Виктюк, чьему слову можно доверять,  превыше всего (добавим, и первичнее всего) стоит именно музыка. И это говорит он, режиссёр, работающий со словом. Для него важнее всего музыка, причём даже музыка без звука, как например, музыка тела. Он считает, что застывшее в движении тело может сказать гораздо больше, чем звучащее слово, что в застывшем теле скрыта музыка, вещающая обо всём.
 
        Музыка всеохватна: она воздействует так или иначе на весь одушевлённый мир, потому что во всём есть душа. Пусть скрытая, пусть увядшая, пусть ещё не расцветшая -- весь мир подвержен  переживаниям: и цветок, и зверь. И человек.
 
        Вот Иечка сейчас сидит в зале и физически ощущает музыку  в своём теле: она то замирает от страха, то наполняется, ширится непонятной радостью  - она живёт своей обособленной жизнью, над которой человек, казалось бы, разумный,  не властен.  А слово, что слово?  Не спорим, оно действенно,  но  оно вторично: его надо создать, сделать понятным  ограниченному кругу людей, включить активную работу мозга   --  лишь тогда реализуется воздействие слова.
       Музыке вся эта тяжелая подготовительная работа  не нужна: она адекватна пониманию каждого и всех. Значит, она действительно главенствует!

       Чувство осознанного единения с залом охватывает Ию. И ещё маленькая радость узнавания нового: хотя музыка первого цикла была Ие не знакома,  эпизод, называемый «Traumerei,»  или «Грёзы»,   мгновенно нашёл отклик у зала. Это те же «Грёзы» Шумана, которые полюбились советскому народу, когда с завидной частотой,  по причине естественной  убыли,   сменялись государственные лидеры. И «Грёзы» становились  как бы гимном уходящей (на время) эпохи.
 
       «Юмореска»,  тоже не знакомое Ие дотоле произведение в  семи частях,  завершила первое отделение. Второе отделение фортепианного концерта чрезвычайно манило Ию: Шопен, все 24 прелюдии, нон-стоп.
       «Ничего себе нагрузочка для пианиста»,  -  думала Ия. Кстати, вы никогда не задумывались, какой это поистине титанический труд  -  выучить  и довести до совершенства исполнение такого количеств нотных знаков и всех сопутствующих пояснений, сопровождающих текст?  Страх забыть текст зачастую охватывает исполнителей. Да и в Ииной личной истории есть такой безрадостный эпизод, когда на академ-концерте в музыкальном училище она внезапно  остановилась, и этот страх неотступно следует за ней до сих пор, когда  она просыпается в холодном поту.  В её реальной жизни музыке уже почти нет места, разве что походы на концерты. Кстати, а вы знаете, что в голове и пальцах Святослава Рихтера хранилось ни много ни мало сто пятьдесят концертных программ! Только вдумайтесь в эту цифру.

        Цикл  прелюдов удивителен во многих отношениях: он был написан за один год в тяжелое для Шопена время, когда он болезненно переживал поражение  польского восстания. Структурно-композиционно он перекликается  с  «Хорошо темперированным клавиром» Иоганна Себастьяна Баха, в котором произведения   - прелюдии и фуги – выстроены  по полутоновому ходу. Используя квинтовый шаг в своих прелюдах, Шопен сохраняет на протяжении всего цикла мажорно-минорную последовательность сочинений. Открывается цикл, соответственно, прелюдом в мажоре, за которым следует минорная  композиция, и так далее. Как и в жизни: радостное  вхождение в чарующий мир и в конце  - грустный уход из него. А посередине – борьба, печали, радости и страхи – всё вперемежку.  Многие прелюды на слуху у публики – они часто исполняются музыкантами, начиная со школьной скамьи. Музыка прелюдов зачастую грустно-романтична,  а Прелюды № 4 и №20 – апофеоз страдания и горя потери,  слушать которые  без слёз,  даже при бодром настрое,  невозможно-немыслимо. Ия старается тайком, незаметно утирать слёзы, выплакивающиеся из обоих глаз. И в этом жесте она в зале не одинока.

       Слушая  бесподобно-пронзительное исполнение, она ощущала свою полную отдачу воле пианиста,  испытывала слепую готовность следовать за ним куда угодно.  Вместе с ним она, как в тумане, замирает на люфт-паузе ,  с благодарностью  возвращает уже с трудом сдерживаемое дыхание и позволяет забиться  остановившемуся на мгновение сердцу. Себе она не принадлежит: она ведомая, где  ведущий   -- это волшебник-пианист, а музыка Шопена – волшебная палочка, которой ему только стоит её поманить. Она вся в их  власти.
 
       Достоверно описать  зал, взорвавшийся аплодисментами,  Ие не под силу. Овациям, крикам «браво»  не было конца. Особенно любит Ия публику, которая стоя выражает восхищение исполнителем. Бедному пианисту  (не побоюсь этого слова, после такой энерго-затратной программы!)  пришлось исполнить ещё три  сочинения на бис. Когда последний бис оказался для Ии ударом, что называется, ниже пояса,  (а исполнил он «Фантазию-Экспромт» Шопена, широко известное, любимое публикой сочинение, которое Ия играла на выпускном экзамене в музыкальном училище), она дала волю слезам потрясения, разматывающим  весь клубок воспоминаний той давно-ушедшей поры, отчаянно хлопая мокрыми от слёз ладошками.

          Публика медленно, словно нехотя, струилась по узким проходам зала к выходу. У всех на лицах замерла  счастливая улыбка. «Вот оказывается », -  подумала Иечка, «как выглядит достигнутая гармония!»

         По Невскому проспекту она не шла -- она летела, легко парила, ощущая на растянутых в улыбке губах  привкус радости и абсолютного счастья, которое, казалось, её никогда не покинет. Даже когда она зашла в вагон метро и стала ощущать на себе удивлённые, даже чуть завистливые взгляды пассажиров,  улыбка не покидала её уст: ей хотелось заразить собою  окружающих , чтобы они тоже счастливо улыбались , делая мир чуть-чуть лучше.
 
         На обратном пути  Ия продолжала переваривать  случившееся. И поскольку ей нравилось препарировать ощущения, она ухватилась за слова «душевность» и «духовность». Душевность –  некая сладость/сладостность, воцаряющаяся в душе. Духовность приходит под воздействием слова. Первое рождает музыка, второе достигается словом.

       Или вот дух и душа  -  он и она.  В своём единении  они совокупляют  неизмеримое богатство человека, сотворённое  ими  в нём  вместе или поодиночке.  Тогда зачем им тело? А оно, если хотите,  есть  оболочка,  форма, дом  их существования.

       И лишь когда это триединство находится в гармонии друг с другом и с окружающим миром, может быть достигнут идеал, которого  на самом деле не существует. Но к которому каждый стремится своим путём, ведомым ему одному. Viam supervadet vadens. Пусть дорогу осилит идущий.