Сорока-ворона. 39. Это был план

Нина писала мне, мол, как я живу? никак: опять «стирки, готовки».  Конечно же, она помирилась с мужем, если вообще ссорилась с ним. Тогда выходит, что она обманула меня, а историю с неверным мужем придумала. Впрочем для женщин, которые видели во мне, кроме всего прочего, кроме того, что я был тогда молод и т.д. и т.п, благодарного слушателя, и изливали мне свою душу, при этом выбалтывая все о себе, до мелочей, их мужья, если не бабники, то невоспитанные, грубияны, в этом же ряду стояли дураки и уроды, недостойные их, даже их мизинца, даже не люди, а особи.  Но, если не было беременной лилипутки, и по этой причине она не устроила скандал, после которого мог быть только развод, тогда что ее мама: почему она не прекратила наши встречи. Она, наоборот, сделала все возможное, чтоб Нина могла сколько угодно видеться со мной. Она забрала к себе ее дочку!

Они ездили на море на машине. Это могли быть она, Лиза. Надо было спросить, кто третий. Третий – ее муж. Нина пожалела, что меня не было с ними. Я не понимал. Я мучился мысль о том, что там был он (Андрей), и какая роль отводилась мне во всей этой истории, имеется в виду не только поездка, но и все, все: все эти признания в любви, жаркие поцелуи.  Что говорить, у меня от поцелуев кружилась голова. Я был абсолютно счастлив.

Странное дело, но меня такие подробности не интересовали. Если говорить о ее муже, то он был своего рода резонером в водевиле, но без слов, что, вообще-то, ненормально, потому в процессе игры он должен читать мораль. Во всей этой истории он всем нам: Нине, мне, Лизе - служил немым укором.

Мне на его укор было наплевать.

Нина могла бы сказать ему, что я жених Лизы. Ведь говорила же мне: «Женись на Лизе. И мы будем встречаться, как прежде». Я уже не знал, что и думать: то она говорит, чтоб я женился на ней, то, чтоб женился на Лизе.

Пройдет время, и я смирюсь с ролью любовника.

Они мчались на белой «Волге» по пустому шоссе, но уже в Броварах свернули в Киев, где задержались в гостях у брата, и когда стало понятно, что не успеют к ночи в Херсон, где у них была запланирована остановка,  Нина скомандовала остановиться в  Черкассах на пляже, мол, там, на берегу Днепра, поставим палатку.
 
Пока они ехали, о чем думала Нина, кого она представляла рядом с собой. Конечно, на ней не было вечернего платья, не было черных лакированных туфель на каблуке с открытым носком. Рядом был муж. Хотя еще вопрос, был ли он. Для меня там, где он должен быть, его не было. Но если для нее был он, то тогда зачем делать остановку в Черкассах. Она вообразила, что там я. Она была счастлива. Если не очень, то есть меня все-таки не было рядом, то в предвосхищении радости от нашей встречи. Ведь она писала мне, что искала меня в городе, что в каждом молодом мужчине, который попадался ей навстречу, видела меня. И тогда сердце замирало от сладкого предвкушения встречи.

Это был ее план – остановиться в Черкассах.

Она хотела этого. Она желала этого, как только может желать молодая безумно влюбленная женщина, красавица и цыганка.

Они остановили машину рядом со спасательной станцией, которая представляла собой деревянное, еще не старое, но уже имеющее вид ветхого, строение. Здесь же в кустах они установили палатку.

Нина выбежала на берег. Она была поражена внезапной красотой, открывшейся ей.

«И здесь живет Сережа», - подумала она обо мне.

В этом месте Днепр разлился так, что не видно противоположного берега. Далеко от берега по фарватеру идет баржа, груженная щебнем. Ленивая волна катит к берегу и подмывает корни ивы, которой здесь очень много. Еще неделя и вода начнет цвести, покрывшись густой зеленой пленкой, напоминающей краску. Теперь же она, если не прозрачная, то чистая.

-Я пойду в город, - бросила она в сторону. Ей не нужна была даже Лиза, которой  она поверяла все свои тайны. Она будет одна. Может, зайдет в один, два магазина. Да она пойдет по магазинам. Ей надо развеяться.

Опять была старая двухэтажка  на углу с открытым двором, где на веревках сушилось белье, за ней пустырь, заросший бурьяном. Здесь старушка продавала сначала петушки, красные, желтые, на палочке, потом семечки. Пропала она, не стало петушков с семечками. Если дальше подниматься вверх на холм, то слева за деревьями старинного сквера ресторан «Чайка», через дорогу РОВД, и уже осталось позади музыкальное училище. Дальше идут частные домики и, конечно, гостиница «Днепр» (или когда-то, очень давно «Славянская») с кафе на первом этаже, и там же, рядом, только другая дверь, буфет, куда любил ходить Ночевкин. Там были и сто грамм, и пирожок. Мне он брал томатный сок. Здесь, по этим узким, невзрачным, но сколько в них очарования!  улочкам бродил Владислав Городецкий. Он и сейчас на этих улицах. Только, как призрак. Но так ли призрачны его творения, которые украсили центр маленького украинского городка. Их здесь очень много.

Я, как он, влюбленный в свои дома, тоже бродил по ним, и в каждой хорошенькой женщине искал Нину, но не находил ее.