Марафон стройности

Практически каждая прекрасная половина человечества — не важно, какого возраста, статуса и вероисповедания — считает, что в её собственном совершенстве непременно найдётся какой-нибудь изъян, с которым нельзя мириться. Изъян, который нужно исправить во что бы то ни стало. И, возможно, горбинка носа или тонкие губы — это то, с чем ещё как-то можно жить. А вот лишние килограммы… С ними мириться выше всяких сил каждой представительнице слабого пола.

Моя история о том, как мы с моей закадычной подругой, имея общую цель — сбросить ненавистные килограммы, взялись за реализацию задуманного с остервенением хищника, вышедшего на охоту.

Сидя на моей шестиметровой кухне под пиццу и коньячок томным субботним вечером, мы приняли судьбоносное, но достаточно рискованное для окружающих решение: заняться собой и начать худеть. Как и все начинатели, — с понедельника. Под лёгким шафе, дав друг другу «слово пацана», а кроме этого, заключив пари на мои серьги с топазами и её кольцо с пятью брильянтиками (которое мне безумно нравилось), мы ударили по рукам. Секундантом нашей жиросжигательной дуэли был назначен друг детства Гриша, по несчастливой для него случайности зашедший на огонёк.

В воскресенье мы снова встретились у меня, достали толстый блокнот, взвесились, обмерили, все выступающие с лихвой, части тела.

— Ты готова? — хитро подмигнув, спросила Наташка.
— Да, капитан! — ответила я голосом Спанч Боба.
— Ну что ж, подберём тебе спортивный костюм, кроссовки — и утром в зал.
— Ты точно уверена? — уже серьёзным тоном спросила меня подруга.
— Нет сомнений, пора взяться за себя, — в тон ей ответила я.

Мы записали все показатели в блокнот и пошли разгребать залежи моего гардероба, чтобы подобрать удобную для тренировок одежду. Уверенности в благополучном исходе начинания не было, но настрой на победу мне нравился.

Перебрав гардероб, были подобраны белые спортивные штаны от костюма, купленного в Грузии пару лет назад, в которые я влезла тютелька в тютельку. С кроссовками проблем не было, а вот с футболкой пришлось попотеть. Выбор пал на единственно подходящий вариант: ядовито-жёлтую футболку с огромным моржом на груди и надписью «Большие люди». Принт раздражал, но удобство взяло верх.

«Хрен с ним, с принтом, — подумалось мне. — Ходить мы будем с утра, кто меня увидит? А Наташка видела меня и не в таком ужасе».

Поход был назначен на 7:30 утра. Только пешком, никакой машины. Да и ехать до клуба три километра. Клуб с милым названием «Колибри», чтобы скинуть лишнее, — как-то не сочеталось.

В понедельник в семь тридцать я стояла у подъезда подруги, готовая к свершениям. Но её не было. Прождав десять минут, я позвонила по телефону.

— Алло, кто это? А сколько времени? Я проспала! Пять минут, я бегу!

Ещё десять, а может, и больше минут с двойственными чувствами по поводу нужности затеянного, немного озябнув от утренней майской прохлады, я наконец удостоилась увидеть новоиспечённую спортсменку, выплывшую, не торопясь из подъезда. Наивно полагая услышать извинения за опоздание, я услышала вместо «прости»:

— Может, по салатику в кафешку?

Пришла пора взять ситуацию в руки. Бросив испепеляющий взгляд на заспанную подругу, я жёстко ответила:
— Решили — пошли. Жирки сами собой не уйдут.

Прогулочным шагом минут за двадцать мы дотопали до клуба. На ресепшен администратор в обтягивающей спортивке, с улыбающимся лицом и стройной фигурой вызвала у нас бурю неожиданных эмоций. Ненависть к этой молоденькой девочке, которую мы видели первый раз, и противная зависть из разряда: «Да чтоб у тебя с твоей улыбкой жопа была пятьдесят восьмого размера».

Девушка спросила:
— Абонемент или разовое посещение?

Мы, не сговариваясь, кивнули. Администратор переспросила.

— Нам на месяц, — сказала я и, обернувшись к Наташке, увидела её одобрительный взгляд. — С сауной, пожалуйста.

Из зала вышел тренер.
— Марат, покажешь тренажёры новеньким, пока я оформляю?

Услышав рядом вопрос, я поняла, насколько мы похожи.
— А персонального тренера можно? — спросила Натали.
— Обеим — добавила я.
— Конечно, — не моргнув глазом, ответила администратор. — Марат подойдёт?
— Естественно! — в голос сказали мы.

Режим эконом-варианта отключился в момент лицезрения молодого тренера с рельефными бицепсами и кубиками, так заманчиво проглядывавшими под эластичной майкой. Мы, как крысы за Нильсоном из сказки, пошли за Маратом.

Через двадцать минут, вися каждая на своём тренажёре с единственной мыслью «бежать куда угодно, лишь бы отсюда», запыхавшись, вытирая пот дрожащими руками, в проёме двери мы увидели улыбающихся дамочек с пышными формами. Те, весело чирикая заходили в соседний зал.

— Кто эти нимфы? — спросила я, у ставшего монстром по отношению к нам, Марата.
— А это Мариночкина группа. У них марафон стройности.

Мы, не сговариваясь и уже не обращая внимания на ответ Марата, двинулись с Натали к своим.
Применив все свое обаяние и нажав на жалость, нас приняли в группу.

Две недели пролетели как один день. Тренировки, подсчёт калорий, работа... Мы сдружились с девчонками так, будто знали друг друга всю жизнь. Окружение начало завидовать нашим довольным физиономиям и начавшим подтягиваться бочкам. Самым тяжёлым в «жировойне» оказалась борьба за плюшки. Будучи ярыми любительницами выпечки, мы с Наташкой то и дело умудрялись нарушать строгие предписания Мариночки. Нам было стыдно, совестно... но вкусно.
В программе марафона была поездка к морю. Отказаться мы не могли. Вот подфартило, скорее бы! – разговаривали мы с подругой каждый вечер по телефону.

* * *
Наконец настал день отправки лишних килограммов в Анапу, где, как заявляла тренер, мы расстанемся с большей их частью навсегда.

В девять утра по московскому времени мы, словно бусинки (только для великана), стояли у входа в аэропорт. Мило беседовали, наблюдая за взлетающими самолётами. Как же это красиво и странно, — думала я, задрав голову. Тяжёлый лайнер, точно орёл, взмывает ввысь, да ещё с пассажирами и багажом. «А почему люди не летают, как птицы?» — спросил голос в голове. И вдруг второй голос там же ехидно ответил: «Хорошо, что коровы не летают».
Я тряхнула головой: мысли в сторону. Мы едем к морю — худеть и наслаждаться югом.

Дождались последнюю участницу, Катюшу, которая волшебным образом одна из всей команды субботним утром умудрилась влезть в пробку. «Где она её нашла? Главное — успела!» — хихикнула кто-то из нас. Мы двинулись на регистрацию. Зал вылета был почти пустым, но на стойке регистрации сотрудницы едва не упали в обморок, увидев нашу своеобразную футбольную команду: «один игрок и одиннадцать мячей». Из-за стойки донёсся тихий смешок и еле уловимая фраза:
— У них места с одной стороны... Анапский не взлетит...
— Пусть стюарды сами разбираются, их проблема! — отрезала бойкая Наташка.

Через час мы уже садились на борт. Сочетание наших округлостей и округлостей самолёта впечатлило всю команду. «Всё-таки шар — идеальная фигура! Какая плавность линий, никаких углов!» — восхитилась я про себя. И тут же, будто в ответ, услышала тихий, вкрадчивый голос Натали:
— Сейчас бы слоечку с марципаном...
Я промолчала, но прогнала мысль про библейского змея-искусителя. Даже этот гад из Райского сада был ЗОЖником: искушал Еву яблоком, а не тортиком со взбитыми сливками.

Нас встречали стюардессы. При виде нашей группы их профессиональные улыбки дрогнули, лица словно исказились. Однако рассадили нас не по купленным билетам, объяснив:
— Три часа полёта пройдут в более комфортной атмосфере, если вы будете рядом со стройным пассажиром, а не в состоянии «автобуса в час пик».
Мы хором согласились и плотоядно окинули взглядом салон в поисках тех самых «стройных соседей».

Взлёт и посадка прошли в штатном режиме. Хотя, как мне показалось, хлопали люди в этот раз интенсивнее, бросая косые взгляды на наших милых участниц.

* * *
Юг, милый юг. Начало июня. Анапа встретила нас прозрачным, выцветшим до белизны небом, комфортной жарой, что обволакивала кожу, и тринадцатиместным трансфером. За рулём сидел армянский водитель с чёрными как смоль усами. Он суетился, помогая грузить чемоданы, ненароком касаясь манящих округлостей, непрестанно томно вздыхал и шептал себе под нос что-то гортанное, армянское.

Когда мы расселись в автобусе, водитель, явно взбудораженный нашими формами, обернулся и выдал:
— Пристегните ремни... хотя нет, не стоит. Вы и так плотненько сидите.
Мы дружно захихикали и двинулись в сторону отеля. К слову сказать, на Мариночку очаровательный армянин даже не взглянул. А может, просто не заметил её, между нами, такими невероятно аппетитными. До отеля мы добрались без приключений, если не считать томных вздохов жгучего армянина. Девчонки смеялись и обсуждали гардероб, взятый с собой. Купальники участницы описывали особенно ярко — и едва не стали причиной ДТП: водитель, замечтавшись об обтянутых лайкрой формах, перестал смотреть на дорогу. Чудом избежав неприятной во всех отношениях ситуации, мы дали себе слово обязательно попробовать настоящий армянский шашлык и коньяк в компании нашего водителя.

Цыганским табором — вся воодушевлённая комплиментами — компания ввалилась в холл отеля. По нерадостному лицу Мариночки сразу стало понятно: шесть дней и семь ночей эта компания «хомячков» планирует отнюдь не режим с тренировками три раза в день, а неистовую вакханалию. Уставшие от детей и семьи дамы приятной наружности и необъятной окружности решили пуститься во все тяжкие. Хотя про Мариночку забывать тоже не планировали.

Разлетевшись по номерам, девчонки, не откладывая в долгий ящик, решили после обеда отправиться на экскурсию. Мариночку никто не спросил. Выхода у неё не было, и, сказав лишь:

— Только не перебирайте калорий за обедом, —
она отпустила нас без присмотра, сославшись на неважное самочувствие.

Нанеся непоправимый урон шведскому столу во время обеда, мы выпорхнули на парковку. Там нас уже ждал с нескрываемым нетерпением Армен — так звали нашего водителя, который вызвался показать нам анапские красоты.

— Куклы мои! — с милым акцентом проворковал южный любитель пышных форм. — Карета подана.

Когда мы расселись по местам, наш армянский гид неожиданно предложил изменить маршрут:

— А давайте не просто любоваться красотами Анапы? Поедем в одну африканскую деревню. Обещаю вам не только десятки крутых фото, но и вечерний концерт. Вы не устоите.

Мы, собственно, и не хотели отказываться. И с радостью согласились. До африканской деревни было пути: три анекдота, история Верочки про завоевание сердца мужа и пара кавказских обычаев, пересказанных Арменом.
— Девчонки, туда! — скомандовала Наташка, первой вывалившись из автобуса.
Армен галантно, но с явным облегчением (подвеска его «кареты» последние полчаса издавала подозрительные стоны) указал на тропинку, уходящую в густые заросли:

— Прошу вас, мои пампушечки. Там вас ждут настоящие чудеса. Африка, блин, под Анапой. Честно! Слово кавказского мужчины.

Мы переглянулись. Заросли напоминали скорее дачный участок, заброшенный лет десять назад, но звонкие обещания экзотики перевесили сомнения. Компания пышек, возбуждённо перешёптываясь, втянулась в зелёный коридор. Тропинка вывела к деревне. И тут мы замерли.

Между соломенными крышами и яркими тряпками, натянутыми между кривыми акациями, восседало племя. То есть чернокожие люди разных оттенков: четыре мужика в забавных юбках из пальмовых листьев (явно пластиковых, с «Made in China» на этикетках), три женщины с невероятными разноцветными чалмами и один совершенно лысый дед, который ритмично бил в перевёрнутое деревяное ведро. Рядом стоял огромный котёл, из которого пахло чем-то до одури знакомым, но решительно не африканским.

— Тушенка! — ахнула Верочка. — Или это плов?

Нам выдали венки из сухоцветов, провели экскурсию по деревне, затем усадили на чурбачки и объявили программу. Первым номером шёл танец «Дождя». Лысый дед снова заколотил по ведру, мужики в листьях запрыгали, изображая капли, а женщины принялись с радостными криками поливать нас водой из леек. Мы визжали, отбивались и мокли, но вида не показывали. «Закаливание по -африкански», — шепнула мне Катюша, поправляя насквозь промокший бюстгальтер.

Второй номер — конкурс на лучший крик туземца. Мы с Наташкой, не сговариваясь, заорали дурниной, так что ближайшая акация сбросила листву, а дед перестал бить в ведро и уважительно кивнул. Армен стоял в сторонке, фотографировал на три телефона одновременно и вздыхал:

— Ай, какие женщины, вай- вай- вай- !
Были еще номера. Мы заворожено смотрели на происходящие, постепенно погружаясь в атмосферу с головой.

Кульминацией стал обед. Нам торжественно вручили по тарелке с того самого котла. Это оказалась гречневая каша с тушёнкой, щедро приправленная местным колоритом и щепоткой «африканской магии» — то есть обычным чёрным перцем, как позже выяснила дотошная Людочка, изучившая специи тщательно обнюхав угощение.

— А где же слоны? — капризно спросила одна из наших.

— Слоны в Африке, — резонно ответил лысый дед, переставая жевать. — А вы в Анапе.

— А жирафы?

— Жирафы в зоопарке, — улыбнулась женщина в чалме. — Но у нас есть отличный ослик. Погладить или покататься хотите?

Мы захотели погладить ослика. Ослик, сонное и бесконечно философское существо, на наши «поглаживания» лишь устало приоткрыл один глаз. На желание Верочки прокатиться осел издал жалобный, полный страданий, крик. И от проката, из жалости к несчастной животине, решили отказаться.
Концерт, правда, состоялся. Мужики снова попрыгали, женщины спели песню на непонятном языке, а дед устроил соло на ведре. Мы платили им искренними овациями, обещаниями лайков в соцсетях и несколькими пачками любительских сосисок, припасённых на чёрный день.

Возвращались затемно. В автобусе пахло мокрой травой, гречкой, приключениями и лёгким безумием. Армен всю дорогу пел армянские песни, Верочка пересматривала видео с пляской «Дождя» и смеялась так, что подпрыгивала на сиденье, а мы с Наташкой тихо шептались:

— Главное, чтобы Мариночка не узнала про кашу с тушёнкой... И про сосиски...

— А что Африка? — философски заметила я, когда автобус уже сворачивал к отелю. — Везде Африка. Если есть рядом хорошие девчонки, стратегический запас еды и немного безумный гид.

Автобус остановился. Мы выпорхнули, мокрые, счастливые и невероятно голодные. Шведский стол ещё работал. И где-то там, в тени пальм (пластиковых, но очень правдоподобных), лысый дед наверняка всё ещё бил в своё деревянное ведро — но уже без нас.
* * *
Утро встретило нас солнечными лучами, нагло пробравшимися через плотный тюль. Плеск волн и крик чаек — райские звуки для раннего утра после насыщенного вчерашнего дня. Хотелось выйти на балкон и наслаждаться бездонным небом, вдыхая полной грудью солёный воздух.

В семь Марина назначила тренировку. А сейчас 6:30, и у меня есть всего несколько минут, чтобы разбудить Натали, не испортив себе настроение. Потому что спящая красавица прощебетала до двух ночи со своим парнем и, для полноты моих ощущений, являлась совой. А сова утром не радуется лучикам солнца — она хочет убивать.

От гнева подруги меня охраняли только чёткие инструкции Марины, которая ещё вчера вечером в жёсткой форме сообщила нам после гулянки:

— Мы приехали худеть, а не гудеть. Соблюдение режима дня — главный принцип спортсмена, а значит, и залог положительного результата. Те, кто будут нарушать, будут наказаны.

Список наказаний она не огласила, но, уже зная Марину, это пугало само по себе.

К моему удивлению, Наташка практически не сопротивлялась, и мы без опоздания скатились в холл — одетые по форме и готовые к великим свершениям.

Спортзал отеля был пуст. Заняв зону фитнеса, мы приступили к тренировкам. Марина гоняла нас нещадно, периодически напоминая о сосисках, тушёнке и шведском столе. Мы в недоумении гадали: откуда она узнала про сосиски?

Огласив вердикт, что после лёгкого завтрака (о том, что завтрак лёгкий, строгая тренерша напомнила нам раз десять) мы дружно отправляемся на пляж, а точнее — плавать, она назначила 9:00 как «готовность номер один».

Лёгкий завтрак оказался фирменным марининым издевательством: овсянка на воде, зелёный чай без сахара и один крошечный тост, на который было больно смотреть. Мы смотрели на него, он смотрел на нас. Победил тост — его съела Катюша, заявив, что «голодной плыть вредно для сердечно-сосудистой системы».

В назначенное время, под шумный вздох Армена (он ждал заказа в аэропорт — встречать новых гостей), эхом прокатившийся по фойе, наша «футбольная» команда собралась у входа.

Хотя вариант «бразильского карнавала, неожиданно переехавшего на Пионерский в Анапу», подходил больше. Такого буйства красок мы с Натали не видели даже в Таиланде.

Широкополые соломенные шляпки, украшенные искусственными цветами — от чайных роз до гигантских пионов, — колыхались как райские кущи. Пляжные сумки — оранжевые, кислотно-розовые, в леопарда и зебру — болтались на полных плечах. Сланцы с кричащими принтами цокали по мраморному полу: тут вам были и ананасы, и фламинго, и надпись «Queen» стразами.

Но главное — это полупрозрачные парео и пляжные халатики, которые откровенно не скрывали, а скорее подчёркивали прелести нашей команды. Тела эпохи Возрождения, пышные и аппетитные, колыхались в такт каждому шагу.

Армен замер с телефоном у уха и забыл, о чем говорил. Отдыхающие мужчины, ожидающие своих половинок и отпрысков в фойе, остолбенели от изобилия барышень эпохи Ренессанса. Нас было всего одиннадцать, но казалось — легион.

Восхищённые взгляды вдохновили нас. Мы добавили лёгкое виляние самыми выдающимися частями тела и двинулись за Мариной — очаровывать пляж.

— Девочки, не переусердствуйте! — шикнула на нас Марина, но даже в её голосе проскользнула нотка гордости. — Вы на пляж идёте, а не на конкурс «Мисс пышка Вселенной».

— А почему бы и нет? — громко парировала Верочка, поправляя шляпку. — Вселенная нас ещё не видела в таком сборе!

Из-за спины донёсся приглушённый голос Армена:

— Ай, везир, моё сердце разбито вдребезги... Какие женщины... Ай, зачем я согласился в аэропорт? Пусть сами приезжают, туристы эти...

Мы выплыли на улицу. Южное солнце встретило нас жаркими объятиями, но нас это не остановило. Впереди был пляж, море и сто — нет, тысяча! — новых восхищённых взглядов. А где-то позади, в холле отеля, мужчины продолжали стоять с открытыми ртами, а их жёны уже начинали подозрительно щуриться.

— Девчонки, — шепнула Наташка, подходя к морю. — А вы заметили, что Марина сама сегодня надела розовый парео с рюшами? Для строгого тренера — слишком кокетливо...

— Не отвлекайся, — оборвала я её, ступая на горячий песок. — Сейчас главное — не утонуть. Потому что если мы утонем, то с таким запасом плавучести нас будет искать МЧС три дня в районе Турции.

Пляж ахнул. Бразильский карнавал начался.

Наши дни южного марафона стройности были незабываемые. Каждый день добавлял нам уверенности в себе, подтянутости фигуре — и армии наших почитателей.

Мы расцвели.

Буквально. Если в первый день мы напоминали бутоны, которые вот-вот лопнут от собственного величия, то к концу недели превратились в пышные, благоухающие розы. Бока подтянулись, животы втянулись (не полностью, но уже заметно), а походка стала такой упругой, что Армен однажды не выдержал и прошептал: «Ай, девушки, вы не идёте — вы плывёте, как лебеди... только сытые».

Мы решили не обижаться. Сытые лебеди — тоже лебеди.

* * *
На прощание Армен устроил нам настоящий кавказский праздник. За городом, под сенью огромного грецкого ореха, накрыли стол. Это был не стол — это было гастрономическое преступление против всего, чему учила нас Марина. Дымился шашлык, золотились хачапури, румяные пироги с зеленью, а кувшины с домашним вином и коньяком искушали нас с той же силой, с какой когда-то искушался библейский змей, но уже без яблок.

— Нимфы сердца моего, — торжественно объявил Армен, сверкая влажными глазами, — сегодня никаких дыэт! Сегодня — душа!

Маринка, к нашему всеобщему изумлению, разрешила нам оторваться напоследок.

— Один день погоды не сделает, — махнула она рукой и, чуть помедлив, потянулась за бокалом. — Но завтра — с утра кросс!

Завтрашний кросс мы дружно решили не обсуждать.

И тут началось такое, что местные жители выходили из домов.

К кавказским друзьям Армена — присоединились соседи, потом случайные прохожие, потом, кажется, вся улица. Они осыпали нас комплиментами, от которых мы краснели даже сквозь загар.

— Вай, какая женщина! — восхищался один, глядя на Верочку. — Если такая упадет — земля задрожит!

— Это комплимент? — переспросила Верочка, не зная, то ли гордиться, то ли обижаться.

— Задрожит от удовольствия! — добавил джигит и тут же пустился в пляс.

Мы пели. Сначала «Миллион алых роз», потом что-то про чёрные глаза, которое знали только мы и, кажется, тот самый лысый дед из африканской деревни. Танцевали лезгинку. Точнее, пытались. Наши округлости жили своей жизнью: одна часть тела уходила в присядку, другая — в небо, третья — в сторону Кавказких гор. Но разгорячённые мужчины кричали «Асса!», хлопали в ладоши и уверяли, что такого грациозного исполнения они не видели со времён собственной свадьбы.

Мы были королевами.

Пышными, румяными, счастливыми королевами южного марафона.

Провожая нас на железнодорожном вокзале, Армен плакал. Не стесняясь, не вытирая слёз, стоял на перроне и сморкался в огромный клетчатый платок.

— Вай, красавицы мои, — всхлипывал он, — кто теперь мне будет петь про миллион роз? Кто будет смотреть так, что машину вести нельзя? Кто съест мой шашлык?

— Ты найдёшь других, Армен, — утешала его Наташка, похлопывая по плечу. — В Анапе ещё полно пышечек.

— Других не надо! — горестно выдохнул он. — Вы — мои родные!

Мы увозили с марафона миллионы фотографий (на которых мы смеёмся, едим, танцуем, падаем, встаём и снова едим), чемодан впечатлений, лёгкую зависть всех, кто остался дома, и твёрдое обещание друг другу: встретиться через год.

В Анапе же осталось кое-что ещё.

Неизгладимые впечатления о нас (администрация отеля, говорят, до сих пор вздрагивает, когда видит группу женщин с чемоданами). Пара разбитых сердец — Армен в их числе. Три потерянных парео, один забытый сланцевый тапок (чей — тайна). И, самое главное, наши лишние килограммы.

Мы оставили их там. Не все конечно.

В море, в горах, на танцполе под грецким орехом и, кажется, в том самом котле с гречневой кашей.

Поезд тронулся. Анапа медленно уплывала за окном, а мы обещали вернуться когда-нибудь снова.

— Девчонки, — сказала я, когда перрон окончательно исчез, — а знаете, что самое главное?

— Что? — хором спросили они.

— Мы не просто похудели. Мы стали счастливее. И, кажется, чуточку легче. Настолько, чтобы взлететь.

— Не лети, — зевнула Наташка, устраиваясь поудобнее. — Коровы не летают, помнишь?

Вагон закачался, и мы засмеялись — так громко, что проводница испуганно заглянула в купе.

Всё было правильно.

Жировая война продолжалась, но это была уже не война. Это было приключение. Лучшее приключение с лучшими девчонками, аппетитными формами и маленькой-большой победой.
Как только, ближе к дому, появилась связь, мы набрали Гришу:
— Привет! Встречай нас! Ты даже не представляешь сколько нам предстоит тебе рассказать…

* * *

Гриша ждал нас на перроне. Вид он имел как всегда печальный. Впрочем, мы с Наташкой давно привыкли. Мы не воспринимали его как парня. Он был другом. Тем самым другом, с которым можно делиться всем, не исключая самых сокровенных женских секретов.

Ещё в школе он безнадёжно влюбился в Натали и ходил за ней хвостиком. Одноклассники подкалывали его по-доброму, но Гриша был настойчив. Учился он на отлично, и Наташка с цинизмом королевы пользовалась его благосклонностью, заставляя корпеть над её домашними заданиями, пока мы бегали по свиданиям и дискотекам с ребятами из старших классов. Гриша ревновал, обижался, но прощал. Он не умел не прощать.

Закончив школу, мы разлетелись кто куда, но странную нашу дружбу сохранили. И наш школьный Ромео остался при нас. Он принял правила игры: «Мы тебя любим, но только как друга». Вслух он согласился, но я знала наверняка — втайне он продолжал любить Натали. Иначе как объяснить эту ангельскую выдержку? Выносить нас с Наташкой на протяжении стольких лет можно было только искренне и безответно любя.

Постепенно жизнь вошла в осознанную колею взрослых проблем. Но разве можно успокоить ветер? Нет. Мы могли затихнуть на время, чтобы потом снова устроить шторм. Гриша знал это, и в моем понимании он оставался рядом именно за этим — мы раскрашивали его серую жизнь системного администратора банка яркими красками легкого сумасшествия.

С возрастом прошли юношеские прыщи, появилась даже какая-то девушка, но жениться наш Гришка не торопился. Иногда, выгуливая своих пышных и эффектных «подруг» в лице нас с Натали, я видела, как менялось его лицо. Он расправлял грудь, брал нас под руки и ловил восхищенные взгляды прохожих. На его губах блуждала улыбка собственника, а в глазах яркой строкой горела мысль: «Это всё моё! Смотрите, но руками не трогать».
* * *

Поезд прибыл по расписанию. Уже сгущались летние сумерки, но людей было много — дачный сезон в разгаре. Среди пенсионеров с туго набитыми рюкзаками и лопатами, словно одинокий маяк, стоял наш Гриша с двумя букетами полураспустившихся пионов.

Мы выкатывались из вагона шумно, смеясь в голос, перебивая друг друга.
— Если мы сейчас не перестанем, я описаюсь! —  кричала Верочка, хватаясь за живот.

Мы обнимались со всеми подряд: друг с другом, с соседями по вагону, подобревшими за время поездки, проводницами. Потом снова друг с другом. Наше прощание затянулось минут на тридцать. И всё это время Гриша ждал. Как всегда — ждал и улыбался. В этой улыбке была такая преданность, мы увидели, как наши девчонки умиляются нашим кавалером, да и проводницы, шмыгая носами, промачивали глаза платками.

Первым не выдержал муж Катюши.
— Я сейчас уеду без тебя! Что вы, как попугайчики-неразлучники?! Будешь сама добираться!
Выпалил он, схватил чемодан и решительно зашагал к машине. Катюша, мелко семеня, побежала следом.

Наконец, наше прощание сошло на нет, и мы бросились к Грише. Мы тискали его так, словно не видели год, хотя прошла всего неделя — семь дней, не считая дороги.


Все стали расходиться. Мы с Натали шли, постоянно оглядываясь. Я видела, как одна из проводниц провожает нас долгим взглядом, а рядом с ней стоит щуплый дедок из соседнего купе и машет нам рукой. Мы помахали в ответ и поспешили к парковке.

Час пик давно миновал. Дороги были пусты, и Гриша домчал нас до дома минут за десять. Мы даже не успели толком начать рассказ о поездке. Выгружая чемоданы, стали наперебой уговаривать его:
— Гришенька, ну останься на чай! Ты должен послушать, как мы съездили!

Но Гриша был непоколебим. Он слишком хорошо нас знал: «чай» затянулся бы до рассвета. А ему завтра на работу, в отличие от нас, у которых в запасе ещё три дня выходных.
— Всё, девочки, завтра в семь вечера я у вас как штык! — пообещал он, сев в машину.
— Сбежал, гад! — выпалила Натали, глядя, как красные габариты его машины скрываются за поворотом. Мы снова захихикали.

Усталость накрыла нас неожиданно. Не сговариваясь, мы решили оставить все на завтра, разошлись по домам. Классно быть соседями с лучшей подругой. Придя домой и встав под горячие струи душа, я смыла с себя дорожную пыль и, к собственному удивлению, даже не стала разбирать чемодан. Забравшись под одеяло, я провалилась в сон. Снилось мне море, огромная пальма у отеля и пухлые обезьяны, скачущие по её ветвям. Обезьяны были удивительно похожи на наших новых подруг из марафона стройности.

* * *

Утро выдалось пасмурным. Мелкий, накрапывающий дождь барабанил по карнизу, навевая желание остаться в постели до самого обеда. Я лениво взяла телефон. Экран пестрел десятками непрочитанных сообщений: спам, «с приездом» от коллег, «приезжай, расскажешь» от родных. И от Наташки, конечно. Сообщение гласило: «Всю ночь снились розовые бегемотики в ярких купальниках на пляже. Просыпаться не хотелось. Какие они миленькие! Давай закажем суши на вечер. Вино есть, мы привезли».

На суши я согласилась. Гриша их любил. Я быстро набрала ответ Натали: «Жду в семь. Не опаздывай».

Включила телевизор. Шли «Смешарики». Классный мультик, словно про нас, подумала я и снова провалилась в сон.

К вечеру мы были готовы на все сто. Стол накрыт, бокалы расставлены. Дождь за окном усилился, превратившись в настоящий ливень с раскатами грома. Натали прибежала без опозданий — редкое явление, видимо, марафон стройности Мариночки даром не прошел, пунктуальность заразна.

Гриша опоздал на полчаса, сославшись на пробки и «начальника-собаку», который ни в какую не отпускал его раньше.
— Выпили за встречу, — и мы начали рассказ, пока Гриша уплетал роллы. При своей худосочности он ел за троих и не толстел, за что был прозван за глаза «глистом».
— История про знакомство с Арменом и нашу поездку в «африканскую деревню» — это что-то! — закатывалась смехом Натали.

Обычно смеявшийся скромно, Гриша при рассказе про ослика хрюкнул так громко, что мы сами покатились со смеху. То перебивая, то дополняя друг друга, мы делились эмоциями, не стесняясь в выражениях.

— Натали, а помнишь, когда мы в первый раз пришли на пляж? — спросила я, переводя дух.
— Такое разве забудешь? — фыркнула подруга. — Мы ворвались на пляж, как фейерверк! Ослепили всех своей энергией и, конечно, внешним видом. Пляжные халатики развивались от морского бриза, как хвосты жар-птиц.

Я подхватила:
— Увидев море, мы с грацией антилоп... нет, даже антилоп Гну, бегущих на водопой, сбросили шляпки и ворвались в воду. Мне показалось, что волна, которую мы подняли, выбросила на берег с десяток детей и пару худосочных девиц на розовых матрасах. По пляжу прокатился дружный вздох, заглушенный нашим визгом. Мы резвились, как косатки на охоте, создавая вокруг себя пену. Краем глаза я видела нашего тренера Мариночку... Она стояла, закрыв лицо рукой. Вся её поза говорила: «Я их не знаю! Я не с ними! Мне их просто подкинули!»

— И тут с берега — визг! — перебила Натали. — Смотрим, все телефоны на нас наводят! Я уж подумала: «Всё, мы звёзды YouTube».
— Ага, пока не увидела дельфинов, — засмеялась я. — Штук десять! Кружат вокруг нас, из воды выпрыгивают. Наташка орёт: «Что происходит? Они нас съедят?» А я ей: «Нет, накормить хотят. За своих приняли». И только я это сказала, прямо у моего лица выныривает дельфин с блестящей рыбиной в зубах и окатывает меня водой с головой. Я думаю: «Ну на фиг такое шоу. Я худеть приехала, а не стать обедом дельфина!» И бросилась к берегу, сама не понимая, плыву или бегу. Выбегаю, оглядываюсь — девчонки за мной несутся. А над пляжем чайки кружат... и ржут. Точно тебе говорю, Гриш, они ржали!

Гриша смотрел на меня с недоумением. Он вдруг стал серьезен как никогда.
— Вы могли пострадать, — тихо сказал он. — А вы смеётесь. Девочки, я вас больше никуда не отпущу.
— Да ладно тебе, дельфины! — отмахнулась Натали. — А помнишь, как Верочка в трубе в аквапарке застряла?

Натали продолжила.
— Мы забрались на самый высокий аттракцион, метров пятнадцать, — смеясь. — Эта (кивая в мою сторону) не пошла, высоты боится. Полезли мы с девчонками. Все по очереди нырнули в трубу. Остаёмся я и Вера. Она у нас девочка... с самыми пышными формами. Я её пропускаю, а она мнется, очередь поджимает. Я — нырь! Лечу, темно и почему-то щекотно. Вдруг сзади — грохот! Я вылетаю в бассейн, оборачиваюсь — воды из трубы нет. Тишина. А потом гул, как будто «Боинг» на взлете. И среди этого гула — Верин крик: «Я застряла! Помогите!»
— Мы бегаем, а куда бежать точно не знаем! — подхватила я. — Кругом шум, никто не слышит. Мариночка бросилась наверх. И тут — бабах! Из трубы вылетает Вера, а за ней тонна воды. Её водой, как пробку, выбило. Вера вылезает из бассейна с глазами Покемона и выдает: «Ну вас с вашими аттракционами. Я как заново родилась». И ушла. Мы её потом еле нашли — она в детском лягушатнике сидела, в шоке.

Гриша за весь этот рассказ только качал головой и повторял еле слышно:
— Так... Вы ненормальные... Как вы живые-то вернулись?

Но мы уже не могли остановиться. Вспомнили, как танцевали на набережной под «Despacito», как курортные мужики бросали своих жен и плясали с нами, а жены шипели из толпы, словно рассерженные гусыни…

Мы болтали почти до утра. Пели, смеялись, пересматривали фотки. За окном забрезжил серый рассвет. Мы были дома, с лучшим другом, и были невероятно счастливы.

— А знаешь, Гриша, — сказала я, зевая, — мы решили продолжать марафон стройности. И уже записались на следующую поездку. На юг.

Светало. Прощаясь в коридоре, Гриша обнял нас обеих разом, уткнувшись носом в макушку Натали. В прихожей пахло пионами и немного морем.
— Девочки мои, — тихо сказал он, и голос его дрогнул. — Вы так похудели, выглядите просто огонь. В следующий раз я поеду с вами. Не буду рисковать. Не дай бог, украдет кто моих стройняшек...