24

- Будешь теперь с нами. Как говорит Митька, впятером веселее, - предложила Нюра Ксени, и ей показалось, что та не особо и обрадовалась. Отвела глаза в сторону, промолчала. Но осталась.
До обеда спали, бабка караулила. Ей не надо много сна – так она объяснила всем про старость. Потом весь день брели вдоль реки. Уходить в лес, тянувшийся вдалеке справа, не хотелось. Лес теперь пугал. Там за каждым кустом мерещились бы разбойники.
Поэтому они брели по открытому высокому берегу. Часто оглядывались назад, проверяя, нет ли погони. Сзади далеко просматривалось пространство, и было оно безлюдно.
- Если что, - соображал Митька, - рванём через реку на ту сторону.
Речка петляла по лугу. На противоположной стороне пологий берег переходил в зелёные кусты, кое-где виднелись рощи, места ненадёжные, чтобы спрятаться, но ведь достаточно укрыть всего лишь Ксеню. А ими разбойники не должны бы заинтересоваться, ведь не могут же они знать, что именно их компания жила в лесной избушке, что это они утянули два золотых червонца, а потом и Ксеню в придачу. Мало ли народу по дорогам бродит?
Ксеня толком не объяснила, зачем она понадобилась лиходеям.
- Я шла по полю, а они на конях догнали… Окружили…

- Эта? – спросил чернявый, с густыми кудрявыми лохмами.
- Эй, тебя как зовут? – вместо ответа спросил другой, лысый, как коленка.
Но девушка молча вертелась вокруг себя, пытаясь рассмотреть угрозу. Угроза была со всех сторон. Не было щели, в которую она могла бы нырнуть. Да и если бы убежала – надолго ли ей хватило бы этого бега? Что она могла сделать посреди пустынной дороги, где позади едва виднелось село, впереди редкие кусты, а вокруг бандитские морды на лошадях.
- Она, кажись… Эй, ты в том селе только что была? – лысый махнул рукой назад.
«Украла… Они думают, что я что-то украла».
Девушка вжала голову в плечи, догадываясь, что сейчас будут рвать одежду, обыскивать и бить.
«Наверное, пропало что-то маленькое…».
У Ксени в руках не было узелка. Только палка. Всё остальное имущество легко помещалось за пазухой.
- Поедешь с нами. Не бойся, не тронем. Глаза только завяжем – тебе же лучше, если завяжем.
Но Ксеня несогласно замотала головой, а потом всё же побежала. Недолго.

- Не обидели?  - бабка бегло окинула взглядом девку.
- Ого, не обидели! – вмешался Митька. – Так зашвырнули в яму, что как только кости целы остались.
- Да нет… Я не зашиблась. Там солома, - Ксеня виновато улыбнулась Митьке, как будто ей совестно стало, что он её пожалел, когда она того не заслужила. Потом ответила бабке, - не обидели.
И Митька понял, что они говорили о чём-то своём, непонятном.
На закате остановились в безлюдном и очень красивом месте. Может, особое очарование этому месту придавали оранжевые краски раннего летнего вечера, может, цветущий луг, что пестрел множеством васильков и ромашек, а может, река, что отступала от высокого берега, образуя песчаную косу, как раз такую, на которой они могли бы обосноваться, даже разжечь костёр, и их не видно было бы со стороны.
- Здесь остановимся, - облегчённо выдохнула бабка.
- Надолго?
- Ну… может на пару денёчков. Пока не сообразим, куда дальше.
Хоть старость, со слов Нюры, не требовала много сна и еды, всё же это не такая штука, чтобы дни и ночи проводить на ногах. Бабка с опаской вытянула шею, осматривая с обрыва место предполагаемой стоянки.
 – Только как туда спуститься?
А дети уже поползли вниз, стараясь поскорее освоить новое место. Спустились шустро и без труда, оставляя после себя полукруглые русла и съезжая вместе с песком. Но Нюра поняла, что так не сумеет. Она медленно пошла вдоль берега, подыскивая что-нибудь более подходящее.
- Ба, да не бойся, - кричала снизу Маруся. – Прямо садись и съезжай. Как с горки зимой.
- Ага, - не соглашалась старушка. – Легко сказать. Когдай-то я последний раз с горки съезжала?
А дети уже забрались наверх и усаживали Ольгу. Ксеня не стала ждать, когда её начнут уговаривать, сама съехала. У Ольги тоже получилось. И Нюра остановилась в нерешительности. Может, и вправду попробовать?
Эх, была-не была.
Бабуля подхватила свою юбку, устроилась поудобней, покрутилась чуть-чуть и… ничего. Не ехалось. Но тут Маруся с Митькой догадались в чём дело, подскочили сзади и подтолкнули немного. Один немного, вторая немного, и получилось многовато.
Ух! У Нюры аж дух захватило! Ветер в ушах запел что-то молодое и задорное. Так не пел он ей уже лет шестьдесят, если верить смутным подсчётам.
Но ноги вдруг встретили нечаянное препятствие в виде какого-то корня в песке и воткнулись в него. Но так как к этому времени бабуля уже набрала приличную скорость, то неведомая сила её подхватила, перенесла через препятствие, заодно перекувырнув в воздухе, и дальше старушка спускалась уже головой вперёд и животом вниз, распластав на лету руки по сторонам.
Все стояли, раскрыв рты, вытаращив в ужасе глаза. Почти все. Ольга с улыбкой любовалась, как ветер выворачивает ивовые листики наизнанку, а на бабку внимания не обратила.
И вскоре бабка приземлилась с глухим «пухх».
На несколько мгновений наступила тишина.
А потом послушалось тихое, может даже немного смиренное «ох», и Нюра зашевелилась.
С трудом поднялась, повернулась, окинула взглядом свой путь.
- Не… Если мы здесь останемся, то надо поискать другую дорогу. А пока давайте, что ли огонь разожжём…
- Это я сейчас мигом, - обрадовался Митька бабкиной живучести.
А Маруся побежала собирать сухие ветки. Их было немало – на песчаной косе росли ивы.
А когда языки костра весело заплясали, Ксеня робко подняла голову на Нюру.
- Мне надо назад…
- Куда назад? – бабка чуть не задохнулась от неожиданности.
- В лес… К разбойникам… - Ксеня опустила виноватые глаза.
Но её лицо было такое… Нет, она не плакала. Но у Маруси немилосердно защипало в носу и покраснели глаза.
Эта девушка была переполнена таким количеством горького одиночества, что его почувствовала даже Ольга и болезненно заломила брови.
- Я потеряла…
- Что ты потеряла?
- У меня была птица-душа… Я её потеряла… В яме… Мне надо вернуться.
Так вот почему она едва шла, поминутно оглядываясь назад.
- А что это за птица-душа? – спросил Митька.
И Ксеня сложила ладони вместе, потом чуть раскрыла их, словно бутон.
- Моя… Птица-душа.
Бабка только покачала головой. Что за птица – не догадалась и она, но оглядела девок и поняла… Какие же они жалкие… Просто сердце разрывалось на куски.
«Сами вы как птицы… Побитые только…».1


___________________________
1 Уважаемый читатель, в этом произведении несколько сюжетных линий, но одна из них начинается в романе «Не плачь, моя белая птица».