Дальнобойщица

              Лена водила фуру двенадцать лет. Научилась у отца. Села за руль в двадцать три года, когда он умер от инфаркта, прямо в кабине. Он успел только передать ей руль. И умер.
— Дочка, держи, — сказал он,  —  это наш дом.

              Она возила стройматериалы из Ростова в Москву. Тысяча километров асфальта, два часа сна в сутки, кофе из термоса и пирожки на заправках, которые она покупала втридорога и ела холодными.

              Ей было тридцать пять. Высокая, руки как у мужчины, лицо — усталое, но красивое: скулы острые, глаза серые, с цепким, пристальным взглядом.  Она не красилась, не носила юбок и не любила, когда на дороге её называли девушкой.
— Я не девушка, — говорила она. — Я водитель. Хотите проверить права?

              Марат сел к ней на заправке. Он был молодой, лет двадцати пяти. Короткая стрижка, джинсы модные, на шее — наушники, из которых орало что-то тяжёлое, металлическое.
—  Довезите до Москвы, а? — сказал, поправляя лямку рюкзака. — Заплачу.
— Денег не надо, — сказала она. — Скажи, почему один на трассе?
— Друзья подвели, — усмехнулся он. — Обещали подвезти, а сами уехали. Оставили на заправке.
—  Как зовут?
— Марат.
— Садись, Марат. Только своей болтовнёй не мешай мне смотреть на дорогу.

              Он молчал полтора часа. Потом не выдержал.
— А вы всегда такие неразговорчивые?
— Я всегда смотрю на дорогу, — ответила она. — Мне отвечать за тридцать тонн груза и твою молодую жизнь.
— Я музыкант, еду на запись в Москву, — отчеканил он. — А вы?
— А я водитель, — сказала она.
— Водитель, а имя-то у вас есть?
— Есть. Лена.
— Красивое имя. И сами вы красивая.
Лена усмехнулась.
— Мне тридцать пять. Всё что я умею делать, это водить фуру. У меня нет мужа и детей, и я сплю в кабине. Что ты во мне нашёл красивого, Марат?
               Он засмеялся. Смех у него был звонкий, мальчишеский, Лена давно не слышала такого смеха — без надрыва, без горечи.
— Я встретил женщину, которая не боится ночной дороги, — сказал он. — Вы знаете, сколько мужиков боятся? А вы — нет.
              Лена не ответила. Смотрела на разметку, на фары встречных машин.

              Марат заснул. Свернулся клубочком на пассажирском сиденье, наушники сдвинул на шею.
Она смотрела на него иногда — молодой, нежный, ещё не тронутый этой жизнью, которая её уже изломала.
             
              Ночью, они остановились, на стоянке для дальнобойщиков, не доезжая до Москвы. Лена сказала:
— Спать надо. Через два часа будем выезжать.
— Не хочу спать, — сказал он. — Хочу поговорить. Вы всё время молчите. Я вам рассказал про себя. А вы мне ничего.
— Что тебе рассказать? — она вздохнула. — Я с четырнадцати лет помогала отцу. В двадцать три пересела за руль. В двадцать шесть лет меня избил мужчина, которого я любила.  В тридцать я поняла, что не хочу детей. В тридцать два — что не хочу никого. Всё.
— Не хотите никого? — он повернулся к ней всем телом. — Совсем?
— Совсем. — Ответила она.
Марат взял её за руку. Рука у неё была грубая, с мозолями, с потрескавшейся кожей на костяшках. Он погладил большим пальцем и сказал:
—  А мне кажется, вы врёте.
— Иди ты, — сказала она незло. — Молодой ещё, такие вещи понимать.
—  Я понимаю, — сказал он тихо. — Я сам из детдома. Меня никто не любил. Я знаю, когда человек врёт, что он никого не хочет. Он хочет. Просто боится, что снова предадут.
Она посмотрела на него. В темноте кабины его глаза блестели — как у зверька, которого приручили и бросили.
— Полегче, Марат, — сказала она. —  Я старуха для тебя.
— Вам тридцать пять, мне двадцать пять. Вы не старуха. Это мужчине нужна женщина, у мальчика — старуха, — он усмехнулся. — Я не мальчик.
— Да ну?
— Честно. Я три года был в армии, потом работал грузчиком, потом в музыку ушёл. Я видел такую жизнь, что вам и не снилось.
— Не сравнивай, — она отвернулась. — Моя жизнь тебе только снилась.

              Они замолчали. Он не спал. Она не спала.
В два часа ночи он взял её лицо в ладони.
— Лена, — сказал. — Я не предлагаю любовь до гроба. Я предлагаю одну ночь. А утром каждый поедет своей дорогой.
— Ты глупый, — сказала она.
— Потому что я предлагаю то, чего хочу?
— Потому что ты не знаешь, чего хочешь.
Она не отодвинулась. Он поцеловал её — неловко, горячо, по-мальчишески торопясь. Она ответила — сперва сдержанно, потом забыв про возраст, про фуру, про страх.
—  Ты сильная, — прошептал он. — Самая сильная женщина, которую я видел.
— Молчи, — сказала она. — Не порти.

              Утро они встретили на одном сиденье, прижавшись, друг к другу. За окном светало, по трассе шли фуры, где-то кричали вороны.
Лена сказала:
— Марат, ты забудешь меня через месяц.
— Не забуду.
— Забудешь. Тебе двадцать пять, ты музыкант, вокруг тебя будут красивые девушки. А я буду возить гвозди и цемент.
— Я приеду к тебе, — сказал он серьёзно. — Дашь номер?
— Не дам.
— Почему?
— Потому что если я дам номер, то начну ждать. А я не хочу ждать. Не хочу надеяться.

            Они три часа молчали до Москвы. Марат вышел в городе, на въезде, у метро. Достал рюкзак, поправил куртку.
— Спасибо, — сказал.
— Бывай, — ответила Лена.
Он отошёл, потом вернулся. Протянул руку — не для пожатия, а чтобы она вложила свою. Она вложила.
—  Знаешь что? — сказал он. — Я никогда не забуду эту ночь.  И не потому, что ты  сильная. А потому что ты не пожалела меня. Ты любила.  А я эту любовь запомнил.
Лена хотела ответить чем- то колким, язвительным, но не смогла. Просто кивнула.
— Иди, — сказала. — Опоздаешь на запись.

              Он ушёл. Лена смотрела, как он теряется в толпе у метро, и думала: «Вот она, любовь. Никакая не любовь. А просто одинокая баба на фуре и мальчишка, которому тоже одиноко». Она завела мотор. Выехала на кольцевую.

              Прошло три года.
Иногда, на заправках, она смотрела на молодых парней с рюкзаками — не он ли? Никто к ней больше не садился попутчиком.

              А потом ей прислали по почте письмо. На стоянку в Ростове. В конверте был диск. Группа «Стекло». И фотография: он, Марат, с бородой, с гитарой. На обороте было написано:
«Лена, я записал эту песню для вас. Она про женщину — дальнобойщицу. Это лучшая песня в моей жизни. Если когда-нибудь будем на одной трассе — посигнальте. Я услышу».

              Через неделю, на трассе, она увидела чёрную фуру с надписью «Стекло» на борту. И мужчину за рулём — бородатого. Она посигналила. Два коротких, один длинный — как уговаривались? Не уговаривались никогда.
Фура прижалась к обочине. Она прижалась следом. Мужчина вылез из кабины. Он был старше, чем тогда. В глазах — усталость и радость одновременно. Лена вылезла из своей.
— Это ты? — спросил он. Голос не изменился — звонкий, мальчишеский.
— Марат, это ты, — сказала Лена.
— Ты постарела.
— А ты нет, — ответила она.  — Ты просто стал другим.
Они постояли на обочине, между двух фур, под холодным ветром. Мимо проносились машины.
— Куда едешь? — спросил Марат.
— В Ростов. А ты?
— В Питер. Через Москву.
— Снова не по пути, — сказала Лена.
— Снова, — согласился он.
Она сделала шаг.
— Слушай, Марат. Та песня, про меня?
— Про тебя.
— Сколько раз ты её спел?
— Каждый концерт в течение двух лет.
Она не сказала ни слова. Полезла в кабину, написала на бумажке свой номер. Толкнула ему в руку.
— Только не теряй.
Он взял. Прочитал. Улыбнулся.
— Лена, — сказал.  — Я  скучал по тебе.
— Врёшь, — ответила она.
— Может быть, — сказал он. — Но ты всегда будешь самой сильной женщиной, которую я знал.

              Лена села в кабину. Завела мотор. Поехала. Посмотрела в зеркало. Марат всё ещё стоял на обочине, сжимал бумажку в руке и смотрел вслед. Она нажала клаксон. Один длинный.
Прощай. Или здравствуй. Кто ж разберёт.