Антинаучный коммунизм

Он был невысоким коренастым гражданином с коротким рыжим ёжиком, окаймлявшим плешивую большую и очень круглую голову. Хитрые глазки тоже круглые, то косили, то бегали, шустро перескакивая с парт на стены, проскальзывая по лицам и никогда не останавливаясь на наших пытливых глазах. И такой субъект преподавал нам такой важнейший для советского инженера предмет, как Научный Коммунизм!
Научный Коммунизм отличался от точных, то есть настоящих наук, тем, что в нём ничего доказать нельзя. Можно поставить, конечно, эксперимент, но результата ждать долго. И вряд ли он понравится. Убедить в возможности достижения светлого коммунистического будущего можно было только доверчивых людей. Среди нас таких к пятому курсу не осталось. А этому доценту кафедры научного коммунизма я бы даже шариковую ручку охранять не доверил. Весь его плутоватый вид, когда он входил в нашу маленькую аудиторию, наводил на мысль – «А не зашить ли карманы?».
И вот такому индивидууму поручили вешать нам лапшу на уши о том, как хорошо мы заживём, когда наши потребности сравняются с возможностями государства их удовлетворить. Застой уже набирал силу, и было понятно, что баланс сей возможен исключительно за счёт урезания потребностей.
Семинары эти нам поставили последней парой, и начинались они часов в семь, когда уже хотелось ничего не слышать, выходящего из полости рта доцента, который монотонно излагал что-то настолько далёкое от реальности, что никаких эмоций не вызывало вообще. Лишь один раз за весь курс возникла живая дискуссия, в которой наука безнадёжно проиграла практике.
Доцент ступил тогда на зыбкую почву жизни в колхозной деревне. В деревне он, в отличие от некоторых наших студентов, никогда не жил, но в курс тема входила. Он что-то рассказывал о преимуществах коллективного хозяйствования, но мы в сентябре уже ударно поработали, собирая картошку на колхозных полях Подмосковья и регулярно выезжали на субботники на овощные базы Москвы, где эту картошку, згнивающую там в огромных количествах, перебирали и выбрасывали на свалку.
Преподавателей кафедры научного коммунизма видимо, в колхозы на работу не посылали, чтобы не создавать сильной деколаж между тем, что в учебниках и реальной жизни. Однако доцент решил-таки вставить пример из личной жизни для убедительности.
– Пошёл я за грибами. Ну и заблудился. Иду по лесу и слышу – музыка играет. Пошёл на звук. Вышел на поляну. Коровы пасутся. Пастух сидит. И музыка у него играет! – тут голос доцента поднялся до патетических нот. – Музыка! Откуда музыка? Приёмник у него! Вы представляете? Пастух с транзистором! Пастухи – это ведь деревенская беднота при царском режиме, а сейчас – у него – транзистор! – доцент был явно воодушевлён примером.
Но тут вмешался Лёня Воробьёв.
– Откуда в деревне коровы? Хрущёв же всех коров отобрал!
– Как отобрал? – опешил доцент. Он явно был не в теме.
– А так! Пришли и забрали! У нас корова была – и забрали!
– Куда?
– Не знаю, может, на мясо. Я маленький был. Я палкой её отбивал, а всё равно милиционеры увели!
При столкновении со столь серьёзными противоречиями с коммунистической доктриной о государстве всеобщего счастья и справедливости, доцент замялся. Помолчав с полминуты и напряжённо размышляя, как бы вырулить на партийную линию, он нашёл аргумент:
– Ну, это раньше из деревни коров забирали, а теперь не забирают! – вымолвил он с радостным облегчением.
Но тут всё обломил Лёня Чижов – высокий русый парень. Налегая на «о», как принято у них в вологодской глубинке, он вымолвил всю сермяжную правду.
– А теперь в деревне забирать нечего! Там одни старухи остались!
– Да? – удивлённо заморгал доцент, и решил, что лучше в дискуссию не ввязываться. Жизнь не переспорить!
Лёня прав. Я тоже, путешествуя по глухим местам вокруг Селигера, в маленькой Богом забытой деревушке на стене полуразвалившейся избушки сельского клуба, давно закрытого, увидел выцветший, но вполне читаемый плакат с кратким призывом:
«Дадим стране больше мяса!».
Никакого скота в деревне давно уже не было. Одни старухи.