Трагедия-Жанна

     Действующие лица:
     Жанна Дарк
     Карл VII, дофин, впоследствии король Франции
     де Тремуйль, королевский шамбеллан
     Реньо де Шартр, архиепископ Реймский, канцлер короля
     де Гокур, сенешал, советник двора
     метр Жак, сапожник
     королевские пажи
     профессора богословия, теологи
     брат Тюрлюр, брат Сегэн
     метр Жерар Маше, королевский духовник
     Жан Моро, крестьянин, крёстный Жанны
     герцог Алансонский, кузен короля
     сеньор Жиль де Рэ, знатный капитан
     граф Дюнуа
     Ла Гир, капитан, рыцарь
     мессир Амбруаз Лоре, де Гренвиль, де Бурсак – господа рыцари, капитаны
     слуга де Гокура
     французский солдат
     Сюзанна, служанка Жанны
     комнатные девушки
     барон де Монморанси
     королевский курьер
     слуга архиепископа Реньо
     Филипп Добрый, герцог Бургундский
     епископ Кошон
     Гильом Флави, капитан города Компьеня
     инквизитор Нормандии Жак Леметр
     каноник Жан Эстиве, Никола Миди – обвинители
     священник Жан де Лафонтен, следователь
     метр Болер, богослов Парижского университета
     Жан Лойе, де Гулвиль – нормандские законоведы
     метр Эрар, богослов Парижского университета
     клерк-протоколист
     знатные рыцари и дамы при дворе
     солдаты
     слуги герцога Бургундского

                Картина первая
               Трапезная короля. Карл VII сидит в кресле у камина.
     Паж:   Ваше величество, сапожник, метр Жак, просит принять его.
     Король:   Принять.
     (Паж делает знак другому пажу, тот открывает дверь. Метр Жак входит с башмаками на большом блюде. Уверенно подходит ближе к королю и кланяется.)
     Метр Жак:   Ваши новые башмаки, заказанные неделю назад, готовы. Разрешите примерить, ваше величество?
     (Король делает знак рукой. Сапожник надевает ему башмаки.)
     Не правда ли, сидят как влитые? А главное, выполнены по последней моде.
     Король (ощупывая башмаки):   Да, вижу.
     Метр Жак:   Пройдитесь. Хороши, а? Скажите же, что хороши.
     Король:   Да, хороши. Благодарю, метр Жак, за добрую службу.
     Метр Жак:   Мой король, я доволен, что вы довольны, но почтительнейше прошу оплатить заказ.
     Король:   С оплатой придётся повременить, любезный дружок. Знаешь сам, какие нынче времена. В стране хозяйничают пожары и разруха, нужда и голод.
     (Сапожник кланяется королю, аккуратно снимает с него башмаки, ставит их на блюдо, ещё раз кланяется и уходит.)
     (Пажу) Немедленно догнать, схватить наглеца! Позовите стражу.
     (Паж направляется к выходу, но король останавливает его.) Нет, не надо стражи. Пусть идёт. Пусть. (Бормочет.) Ему действительно уж сколько времени ничего не платят…
     (Король отворачивается и закрывает глаза. Входят пажи с блюдами. Накрывают перед креслом короля на стол.)
     Что там?
     Пажи (хором):   Два заморенных цыплёнка и тощий бараний зад.
     Король:   И всё?
     Пажи (хором):   И всё.
     Король:   Убирайтесь вон! Все вон! И ты (пажу у двери), и ты (пажу, стоящему за королевским креслом).
     (Оставшись в одиночестве, снова садится.)
     Думали, я не вижу их насмешливых улыбок. А что делать, с кого спрашивать, если я должен буквально всем. Я, божьей милостью, король Франции, вынужден надставлять новые рукава к старым камзолам и щеголять в рваной обуви, которую не надел бы ни один из моих придворных. А пища? Ведь эта еда совершенно не для королевского стола. На таких объедках скоро ножки протянешь. Слава богу, дровишки пока есть.
     Конечно, у меня ещё осталось кое-что. Есть у меня земли, поместья, добрые города и богатые налогоплательщики. Но что проку от этого, если все доходные статьи я давно уже передал кредиторам, которые опутали меня жадными щупальцами и не дают двинуть ни рукой, ни ногой? Что толку от всего этого, если «Буржское королевство» уменьшается с каждым днём? Враг захватил добрую половину страны.
     Что же делать? Ждать неизбежной гибели? Или бежать за границу?
     Кое-кто, правда, утверждает, что ещё не всё потеряно. Придворный астролог, метр Пьер, вычитал на небе какие-то чудесные знамения. Один из моих немногих верных людей, капитан де Бодрикур из Вокулера, собирался отправить ко мне ясновидящую, на которую возлагает большие надежды. Кто она? Мой отец и дед несколько раз обращались к народным пророкам и не без успеха. Я дал согласие, чтобы крестьянку прислали сюда. Сегодня мой курьер вернулся, а с ним какие-то рыцари из Вокулера. Что бы всё это значило?
     Паж:   Простите, ваше величество, но вас настойчиво желают видеть двое господ.
     Король:   Кто такие?
     Паж:   Шамбеллан сир де Тремуйль и канцлер его высокопреосвященство Реньо де Шартр.
     Король:   Минуту. (В сторону.) Принесла же нелёгкая этих двоих, которым я должен больше остальных. Очередная долгая и нудная беседа, где мне придётся любезничать с ними обоими. Теперь придётся говорить, что я уже поужинал. (Пажу) Проси.
     (Входят сир де Тремуйль и Реньо.)
     Де Тремуйль:   Простите, ваше величество, что вынуждены помешать вашему ужину в одиночестве.
     Король:   Ничего, я уже закончил.
     Де Тремуйль:   Тогда не будем мешкать. Последние события вынудили нас поспешить к вашему величеству, чтобы узнать, правда ли это.
     Король:   Успокойтесь, сир де Тремуйль, я не понимаю, о чём вы говорите.
     Реньо:   Наш шамбеллан говорит о тех рыцарях, что сегодня явились ко двору и которым ваше величество через пажа передал завтра днём явиться в королевский совет, где их выслушают.
     Де Тремуйль:   Какая невероятная, возмутительная дерзость! Слыханное ли дело, чтобы девица возглавляла армию?!
     Король:   Какая девица? Какую армию? О чём вы?
     Де Тремуйль:   Мои люди только что доложили мне, что один из тех рыцарей, что ваше величество любезно пустил в свой замок, мужичка, переодетая в мужское платье и рвущаяся к сражениям. И пяти минут не прошло с момента её появления, а по замку уже разнёсся слух, что девчонка во главе войска спасёт Орлеан и приведёт вас в Реймс для совершения обряда коронации! О чём вы думаете, мой король, одобряя подобное дело? Вам, наследному принцу Валуа, получить корону из рук простолюдинки!
     Король:   То, что вы сказали, очень неожиданно, сир де Тремуйль. Я полагал, что капитан Бодрикур посылает мне обычную пророчицу, ясновидящую, которая будет давать советы. Получив первое письмо из Вокулера, я решил, что речь идёт о подобной прорицательнице. Только поэтому и было дано согласие на её присылку. Когда я узнал, что вместо прорицательницы прибыло двое рыцарей, я передал через пажа, что выслушаю их на совете. Раз что-то её задержало, то и вопрос о ней должен быть решён особо.
     Де Тремуйль:   Как теперь выяснилось, вместо пророчицы вы получили девчонку-рыцаря. Самое время прогнать самозванку. Тем более что баба в латах уже сама по себе является грехом, караемым церковью. Его преосвященство должен лучшего меня разбираться в таких вещах.
     Король:   А что скажете вы?
     Реньо:   Я тоже не упустил возможности позволить своим помощникам разузнать подробности о пришельцах. Мне сказали, что народ называет эту девчонку Девой. А ведь всем известно пророчество о том, что женщина погубит Францию, а девушка её спасёт.
     Почему бы не испытать судьбу? Быть может, это добрый знак свыше? Конечно, может быть, она послана дьяволом, но… во всяком случае, надо созвать совет, выслушать мнения богословов. С вашего позволения, мой король, я займусь этим с завтрашнего же утра…
     (В сторону.) Удалось бы вернуть богатую Реймскую провинцию, удалось бы помазать на царство короля, а тогда… Тогда были бы и деньги, и почёт, и высшая власть! Известия о Деве отвечают самым заветным моим мечтам.
     Де Тремуйль:   Что, вы спятили с ума? Какая-то ошалелая деревенская дурёха всех водит за нос! Сзывать совет, выслушивать мнения… Решение может быть только одно. Неужели ваше величество не понимает, что этот непристойный балаган следует немедленно прекратить? Плохо уже то, что ей разрешили приехать сюда из Вокулера. Я полагаю, что блаженную следовало бы затравить собаками или отдать на потеху солдатам. Во всяком случае, ваше величество ни при каких обстоятельствах не должен её принимать.
     (В сторону.) Перемены ни к чему. Мысль о возможных победах королевских войск неприятна. Пока всё висит на волоске, король в моих руках, а вместе с королём и мои земли, и мой авторитет.
     Реньо:   Да, сир де Тремуйль, конечно, прав, как всегда. Это возмутительная неслыханная наглость. Мало вероятия, чтобы девчонка оказалась божьей посланницей, очень мало. Скорее всего, она орудие дьявола. Однако её нельзя так просто устранить. Это было бы неразумным шагом и могло бы крайне разгневать господа бога, если бы господь был хоть в какой-то мере причастен к её судьбе. Чем мы рискуем, если подвергнем мнимую святую проверке? Она будет с лёгкостью разоблачена. Разве сиру де Тремуйлю не было бы интересно посмотреть на забавный спектакль? Полностью поддерживая ваше мнение, я считаю всё же, что так называемую Деву следует принять во дворце и испытать. А потом, если ваши предположения подтвердятся, её можно было бы отдать и солдатам…
     Король (в сторону):   Взглянуть на Деву всё-таки любопытно, и я действительно в этом случае ничем не рискую…
     Де Тремуйль:   Ваше преосвященство говорит мудрые речи. Они отвечают и нашим желаниям. Однако, чтобы спектакль стал действительно занятным, предложим одно предварительное испытание. Пусть девчонка сама на приёме отыщет короля в толпе придворных и подойдёт прямо к нему. Тогда мы увидим, насколько она ясновидящая.
     Реньо:   Вы отлично придумали, шамбеллан.
     Король:   Да, так мы и поступим. И, если она справится с этим испытанием, его преосвященство соберёт самых лучших богословов для следующей проверки.

                Картина вторая
                Покои архиепископа Реймского. Ночь.
     Реньо:   Очевидно, что девушка послана богом. На совете духовенство не сочло нужным её отвергнуть. Она с честью выдержала трудное испытание, отыскав переодетого короля в толпе придворных без тени колебания. Чего ещё ждать? Можно и удовлетворить её просьбу, тем более что послы, прибывшие из Орлеана, теперь тоже убеждены, что она та самая Дева, и просили ускорить её отъезд в помощь осаждённому городу, а там, под Орлеаном, всё окончательно прояснится.   
     Де Тремуйль:   Дуралеи сами не знают, чего хотят. Они отчаялись в победе и суеверны как наш король. И с чего вы взяли, что духовенство представило хорошие отзывы? Как бы не так! Попы разделились во мнениях, высказали столько же «за», сколько и «против». Что же касается поведения Девы на приёме, то само по себе это ещё ничего не доказывает. Всё могло быть внушено ей дьяволом с таким же успехом, как и богом. И хороши же мы будем, если пошлём под Орлеан дьявольскую девку! Дело короля окажется полностью скомпрометированным, и всё рухнет на радость сатане и англичанам!
     Реньо:   Что же может посоветовать сир шамбеллан?
     Де Тремуйль:   Устранить девку – и концы в воду.
     Реньо:   Но ведь если даже принять все ваши соображения, ещё ничем не доказано, что она орудие дьявола.
     Де Гокур:   Можно перевести Жанну из гостиницы в замок и установить за ней строгий надзор. Если внимательно следить за ней и днём, и ночью, тогда её сношения с дьяволом – коли таковые имеют место – будут неизбежно выявлены.
     Де Тремуйль:   Если так, то у нас в запасе есть время. Тогда мы, пожалуй, дадим согласие на проект двух наших священников и пошлём запрос к монсеньору Жаку Желю. Пусть он, человек мудрый и благочестивый, выскажет своё мнение об этой крестьянке.
     Реньо:   Да будет так, господа.
     (Де Гокур и де Тремуйль уходят.)
     Пока увалень де Тремуйль суетится и строит мелкие пакости, я нахожу новых союзников. Многие из знати объявили себя сторонниками этой крестьянки. Испытание дало прекрасные результаты: лица, приставленные к Жанне, клялись, что, кроме благочестия и хорошего поведения, ничего не заметили. Даже король, этот трусливый ублюдок, как будто занял решительную позицию. Чего же добился самонадеянный индюк шамбеллан? Ничего, если не считать письма монсеньору Жаку Желю. Он прекрасно знает, что архиепископ Эмбренский, бывший член совета, всегда со мной враждовал. Обращение к нему, как  к третейскому судье, весьма тонко рассчитанный ход. Но этот монсеньор большой пройдоха. Он достаточно умён, чтобы не дать никому важного козыря. Его ответ будет составлен в духе «нельзя не сознаться, но нельзя и не признаться». Шамбеллан не слишком преуспел. Если бы я не был так осмотрителен, мог бы потребовать, чтобы девушку немедля отправили в Орлеан. Но я так не поступлю. Нельзя показывать своё нетерпение. Сомневаться будут, пока не удостоверятся в высокой нравственности Жанны и божественности её жребия. Сиру де Тремуйлю недостаточно проведённого испытания? Для окончательного решения надо послать девушку в город Пуатье, где находятся крупнейшие богословы королевства. Святые отцы ещё раз проверят её. И да будет их приговор окончательным!

                Картина третья
     Квартира важного чиновника. Профессора богословия и видные теологи готовятся к допросу.
     Брат Тюрлюр:   Некая девушка-крестьянка претендует на то, что она послана богом. Она якобы может обеспечить коронацию Карла VII и спасти страну от англичан.
     Дело, вообще говоря, довольно подозрительное. Человек, утверждающий, будто имеет личные откровения от бога, должен быть заподозрен в ереси. Тем более если это женщина, да ещё и простолюдинка.
     Однако здесь, по-видимому, случай иного рода. Двор не вполне безразличен к судьбе девушки. Относительно её веры и поведения авторам запроса скорее хочется услышать «да», чем «нет».
     И ещё одно соображение. Девушка обещает снять осаду с Орлеана и отвести короля в Реймс. Это весьма интересно. Там, в Северной Франции, находятся земли, службы и приходы большинства отцов церкви, проживающих здесь, в Пуатье. Если бы самозваная святая действительно помогла освободить от годонов Северную Францию, то тогда, в сущности, не так уж и важно, кем она послана – дьяволом или богом. Во всяком случае, следует воздержаться от слишком быстрого и опрометчивого решения. Все мы верные королевские слуги. Ежели вопросов больше нет, тогда можно ввести девушку. Допрос будет вести метр Жерар Маше, королевский духовник. Прошу метра занять место за кафедрой.
     (Маше занимает предназначенное ему место. Два брата вводят Жанну.)
     Маше:   Твоё имя, возраст и откуда ты родом?
     Жанна:   Меня зовут Жанеттта. Я родом из деревушки Домреми кастелянства Вокулер. Мне семнадцать лет от роду.
     Маше:   С каким требованием и зачем ты пришла к королю?
     Жанна:   Я пришла для того, чтобы выручить город Орлеан и отвести дофина в Реймс. Я просила его, чтобы он верил мне и дал мне войско.
     Маше:   Маловероятно, чтобы неграмотная крестьянка могла самостоятельно добраться до короля. Кто помогал тебе и кто сопровождал тебя в Вокулер?
     Жанна:   Однажды отец упомянул, что благородный правитель Вокулера, капитан сир Робер де Бодрикур, стоит за партию дофина и поддерживает с ним постоянный контакт. Я решила, что надо немедленно идти к этому человеку и просить, чтобы он переправил меня в королевский замок. Меня привёл в Вокулер мой дядя, а из Вокулера в Шинон сопровождало несколько рыцарей.
     Маше:   С чего вдруг тебе пришло в голову явиться к королю?
     Жанна:   Я слышала голоса святых Екатерины и Маргариты, святого Михаила. Они говорили со мной от имени бога. Они велели мне идти спасать Францию.
     Маше:   Ты впервые слышала голоса этих святых?
     Жанна:   Нет, впервые я их услыхала, когда мне было тринадцать лет. Потом они стали являться постоянно. Когда в последний раз нашу деревню подожгли англичане, святые велели мне идти к королю. Посредством меня богу угодно избавить Францию от всех несчастий.
     Маше:   Ты говоришь, что бог желает помочь французского народу избавиться от несчастий, опутавших его. Но если это так, зачем же прибегать к помощи воинов?
     Жанна:   Вы забыли, что идёт война? Ведь и ребёнок бы не задал такого вопроса! Солдаты будут сражаться, и бог пошлёт им победу!
     Мессиры, зачем вы учиняете мне этот допрос? Я не понимаю, чего вы от меня хотите.
     Брат Сегэн:   На каком языке говорили твои голоса?
     Жанна:   На французском, мессир, и гораздо лучшем, чем ваш!
     Брат Сегэн:   Веришь ли ты в бога?
     Жанна:   Верю, мессир, и получше, чем вы!
     Маше:   Это восклицание бедной невежды не стоит принимать в расчёт. Она слишком наивна и горяча. Братья меня понимают? Итак, можно продолжать.
     Брат Сегэн:   Ты просишь поставить тебя во главе войска? Ты называешь себя посланницей божьей и хочешь, чтобы тебе поверили? Но если бог действительно тебя послал, покажи нам знамение, сотвори чудо! Мы не можем советовать королю доверить тебе целую армию лишь на основании твоих слов!
     Жанна:   Я пришла в Пуатье не для того, чтобы показывать знамения и совершать чудеса. Отправьте меня в Орлеан, и я докажу на деле, для чего я послана.
     Маше:   Зачем ты надела мужской костюм? Разве ты не знала, что это грешно?
     Жанна:   Бог так не считает. Моё путешествие было опасным, леса, через которые мы шли, переполнены мародёрами. В мужском костюме мне было проще держаться верхом, не бояться дождя и грязи.
     Маше:   Считаю, что на этом личный допрос можно закончить. Женщины, отобранные нашей комиссией, дали положительные отзывы о нравственной непорочности и чистоте этой девушки. Посыльные, вернувшиеся из Домреми, представили самые благоприятные отзывы. Они также привезли одного свидетеля, которого мы в завершении и выслушаем. Введите его.
     (Два брата вводят Жана Моро.)
     Вы выступаете в качестве свидетеля. Это значит, что вы должны правдиво отвечать на все наши вопросы. Ваше имя, возраст, откуда вы родом?
     Жан Моро:   Моё имя Жан Моро, добрые господа; от роду мне семьдесят лет, и, подобно отцу и дедам моим, я крестьянствую; проживает же семейство наше в деревне Гре, рядом с Домреми. В Домреми и родилась Жанетта и была крещена…
     Маше:   Достаточно. Отвечайте только на вопросы. Вы знаете эту девушку?
     Жан Моро:   Конечно, как не знать. Я её крёстный. И могу заверить, что её родители добрые христиане и честные работники. А знаю я это точно потому, что часто бываю у них, я ведь…
     Маше:   Достаточно. Что вы можете сказать об этой девушке? Каков её нрав, её поведение?
     Жан Моро:   Жанетта с младенчества была доброй, воспитывалась в нашей вере и вся деревня любит её. Как и всякая другая девочка, Жанетта вплоть до отбытия из отчего дома трудилась на пашне, пасла скот, пряла и выполняла другие женские работы. Часто ходила в церковь, шла к обедне, где бы ни находилась в это время. Я много раз видел её идущей на исповедь в день пасхи или иного праздника…
     Маше:   Спасибо, это всё. Можете идти.
     Комиссия удаляется для подведения итогов и огласовки результата.
     (Все уходят. Жанна остаётся одна. К ней подходит герцог Алансонский.)
     Герцог:   Вы прекрасно им отвечали, милая Жанетта. Я всё это время был в числе присутствующих и внимательно слушал. А теперь, пока вас оставили одну, решил лично представиться вам. Кузен короля, герцог Алансонский. (Протягивает ей руку.)
     Я давно мечтаю о битвах, а узнав о ваших планах, явился сюда. Я ненавижу англичан и имею с ними давние счёты. Захваченный в плен, я несколько лет пробыл в заточении. Чтобы меня выкупить, семье пришлось затратить много усилий и средств. Но в опасные сражения меня влечёт не только жажда мести. Алансонское герцогство под властью годонов, и, пока они там хозяйничают, я остаюсь без своих главных доходов. Мои интересы затрагивает также и судьба Орлеана: я являюсь зятем Карла Орлеанского, который всё ещё томится в иноземном плену.
     Я нисколько не сомневаюсь, что вы посланы богом. Я искренне верю в успех вашей миссии.
     Жанна:   Вы первый и почти единственный из представителей знати, прекрасный герцог, кто искренне говорит мне это.
     Если вы наблюдали за процессом, то слышали все эти вопросы, то бессмысленные, то непонятные, но все жалящие, сверлящие. Эти люди в рясах как будто решили вывернуть меня наизнанку. Зачем? Чего они хотят? О, если только мне удастся вырваться отсюда, надолго запомню я славный город Пуатье!
     Герцог:   Жанна… даже ваше особое обращение к людям – всё правда. Бесспорно, вы посланы богом для битв и побед. Неужели кузен может ещё сомневаться?
     Жанна:   Прошу вас, нет, умоляю, уже минуло шесть недель, как я здесь, если меня задержат ещё, спешите к милому дофину, выскажитесь в мою пользу. Моё место в рядах воинов. Я должна привести родину к победе. В ваших силах ускорить мой отъезд.
     Герцог:   Каким бы ни было заключение, мы вместе уедем из Шинона. Наши судьбы отныне соединены. Но – чу! – они возвращаются.
     (Богословы занимают свои места. Маше поднимается на кафедру.)
     Маше:   Считаясь с необходимостью короля и королевства, а также с постоянными молитвами несчастного народа, жаждущего мира и справедливости, мы не находим нужным оттолкнуть и отвергнуть Деву.

                Картина четвёртая
                Покои архиепископа Реймского.
     Ла Гир:   Уже первая половина апреля, англичане закончили окружение Орлеана. Возведён ряд новых крепостей и сооружений, которые вместе с построенными ранее опоясали город со всех сторон. Выросли новые насыпи и бастилии, укреплены старые форты. Зажиточные буржуа вступили в переговоры с герцогом Бургундским, предлагая сдать ему город, если он освободит их от англичан.
     Реньо:   А остальные?
     Ла Гир:   Простые люди не обнаруживают склонности к подобной сделке. Слишком многим они пожертвовали ради обороны города. Тем более что слухи о святой девушке из Лотарингии уже делают своё дело. Все с нетерпением ожидают, что крестьянка их спасёт.
     Реньо:   Благодарю, можете идти.
     Де Гокур:   Ваше высокопреосвященство, давайте теперь выслушаем моего человека, которому я поручил наблюдать за всеми приготовлениями Девы к походу. (Делает знак своему слуге подойти ближе.)
     Слуга:   В Туре Деве в короткий срок сделали полный рыцарский костюм, меч и знамя.
     Реньо:   Что ж, это вполне нормально для девушки, которая желает сражаться.
     Де Гокур:   Вы не дослушали, ваше высокопреосвященство. Продолжай.
     Слуга:   Деве хотелось иметь клинок, равный по славе мечу Карла Великого. К управителям церкви в Фьербуа было отправлено письмо с просьбой прислать один из мечей, лежавших под алтарём часовни. Говорят, это тот самый меч, которым знаменитый воитель Карл Мартелл семьсот лет назад поразил арабов в битве при Пуатье.
     Де Гокур:   Теперь о знамени. Учтите, что никто не назначал Жанну командиром. Дева сама решила стать вождём.
     Слуга:   На одной стороне белого полотнища, усеянного золотыми лилиями, изображён благословляющий Господь. Эту эмблему Дева называет словом «мир». Символ мира в виде голубки изображён и на оборотной стороне полотнища. Дева поклялась никогда с ним не расставаться. Дева говорит, что знамя дороже меча для неё в сорок раз. Она стремится водрузить над Францией знамя мира, и только для этого ей пришлось взяться за оружие.
     Де Гокур:   Не желаете ли ещё выслушать сеньора Жиля де Рэ из рода Лавалей. Вы знаете, что в Блуа, ближайшему к Орлеану крупному городу, где идёт формирование частей, предназначенных для помощи осаждённым, теперь появляются новые отряды. Сеньор де Рэ только что оттуда. Не один день наблюдал он за поведением нашей Девы, а теперь ждёт за дверью, чтобы поделиться с вами своими впечатлениями о ней. Пригласить его?
     (Реньо делает одобрительный знак рукой. Человек де Гокура спешит ввести Жиля де Рэ.)
     Де Рэ:   Ваше высокопреосвященство, позвольте мне для начала выразить…
     Реньо  (прерывая его решительным жестом руки):   Сеньор де Рэ, переходите сразу к тому делу, из-за которого вам позволили сюда войти. Я не терплю всех этих околичностей, когда я у себя дома.
     Де Рэ:   Как вам будет угодно, ваше высокопреосвященство. Девчонка деятельно участвует в подготовке новой армии. Она знакомится с людьми, внушает капитанам и солдатам, что только при твёрдом единоначалии, а она разумеет под лидером себя, можно одержать победу. Она заставляет воинов воздерживаться от грубой брани и пьянства, предостерегает от воровства и насилий, обычных в лагерной жизни.
     Реньо:   И что, ей подчиняются?
     Де Рэ:   Ещё как! Она действует смело и уверено в своих словах и поступках! Она ничего не боится и добивается своего! Её слушают! Её распоряжения выполняют! Даже отпетые богохульники воздерживаются в её присутствии. При ней и я, и (де Гокуру) даже вы выглядим начальниками второго сорта. Солдаты, кроме неё, никого не желают признавать. Вы только послушайте, какое краткое воззвание она планирует отослать английским военачальникам. (Достаёт бумагу.) Пока это только черновик на словах, но она обещает, что письмо будет ещё подробнее и обстоятельнее. Моему человеку удалось запомнить его слово в слово, и он для меня записал. «Король Англии и вы, герцог Бургундский…», так обращения можно пропустить. Вот, отсюда. «… отдайте Деве, посланной Царём Небесным, ключи от всех добрых городов, захваченных и разрушенных вами во Франции. Она готова заключить мир, если вы послушаете её и заплатите за всё, что захватили во Франции. Если вы, король Англии, не сделаете этого, то я, ставшая военным вождём, заставлю волей или неволей удалиться ваших людей из Франции, где бы я их ни встретила, и если они не захотят слушаться, то я повелю их умертвить. Поднявший меч от меча и погибнет! Овладеть французским престолом вам всё равно не удастся. Законный наследник престола будет коронован и вступит в Париж. Дело Карла VII – правое дело, дело всего народа, поэтому оно победит. Никакие силы не спасут захватчиков, как бы ни было велико их число. Дайте мне ответ, хотите ли вы мира в городе Орлеане; и если вы этого не сделаете, то вскоре пожалеете, так как понесёте большие потери».
     Реньо:   Я считал, что действую в общих интересах. Все мы либо владеем землями в областях, захваченных англичанами, либо стремимся к повышению престижа монарха из соображений карьеры. «Святая» девушка казалась весьма удобным орудием, которым, учитывая всеобщую религиозность и веру в чудеса, не следовало пренебрегать. Мы рассчитывали сделать из Жанны своего рода икону, которую можно будет нести впереди народа и этим направлять народ в нужную сторону. Кто мог знать, что неграмотная крестьянка пожелает заявить о себе и будет претендовать на нечто большее, чем роль слепой исполнительницы нашей воли?
     Де Гокур:   Кто мог предполагать, что эта семнадцатилетняя крестьянка проявит такую прыть и начнёт оспаривать мнения опытных богословов? Кому в голову могло прийти, что она станет вмешиваться в жизнь солдат, устанавливать свои порядки, предъявлять свои требования, добиваться осуществления своих военных планов? А народ? А все эти ополченцы и простые солдаты? Из иконы они превратили её в политического деятеля, из послушного орудия – в военного вождя, затмившего знатных и достойных сеньоров.
     Реньо:   Всё это очень скверно. Чернь признала в девчонке своего капитана. А куда может привести такой капитан? Хорошо ещё, если против годонов.
     Де Рэ:   Каждое сословие должно твёрдо знать своё место. Каждый должен заниматься своим: духовенство – молиться, сеньоры – воевать и поддерживать трон, народ – платить подати и следовать повелениям своих господ. Теперь же в Орлеане всё нарушено. Девка перевернула вверх дном обычный порядок. Податные взялись за оружие и стали командовать. Благородные оттеснены до роли простых наблюдателей. Это к добру не приведёт. Все ждут победы. Но победа, полученная из рук черни, – это поражение.
     Де Гокур:   Этого нельзя допускать. Необходимо срочно принять все меры, чтобы разбить замыслы голытьбы.
     Реньо:   Меры! Но какие? Устранить девчонку? Конечно, сделать это было бы весьма просто. Однако этого делать нельзя. Во всяком случае теперь. Народные страсти разбужены, поднялась огромная война, и одиночным убийством её не остановишь. Кроме того, при нынешнем положении дел она всё-таки может пригодиться. Но чтобы заставить её служить дворянскому делу, следует ограничить сферу её действий. Надо немедленно отстранить её от всякого вмешательства в ратные дела. Пусть остаётся идолом. Пусть народ забавляется ею как святой. Но и только. Этим чернь будет обезврежена, а капитаны и рыцари сделают то, что должны сделать. Тогда победу принесут те, кто и должен принести: благородные дворяне. Тогда монарх примет корону из рук тех, кому и надлежит её давать: из рук знати. Тогда всё останется на своих местах.
     Де Рэ:   Я переговорю с главными капитанами. Мы что-нибудь предпримем и не известим об этом ни Жанну, ни предводителей городского ополчения. Если удастся быстро и тайно провести задуманное, это явится залогом дальнейших успехов. Жанна, увидев, что в военных операциях обходятся без неё, смирится со своим положением, и это успокоит чернь.

                Картина пятая
         Военный совет в доме благородного сеньора. Поздний вечер.
     Мессир Амбруаз Лоре:   А всё-таки, господа, что ни говорите, эта юная пастушка открыла нам дорогу на Турель.
     Де Гокур:   Проморгали вчерашнее сражение и выпустили инициативу из своих рук. Бастилия Сен-Лу при удачной атаке могла быть захвачена до того, как годоны успели бы прийти ей на помощь: нужно было лишь хорошо продумать и организовать наступление.
     Дюнуа:   Сейчас не время для упрёков и споров. Что прошло, то прошло. И хорошо, что кончилось так, а не хуже. Необходимо сделать выводы и подумать о будущем. Мессир де Лоре высказал самое главное: дорога на Турель действительно открыта. Можно ли не использовать это? Меня, Дюнуа, все знают как воплощение осторожности. Я считаю, что сейчас нужно действовать решительно, ибо случай крайне благоприятен и другой подобный представится не скоро. Необходимо нанести удар по Турели, прежде чем англичане смогут помешать.
     Ла Гир:   Что это даст?
     Дюнуа:   При успехе – решающую победу. Ибо, лишившись укреплений на востоке и на юге, потеряв мост и левый берег, годоны окажутся разобщёнными и беспомощными. После этого даже приход подкреплений не сможет изменить картину. Им останется либо покинуть западную группу крепостей, либо принять генеральный бой, в котором мы будем располагать значительным превосходством сил.
     Де Гранвиль:   Как обеспечить проведение операции?
     Дюнуа:   Для этого главное – отвлечь внимание врага. Господа знают, как ополчение рвётся в бой. Вся эта чернь мнит себя чуть ли не знатоками военного дела. Вчера они преподнесли урок благородному сословию. Что ж, пусть завтра используют этот урок для себя.
     Нужно будет скрыть от народа истинный план операции. Нужно будет предложить нападение на одну из правобережных крепостей – допустим, на бастилию Сен-Лоранс. Чернь пойдёт на эту приманку. Вместе со своей Девой она утром же устремится к указанной крепости!..
     Теперь господам понятно? В то время как благородные рыцари начнут сражение за Турель, плебеи оттянут на себя главные силы противника у бастилии Сен-Лоранс. Конечно, англичане поколотят ополченцев и крестьян, а быть может, и всех их перебьют. Но так или иначе те сделают своё дело и отвлекут врага.
     Таким образом будут одновременно разрешены две важные задачи. Благородные рыцари без помех возьмут Турель и обеспечат завершение Орлеанской эпопеи – хвала им и честь! – а подлый народ получит взбучку от годонов, которые заодно утрут нос его обожаемой Деве!
     Ла Гир (внезапно спохватываясь, а оттого произнося невпопад):   А Дева?.. Мы же забыли пригласить Деву!
     Де Буссак (в сторону):   Нашёл время вспоминать о Деве!
     Дюнуа:   Да, мы не учли, что народ должен быть извещён о походе на Сен-Лоранс. Кому же его известить, как не этой крестьянке? Её следует позвать. Разумеется, об истинном смысле операции, о Турели, ей не будет сказано ни слова.
     (Входит Жанна. Дюнуа продолжает после некоторой заминки.)
     Вот и она сама. А мы только собирались послать за вами.
     Де Гокур:   Завтра с раннего утра следует начать штурм бастилии Сен-Лоранс в Оржериле, где засели главные силы неприятеля. Вы возглавите ополченцев.
     Жанна:   Что это даст, если Турель остаётся у годонов? И почему я должна идти на приступ только с силами ополчения? Неужели капитаны не понимают, что при всей их доброй воле ополченцы одни справиться не могут? А где в это время будут сами господа рыцари? Они предпочитают наблюдать и отдыхать со стороны? Это, конечно, в вашем вкусе, но при столь серьёзном деле подобные шутки всё же неуместны. Не следует забывать, что город вас содержит, отказывая себе в последнем!
     Скажите мне, что вы решили? Не может быть, чтобы было задумано лишь то, что мне доложено. Я уверена, речь шла о гораздо большем.
     Дюнуа:   Не сердитесь, Жанна. Нельзя сказать всё в один миг. Вы не дослушали нас. Мы действительно решили то, что было вам озвучено. Если бы неприятель с левого берега попытался прийти на помощь укреплению Сен-Лоранс, мы бы, в свою очередь, могли перейти реку и что-либо предпринять возле форта Турели.
     Жанна (в сторону):   Нет, господа! Даже ребёнку ясно, что нужно действовать не против бастили Сен-Лоранс, а против Турели! Туда мы и направим основной удар, а вы, вместе со своим главным затейником, можете отправляться куда угодно: либо к форту Сен-Лоранс, либо ещё подальше!
     (Присутствующим.) Да, теперь вы всё разъяснили. Я вполне поняла существо плана. Совет хочет знать моё мнение? Лучшее решение, во всяком случае касательно Турели, трудно придумать. Но не считают ли господа капитаны, что уже очень поздно и, учитывая предстоящее утром, сейчас следовало бы отправляться спать?

                Картина шестая
     Французский солдат:   Англичане, считая невозможным оборонять всю линию левобережных укреплений, догадавшись о наших планах, оставили форт и перешли в укрепление Сент-Огюстен, прикрывавшее мост и Турель.
     Не дождавшись отряда подкрепления солдат и ополченцев, отряд, возглавляемый де Гокуром, своими силами начал штурм форта Огюстен и взял его, когда солнце садилось. Захватив двор, рыцари стали штурмовать монастырские здания. Англичане пытались прорваться и уйти в Турель. Большинство было перебито, остальные взяты в плен.
     Приступив к штурму Турели с раннего утра нового дня, армия столкнулась с многочисленными трудностями, но после ожесточённых боёв битва закончилась задолго до наступления сумерек. Четыреста англичан пали, ещё двести сдались.
     Бастилия Сен-Лоранс в Оржериле оставлена англичанами в воскресный день восьмого мая.
     Мы, милостию божию, оказались победителями, сняв осаду с Орлеана, продолжавшуюся двести дней, и изгнав англичан.
     (Разворачивает свиток и читает.) Адрес-реляция Карлу VII, королю французскому, сообщает о трудах и днях доблестных командиров, об их бессонных ночах и ратных заботах. Адрес излагает существо и основные этапы победы, показывая роль отдельных капитанов, особенно значение деятельности графа Дюнуа и сенешала де Гокура. Победа была столь блестящей и полной лишь потому, что операции проводились по детально разработанному плану, составленному советом согласно предложению высокочтимого монсеньора Батара. Основным условием, обеспечившим победу, была воля божия, неизменно благосклонная к судьбам французов. С изъявлением верноподданнических чувств господ капитанов к возлюбленному монарху. Обещаем и впредь не щадить сил своих для блага престола и преуспевания благородного сословия.
     Ах, да… В некоторых сражениях принимала участие и Дева.

                Картина седьмая
                Покои архиепископа Реймского.
     Де Тремуйль:   Несмотря на подробные инструкции свыше, несмотря на решимость сира де Гокура и тождество мнений капитанов, девчонка из Домреми всё-таки всех оттеснила, согнула в бараний рог, овладела волей солдат и рыцарей, стала победительницей, народной героиней! И в какие сроки!
     Чтобы закрепить победу и подготовить экспедицию на север – на Реймс и Париж, ещё требуется обезопасить среднее течение Луары, ликвидировать укрепления и гарнизоны англичан, а также очистить города, расположенные к западу и востоку от Орлеана. Девчонка уже была у короля с целью добиться новой армии, но, по счастью, Карл деньги на содержание армии дать отказался. Он едва находит средства для подарков своим фаворитам, где уж тут говорить о военных нуждах. Однако девчонку это не остановило. Благодаря орлеанцам в деньгах она не нуждается и переехала в город Селль-Берри, где начался сбор военных отрядов. Ей будет не так уж сложно собрать новую армию без нашей помощи.
     Реньо:   Несмотря на все предосторожности, случилось самое худшее. Единство Девы с чернью оказалось сильнее, чем единство благородных. Нравится нам это или нет, а победу всё-таки одержали низы.
     Де Тремуйль:   Необходимо принять срочные меры. Но какие?
     Реньо:   Прежде вы находили целесообразным устранить крестьянку или, во всяком случае, не предавать широкой огласке её дела и успехи. Теперь нельзя дольше замалчивать Деву, ибо о ней складываются легенды уже не только во Франции, но и в других странах.
     Раз уж всему свету известно, что победы одержаны благодаря Деве, значит, нужно изо всей мочи доказывать, что Дева действительно послана богом, ибо бог благоволит к Франции.
     Надо всячески разъяснять, что сама Дева – ничтожество, пустое место. Всё исходит из мудрости божьей, ибо Господь избрал Деву исполнительницей своей воли. И поэтому во всех её действиях проявляется лишь божественная благодать.
     Всё дело в чуде. А чудо совершено богом.
     Значит, мужики, горожане, рыцари, солдаты – все должны пасть ниц перед богом и его волеизъявительницей – священной матерью церковью.
     Это окончательно собьёт чернь, запутает её, отвлечёт от опасных мудрствований, смирит и успокоит.
     Раз всё зло в союзе Девы с чернью, с той средой, из которой она вышла, значит, необходимо этот союз нарушить, значит, её нужно во что бы то ни стало из этой среды извлечь.
     Господь благоволит к Франции.
     К Франции – но какой?
     Конечно, благородной, дворянской.
     А для этого божью посланницу, неграмотную крестьянку Жанну, нужно возвысить, довести до уровня той среды, ради которой Господь посылает победы. Подобная мера раз и навсегда оторвёт «святую» от людей, опасных для спокойствия государства.
     Двор и церковь обладают достаточными средствами. Попы и монахи, странствующие проповедники, компиляторы старых хроник и сказители, питающиеся от щедрот клира – всё это наши верные слуги и старательные исполнители. Пусть рассказы о подвигах Жанны обрастают невероятными, чудесными подробностями. Пусть окажется, что о спасении Франции Девой пророчествовали в далёком прошлом. Пусть монсеньор Жак Желю составит обстоятельный учёный трактат в духе, навеянном пожеланиями двора. Главное, чтобы всё было пронизано одной и той же идеей – ни народ, ни солдаты, ни Дева не повинны в чудесных победах, всё это исключительно дело рук божиих.
     Де Тремуйль:   Чтобы оторвать девушку от простонародья и внешне поднять до уровня знати, необходимо наделить её определёнными атрибутами, отвечающими её новому положению. Пусть она имеет свой постоянный штат, несколько комплектов вооружения и конюшню. Пусть её одевают придворные портные. Надо чтобы она больше времени проводила при дворе, а не в среде простолюдин.
     Реньо:   Надеюсь, сеньор сенешал возьмётся за это дело?

                Картина восьмая
     Парадная зала королевского дворца. Жанну приветствуют поклонами знатные рыцари и дамы. Реньо, держась в стороне, наблюдает за ней.
     Реньо (в сторону):   Как много изменилось со времени нашей первой встречи. Тогда она пришла бедной девчонкой, напялившей мужской костюм, на которую смотрели как на дурочку или одержимую. Тогда её не хотели принимать, над ней издевались, ей не верили.
     Сегодня она явилась, овеянная славой, боготворимая всею страной, доказавшая на деле правоту своих планов. Сегодня она – народная героиня, непобедимый полководец, спасительница отчизны. То-то все теперь кланяются ей так низко, точно знатной особе!
     Герцог Алансонский (подходя к Жанне):   Сегодня день вашего триумфа, а вы отчего-то грустите, Жанна. Разве вас не радует, что король присвоил вам герб? Вы понимаете, что это означает возведение в личное дворянство? Кто знает, может, позднее у вас появится и надежда на дворянство потомственное. Кажется, вы не рады, Жанна. Взгляните. Всякому, кто смотрит на эту эмблему, ясно, что обладательница её является опорой трона: мечом Карла Мортелла, того самого, что семьсот лет назад поразил арабов в битве при Пуатье, вы укрепляете власть Карла Валуа!
     Жанна:   Мне не нужен герб. Мне слишком дороги мои старые эмблемы, изображённые на знамени. Моё знамя стало известно всему народу, с ним я одерживала победы и с ним не хотела бы расстаться никогда. И личное дворянство тоже ничего для меня не значит.
     Герцог Алансонский:   А новая фамилия – дю Лис, которой мой кузен наградил ваш род в память об особых заслугах ваших перед «царством лилии»?
     Жанна:   Я поблагодарю его за заботу, но мне ничего этого не нужно. Я пришла сюда не за тем, чтобы упиваться своим триумфом или хлопотать о награде, не с целью получить выгодную придворную должность или добиться расположения монарха.
     Я пришла лишь для того, чтобы поторопить своего Карла и напомнить, что моя миссия ещё не закончена. Ему нужно идти в Реймс, чтобы короноваться и стать законным монархом. Время уходит и никогда больше не будет столь благоприятного момента. Впереди ещё так много дела!
     Герцог Алансонский:   Я печалюсь, Жанна, об испытываемых вами страданиях. Вы говорите так, точно жить вам осталось недолго.
     Жанна:   Я не смогу долго служить моей родине, ибо скоро буду отдана в руки смерти…
     Герцог Алансонский:   Не к лицу такой молодой и прекрасной девушке говорить о смерти. Я не раз видел вас в деле. Вы бесстрашный воин, Жанна. Ответьте мне правду, неужели вы ничего не боитесь?
     Жанна:   Я не боюсь ничего, кроме предательства. Нашему милому дофину нужно поспешить, чтобы отныне он мог законно владеть французским королевством.
     Герцог Алансонский:   Если это случится, это будет настоящим чудом. Вы верите в чудо, Жанна?
     Жанна:   Моё чудо – в любви к родине, любви к своему народу. Моё чудо – весь народ, борющийся за свою независимость. Любовь к родине и народ непобедимы.
     Я вспоминаю всю свою маленькую жизнь. Как трудно мне было! Какие невероятные усилия пришлось затратить, чтобы преодолеть злую волю сильных мира сего! Если бы всё предстояло начать снова, я бы не смогла.
     Герцог Алансонский:   Верно сразу после коронации кузен займётся награждением своих верных вассалов. Он спросит и у вас, что вы хотите получить в награду за свои труды. Если у вас будут несколько просьб, вы сможете все их высказать.
     Жанна:   Думаю, я попрошу его освободить от податей мои родные места, многократно разорённые врагом деревни Гре и Домреми.
     (Ко всем.) Добрый народ, как он велик в своей простоте и какой глубокий смысл вкладывает в эту церемонию коронации! О, как бы я хотела жить и умереть среди таких людей в этой благословенной земле!..
     Реньо (подходя ближе):   Неужели, Жанна, вы знаете место и время вашей смерти?
     Жанна:   Я знаю об этом не больше вашего, монсеньор.
     Когда милый дофин будет коронован, я буду молить господа, чтобы он позволил мне отложить в сторону оружие и вернуться к моим родителям.
     Герцог Алансонский:   Но, Жанна, впереди предстоит трудная и упорная борьба. Нужно освободить от англичан и бургундцев столицу. Нужно полностью изгнать врага из пределов родной земли. Было бы непростительным малодушием, изменой, если бы вы ушли, пока борьба не окончена.
     Жанна:   Вы правы. Моя судьба – бороться до конца! Я либо принесу победу, либо паду в неравной борьбе, но не отступлю, пока битва не закончится.
     Реньо (в сторону):   Она хочет вернуться к деревенской жизни? Чепуха, маскировка! Кто добровольно уходит от своего счастья, от успеха и славы? Девчонка непрерывно лезет вперёд, будет лезть и дальше, коли ей не помешают. За нею тянется чернь.
     Если даже предположить, что она действительно хотела бы уйти в деревню, то этого тоже допускать нельзя. Теперь она слишком опасна. Теперь она – знамя. Это знамя ни под каким видом нельзя отдавать низам.
     Да, милая девушка, вы слишком многое сделали и слишком прославились. Вас невозможно ни оставить, ни отпустить. Вас ждёт отныне один лишь путь – в могилу. И с этого пути вас не сведут никакие ухищрения и уловки.

                Картина девятая
                В покоях Жанны.
     Сюзанна:   Вы любите всё изящное и красивое. Нельзя не признать за вами изысканный вкус. Вы словно родились в замке.
     Жанна:   Нет, Сюзанна, я никогда не забуду о том, кто я есть.
     Сюзанна:   Давайте, я помогу надеть этот камзол с золотым шитьём и плащ. Теперь вы будете смотреться как настоящий придворный в нарядном костюме и с уверенными манерами. Посмотрите, герцог Алансонский прислал вам подарок. (Передаёт Жанне коробочку. Жанна её открывает и достаёт кинжал.) Как вы, должно быть, счастливы, госпожа!
     Жанна:   Я ведь уже просила, Сюзанна, чтобы ты не звала меня госпожой. И нет, я глубоко несчастна. Мне даже приходят мысли о смерти.
     Сюзанна:   К вам, такой молодой, полной сил и здоровья?! 
     Жанна:   Да. Ты не видишь разницы, потому что всю свою жизнь провела во дворце. Я же здесь чувствую себя покинутой и бесконечно одинокой. Всё мне здесь чуждо и неприятно. В обществе знати, в обстановке суетной праздности попов и аристократов я вижу лишь чванливость и лицемерие, оспаривающие первенство друг у друга. Я прекрасно понимаю, что все презирают и ненавидят меня, что мне завидуют и желают всяческого зла.
     Сюзанна:   Да вы что?! Вы окружены вниманием, а вежливые поклоны так и сыпятся на вас отовсюду.
     Жанна:   Сколь часто надменные вельможи обращаются ко мне с ехидными вопросами, рассчитанными на то, чтобы высмеять меня! Сколь часто служители церкви упрекают в самонадеянности и гордыне! Все пристают ко мне, чтобы я явила «чудо», как будто им мало чудесной победы при Орлеане! И я не сомневаюсь, что многие по-прежнему считают меня еретичкой и колдуньей.
     Сюзанна:   Да, это правда. Я не хотела вам этого говорить, чтобы не расстраивать. Но раз вы сами об этом заговорили… Не обращайте на таких людей внимания. На вас смотрит весь народ. Держитесь и дальше просто и непринуждённо, с уверенностью высказывайте свои мысли, не проявляя и тени робости.
     Жанна:   Быть собой, несмотря ни на что?
     Сюзанна:   Да, будьте собой, несмотря ни на что. Вы наша героиня.
     Жанна:   Никакая я не героиня. Герои осуществляют задуманное, движутся к цели, а я как птица в золотой клетке томлюсь при дворе.
     Сразу после коронации я думала идти на Париж. Всё сулило успех задуманному делу. Англичан нигде не видно, бургундские капитаны отошли на восток, освобождённые города один за другим присылают ключи нашему Карлу. Позиции городов под Парижем полностью оголены. При таких обстоятельствах овладеть столицей нетрудно, её можно взять буквально с ходу.
     На следующий же день после коронации король приказал готовиться к походу, но затем вдруг королевский приказ был отменён. Части армии распустили, а при дворе упорно говорят о мире.
     Сюзанна:   Но разве мир не чудесен? Ни для того ли, чтобы воплотить его в жизнь, вы подняли над страной своё белое знамя? Мир – это просторы лесов и полей, это ручьи, цветущие виноградники, тучные стада, засеянное поле. Мир – это счастье. Ужели вы забыли обо всём этом, Жанна?
     Жанна:   Мой мир неразрывно связан с другими словами – со свободой и независимостью. Без них мир не имеет смысла.
     Мир и труд могут утвердиться во Франции, когда последний вражеский солдат покинет её пределы.
     Но враг не уйдёт добровольно.
     Мир, свободу, независимость приходится отвоёвывать в жестоких битвах. Я не раз повторяла трусам и маловерам: «Мы несём врагу мир на остриях наших копий».
     Так о каком же мире сейчас, когда нужно собрать последние силы, чтобы добить врага, могут толковать господа придворные?
     (Стучат.) Кто-то пришёл. Посмотри, кто там.
     Сюзанна:   К вам герцог Алансонский.
     Жанна:   Милый герцог, я очень благодарна вам за подарок, но, право, вам не стоило так заботиться обо мне, тем более что у меня уже есть мой меч, вы не забыли этого?
     Герцог Алансонский:   Позвольте мне самому решать, какие подарки дарить. Я участвовал в битвах побольше вашего, и мой богатый опыт позволяет говорить, что порой кинжал спасает жизнь не хуже какого угодно меча. Но я пришёл, чтобы сообщить последние известия. Пришёл ответ о переговорах монсеньора архиепископа Реймского с герцогом Филиппом Бургундским. Перемирие заключено только с ним и всего лишь… на пятнадцать дней. Всякому со стороны должны быть видно, что Бургундец хитрит, и англичане на мир не пойдут. Они тянут время, чтобы нарастить силы. Вы были правы, когда принуждали всех опередить англичан.
     Жанна:   Овладеть столицей было бы нетрудно, её можно было бы взять буквально с ходу.
     Герцог Алансонский:   Не спешите. Уполномоченные герцога заверяют, что это предварительное перемирие, что переговоры будут продолжаться до тех пор, пока стороны не придут к более серьёзному соглашению. Бургундец обещал по истечении пятнадцати дней отдать Карлу Париж!
     Жанна:   Представляю, какую бурную радость вызовет данная новость при дворе. Ай да канцлер! Добился своего! Без войны, без затраты средств получить столицу из рук герцога Бургундского! Советники престола теперь будут полагать, что можно со спокойной совестью возвращаться за Луару. А что народ?
     Герцог Алансонский:   Большинство французов эти восторгов не разделяет. Бойцы народной армии давно тяготятся бездействием. Мысль об уходе в «Буржское королевство» была им не по сердцу. Что же касается «бургундской приманки», то ей просто не верят.
     Жанна:   Уверена, что обещание «доброго герцога» отдать Париж не более чем сказка. Что могут принести новые переговоры? Сейчас Париж взять труднее, но пока всё-таки это ещё возможно. Между тем, без Парижа все победы, одержанные на севере, не будут иметь цены. Какой толк в том, что короля признало так много городов, если самый главный из них, исторический центр страны, остаётся в руках врага?!
     Мой прекрасный герцог, готовьте ваших людей и людей других капитанов. Я хочу, наконец, увидеть Париж.

                Картина десятая
     Король:   Я больше не дам ей солдат и сделаю всё, чтобы разрушить её планы. Самовольно занялась перестрелкой в предместьях Парижа и ещё осмеливается просить у меня армию, чтобы обеспечить резервы. Клянусь, что в Париж не поеду.
     Реньо:   К чему бушевать и зарекаться? Надо во всём положиться на волю божию. Главное – договор о новом перемирии уже готов к подписи. А после его утверждения всё сделается само собой. Нет, ваше величество не может отказываться от поездки к Сен-Дени. Напротив, вы обязательно должны быть там. Это необходимо для успешного проведения плана, составленного советом.

                Картина одиннадцатая
     Жанна:   Что вчера было, мой милый герцог? Почему я не видела ваших людей, штурмующих крепость?
     Герцог Алансонский:   Монсеньор де Гокур говорил мне о необходимости прекратить операцию, нечестиво начатую в божий праздник. Я размышлял над его словами.
     Жанна:   Размышляли десять часов подряд?
     Герцог Алансонский:   Мне безумно стыдно перед вами, Жанна.
     Жанна:   В эту ночь велика была радость как в совете французского короля, так и в совете английского регента. Протрубить отход, когда через несколько минут мы бы взяли город! Вы ведь знали, что я поклялась взять Париж. Тогда почему, несмотря на то, что я умоляла подождать, меня, раненую, увели с поля боя? Сейчас же необходимо собирать войска заново.
     Герцог Алансонский:   Я тотчас же пойду отыскивать капитанов.
     Жанна:   Что не удалось вчера, удастся сегодня. Так было и с Турелью. Главное – настойчивость и упорство. Людей достаточно, вчерашний опыт многому научил, сегодня дело пойдёт быстрее. Я вернусь не иначе, как взяв город. Кто это? Парламентёры?
     Барон де Монморанси:   Барон де Монморанси, один из крупных феодалов Иль-де-Франс. Привёл с собой отряд воинов, желающих сражаться под французскими знамёнами. В Париже, в особенности среди простого народа, у вас много сторонников, которые посылают армии освобождения привет и горячее пожелание удачи.
     Жанна (обнимая барона):   Я не ошиблась. Сегодня мы вернёмся победителями.
     Королевский курьер:   Именем короля! (Передаёт бумагу герцогу Алансонскому.)
     Жанна:   Что там написано, мой дорогой герцог?
     Герцог Алансонский:   Его величество Карл VII приказывает, чтобы все командиры и солдаты немедленно возвращались в Сен-Дени..! Свой внезапный отъезд король объясняет желанием собрать за Луарой большое войско.
     Жанна:   Что же нам делать?
     Герцог Алансонский:   Не повиноваться королевскому приказу нельзя. Мы отступаем. (В сторону.) Неудача эта наводит меня на мысль, что божественные силы отвернулись от Жанны, а если так, то и в моих глазах она теряет свою ценность. (Уходя, вдруг возвращается.) Вот что, Жанна, я думаю, всё это политические игры, не более того. Я понимаю, какой это удар для вас, но не стоит отчаиваться. Я считаю, мне стоит уехать в своё виконство Бомон, а затем надо осуществить давно задуманный мною поход в Нормандию в целях вызволения своих земель и доходов. Если желаете, можете поехать со мной.

                Картина двенадцатая
     Покои архиепископа. Реньо сидит в кресле у камина. Напротив стоит де Гокур.
     Де Гокур:   Это была превосходная западня, ваше высокопреосвященство, талантливо и ловко расставленная. Война, которая была близка к концу, теперь затянется ещё на некоторое время.
     Реньо:   Сейчас никто, в том числе и король, не понимает в полной мере того, что произошло.
     Будущее знати и все благородных обеспечено.
     Подлая чернь притихнет на долгое время.
     Де Гокур:   Как же вы добились этого?
     Реньо:   Прежде всего сумел отговорить короля от похода на Париж. Взять Париж было, конечно, легко, но это оказалось бы новой победой Жанны и голытьбы. Это лишь увеличило бы их триумф. Я сам сумел добиться перемирия при некоторых условиях. Именно сохранение в тайне условий этого перемирия и дало возможность устроить западню.
     До Рождества король берёт на себя обязательство не делать попыток взять Париж силой. Любой город в районе Сены и к северу от этой реки в случае его захвата во время перемирия подлежит отдаче прежнему владельцу.
     Если учесть, что договор был подписан как раз в тот день, когда армия Жанны прибыла под Париж, станет ясно, какой смысл имела эта статья.
     Де Гокур:   Недаром вы не препятствовали Жанне в её планах. Недаром заставили короля последовать за ней. Вы позволили Деве начать штурм, затратить много усилий и потерять сотни людей. А затем, когда ценою всех этих усилий и потерь штурм должен был увенчаться успехом, его во исполнение тайных статей договора не дали довести до конца.
     Западня захлопнулась.
     Реньо:   Дева зарвалась, слишком много о себе возомнила; она не слушала опытных людей и ни с кем не советовалась; она кощунственно начала штурм в святой праздник, загубила массу людей, надавала массу обещаний и ничего не выполнила. Это значит, что бог отвернулся от Жанны. Это значит, что престиж её пал.
     Когда я надевал корону на этого ублюдка в Реймском соборе, я переживал самый важный момент в своей жизни. Что с того, что ублюдок этот стал законным повелителем Франции? Разве он способен повелевать? Карл Валуа как был, так и останется жалким. Истинным государём должен быть я, монсеньор Реньо, первый канцлер королевства, первый архиепископ, герцог и пэр. Кто сможет теперь со мной тягаться? Все кругом мелкие сошки, придворные льстецы. Нет, у меня не будет соперника. Нет мне равного. Недаром в соборе лишь я один стоял, гордо подняв голову. Все остальные, в том числе и монарх, поникли, склонились предо мной.
     Тогда-то я и сошёлся взглядом с Девой. У неё у единственной была высоко поднята голова.
     Девчонка мнила себя героиней. Она рвалась вперёд, желая затмить меня, первого человека в королевстве. И я сказал себе: «вот мой враг, страшный, непримиримый, враг постоянный».
     И теперь она наконец-то уничтожена!
     Армия распущена. Двор, переезжая из замка в замок, прочно осел на средней Луаре, а подавленная девчонка повсюду следует за королём. Её хотел для новых подвигов забрать герцог Алансонский, но де Тремуйль отказал принцу. Не желая выпускать девушку из своего поля зрения, я велел ему занять её мелкими операциями в пределах «Буржского королевства». С маленькой армией, лишённой провианта и осадных приспособлений, расстреливаемой врагом, томимой голодом и холодом, буквально таявшей на глазах, Дева была вынуждена очень скоро отказаться от своих обязательств.
     (Вбегает слуга архиепископа.)
     Слуга (хрипя и спеша высказаться):   Ваше высокопреосвященство, Дева, монсеньор… Она… она…
     Реньо:   Незачем так шуметь! Это особенно приятный вечер. Поправь-ка мне плед в ногах да соберись с мыслями. Не терплю, когда бессвязно докладывают.
     Слуга:   Дева покинула двор. Она хитро обманула соглядатаев, ничего не доложила совету и не простилась с королём. Ей удалось увлечь за собой несколько сотен солдат. Из капитанов за ней пошли старые знакомцы. Присоединилась и рота итальянских стрелков. Отряд движется в направлении на север.
     Реньо:   Болван! И ты так долго скрывал это от меня!
     Слуга:   Вы велели не беспокоить вас весь вечер.
     Де Гокур:   Хотелось бы знать, куда станет держать путь этот отряд.
     Реньо:   В Компьень. (Слуге.) Скройся с глаз моих.
     (Де Гокуру.) Ничего. Граждане Компьеня готовы умереть, но не допустить вражеской опеки. От французского королевского совета по перемирию герцогу Бургундскому временно передали некоторые крепости в районе Сены и Уазы, в том числе Компьень. Подобное должно было замедлить окончательную развязку франко-бургундских отношений. Компьенцы отказались, чтобы в их город вошёл сильный гарнизон, чтобы затем можно было передать город бургундцам. Пришлось отправить герцогу Бургундскому депешу со смыслом «приди и возьми». Компьенцы теперь предоставлены сами себе, а официальные уполномоченные французского короля стали в позу сторонних наблюдателей. Мне стоило раньше догадаться, что Дева не сможет при таких условиях оставаться бездеятельной и равнодушной. Ну, да ладно. Хотя она и набрала себе маленький отряд, они не смогут ничего. Она пожелает установить связь с соседними гарнизонами на дальних подступах к Компьеню, но Суассон откажется впустить в свои стены французскую армию. Капитан города давно уже вёл тайные переговоры с герцогом Филиппом, а теперь открыто перешёл на сторону врага.

                Картина тринадцатая
                В королевских покоях.
     Флави:   В непосредственной близости от Компьеня находился особый бургундский корпус, возглавляемый капитаном Нуалем. Жанна решила нанести удар по этому корпусу, учитывая его малочисленность. Если бы эта операция прошла удачно, англичане оказались бы зажаты между городом, рекой и зашедшей с их тыла армией победителей. Их план был рассчитан на внезапность нападения. Всего в вылазке участвовало до шестисот человек.
     Сначала всё шло хорошо. Миновав большой подъёмный мост, мы устремились к Марньи. Завязалась схватка, враг начал отступать. Вдруг я заметил справа большое облако пыли. Это могли быть только бургундцы. Они снялись с лагеря, точно кто-то предупредил их. Следовало тотчас возвращаться в город. В случае недостаточно быстрого отступления мы сами рисковали попасть в мешок, который заготовили противнику. Я отдал короткий приказ своим людям и повернул обратно к городу.
     Дева, однако, решила приостановить стремительный натиск нападавших, чтобы основная масса солдат успела достичь моста.
     Я не мог рисковать судьбой вверенной мне крепости и отдал приказ закрыть ворота и поднять мост.
     Король:   Жанну убили?
     Флави:   Нет, ваше высочество. Её пленили бургундцы.
     Король:   Вы видели, как это произошло?
     Флави:   Да. Я следил за маленькой белой фигуркой в алой накидке. Дева со своим оруженосцем отбивались от бургундцев, медленно отходя к мосту, но их окружили. Они отбивались, но врагов было слишком много. Кто-то из бургундцев схватил её за накидку и стащил с лошади.
     Король:   Есть известия, где она сейчас?
     Реньо:   Стрелок, захвативший Жанну, передал её своему начальнику. Тот уступил девушку Жану Люксембургскому, капитану, возглавлявшему армию. Жан де Люксембург непосредственный вассал герцога Филиппа Доброго. Герцог согласно феодальному обычаю может затребовать пленницу и взять под свою охрану. Пока он не сделал этого. Предпочитает оценить обстановку, оставив Жанну во власти подчинённого.
     Король:   Может, следовало бы всё же начать переговоры о выкупе?
     Де Тремуйль (в сторону):   О выкупе? Что, государь, никак вы разбогатели? Уж не получили ли вы новых поместий? Может быть, в таком случае стоило бы отдать процентишки по долгу?
     Король (глядя на де Тремуйля):   У французов есть знатные пленники и можно было бы попытаться организовать размен, не тратя денег.
     Реньо:   Не беспокойтесь, ваше величество. Жанну пленили лишь потому, что она не хотела подчиняться опытным людям. В этом перст божий. Вашей вины здесь нет. К тому же я подыскал ей хорошую замену: к нам пришёл молодой крестьянин из Жеводана, явивший чудесные знамения. Я уверен, что этот пастух быстро вытеснит из умов ваших подданных память о строптивой пастушке.

                Картина четырнадцатая
                Резиденция герцога Бургундского.
     Епископ Кошон:   Ваши заботы о церкви, ваша богобоязненность и святость… Вот и по отношению к колдунье ваша светлость правильно понимает свой долг и, без сомнения, исполнит его.
     Бургундец:   Тяжёлые времена нынче, страшное бремя расходов, которые я непрерывно несу в пользу английского союзника… Что касается ведьмы, то тут я бессилен. Разве епископ не знает, что она военная добыча сира де Люксембурга?
     Епископ Кошон:   Знаю, как знаю и то, что девчонка была отдана Люксембургу одним батаром, которому передал её стрелок, её захвативший. Что ж, всё это предусмотрено. Правительство его величества не постоит перед расходами. Батару будет предоставлена рента в несколько сотен ливров, а сиру Люксембургу можно будет заплатить шесть тысяч…
     Шесть тысяч ливров – это огромные деньги. Целое состояние! И за кого же? За девку-мужичку! Если бы не особые виды английского правительства, никто никогда не предложил бы подобной суммы…
     Бургундец:   Деньги есть деньги. Мне известны «особые виды» высокочтимого кардинала. При создавшихся обстоятельствах эта девчонка приобретает особый вес. Она стоит не меньше принца крови…
     Епископ Кошон:   Правительство его величества согласно пойти на очень большую жертву. Мне поручено в качестве крайней суммы назвать десять тысяч ливров. Десять тысяч!.. Это более чем цена принца крови. Это цена короля! Для того чтобы собрать такую сумму, его величеству придётся снять последнюю одежонку с нормандских мужиков…
     Десять тысяч – бешеные деньги. Бешеная удача для тех, кто деньги получит. Но это предел. Ни ливра больше. Если герцог будет упорствовать, его величество предпочтёт скорее отказаться от своих планов, нежели продолжать эти переговоры.
     Бургундец:   Предложение, конечно, заманчивое, но здесь от меня мало что зависит. Я не хозяин крестьянки. Переговорите с сиром Люксембургом.
     (Епископ Кошон кланяется и собирается уходить.)
     (Повышая голос, вслед епископу.) Разумеется, может ничего и не выйти, но деньги нужно иметь всегда наготове. Собрать десять тысяч в разорённой стране – дело далеко не простое.
     (Убедившись, что епископ ушёл, подзывает слугу.)
     Приведите пленницу.
     (Поклонившись герцогу, рыцарь толкает вперёд Жанну.)
     Так вот ты какая, пресловутая Дева! Дева? Девчонка! Ребёнок, одетый в латы! Дурацкий маскарад! И это ты-то в течение нескольких месяцев устрашала опытных полководцев? (Смеётся.)
     Говорили, что ты красива. Я этого не нахожу. Нет в тебе никакой женской прелести. Чумазая, вся в подтёках и ссадинах. Взъерошенный воробей! Ты просто жалка!
     Что ты так смотришь? Пытаешься проникнуть в мою душу? Это я заставлю тебя опустить глаза. Сейчас я ударю тебя по этим проклятым глазам.
     Уведите её!
     (Рыцарь уводит Жанну. Бургундец смотрит ей вслед.)
     Что за гордячка! Право, какая-то сумасшедшая! Как только появятся деньги, передам её уполномоченному английского правительства. Освобождение Компьеня сделает её ненужной. Разумеется, Карл не будет на меня в претензии. Его царедворцы уже извещают на севере Франции о том, что она совершила ряд тяжких проступков и отвратила от себя Господа бога. Пусть епископ Кошон возбуждает перед королём Генрихом VI процесс о колдовстве.

                Картина пятнадцатая
                Заседание суда.
     Епископ Кошон:   Обвиняемая, твои имя и возраст?
     Жанна:   В деревне меня называли Жанеттой, во Франции – Жанной… Мне почти девятнадцать лет…
     Епископ Кошон:   Прежде всего поклянись на Евангелии, что будешь отвечать только правду.
     Жанна:   Я не знаю, о чём вы пожелаете меня спросить. Об отце, матери, о самой себе и своих делах я охотно расскажу. Но есть вещи, которые касаются только бога и моего короля. О них я буду молчать даже под угрозой смерти.
     Епископ Кошон:   Поклянись на евангелии…
     Жанна:   Обещаю говорить только правду, но молчать, когда ваши вопросы будут касаться моих отношений с богом и королём.
     (Поднимается шум.)
     Епископ Кошон:   Тишина! Тишина! Под страхом отлучения от церкви тебе запрещаются всяческие попытки к бегству. Это понятно?
     Жанна:   Если бы мне и удалось скрыться, ни один человек не мог бы меня упрекнуть в том, что я нарушаю слово, ибо я никому ничего не обещала. Мои оковы слишком тяжелы, монсеньор епископ.
     Епископ Кошон:   Ты уже дважды чуть не ушла из замка сира Люксембурга. Этим и объясняются принятые меры предосторожности.
     Жанна:   Я не отрицаю, что хочу бежать. Подобное желание позволительно любому узнику.
     Жан Эстиве:   Какая невероятная дерзость!
     Жак Леметр:   Откровенно заявляет о желании бежать от «божьего суда», которому должна безропотно подчиняться!
     Жан де Лафонтен:   Подумать только: обвиняемая отвергает правомочность суждений виднейших богословов и докторов права!
     Метр Болер:   Жанна, считаешь ли ты себя пребывающей в состоянии благодати?
     (Епископу Кошону.) Как бы она не ответила, она попадёт в ловушку. Сказать «да» – значит проявить гордыню, недостойную христианки; сказать «нет» – значит подтвердить, что она недостойна быть божьей посланницей.
     Жанна:   Если я вне благодати, молю бога, чтобы он ниспослал мне её; если же пребываю в ней, да сохранит меня Господь в этом состоянии.
     Метр Болер:   Которого из пап ты считаешь настоящим?
     Жанна:   А разве папа не один?
     Метр Болер:   Нет. Сейчас их двое, а до того было трое.
     Жанна:   Тогда, разумеется, настоящий папа тот, который находится в Риме!
     Епископ Кошон:   Ненавидит ли бог англичан?
     Жанна:   Любит он их или ненавидит, об этом мне ничего не известно. Но я уверена, что все англичане будут изгнаны из Франции, за исключением тех, которые найдут здесь смерть.
     Епископ Кошон:   Разве не великий грех уйти из дому без разрешения отца и матери?
     Жанна:   К этому призывал меня долг. И если бы у меня было сто отцов и сто матерей, я всё равно ушла бы.
     Епископ Кошон:   Скажи, хорошо ли было вести атаку на Париж в день рождества Богородицы?
     Жанна:   Соблюдать праздники Божьей матери, без сомнения, хорошо. Но было бы ещё лучше всегда хранить их в своей совести.
     Епископ Кошон:   Какими колдовскими приёмами ты пользовалась, чтобы воодушевить воинов на битву?
     Жанна:   Я говорила им: «Вперёд!» – и первая показывала пример.
     Епископ Кошон:   Почему бедняки приходили к тебе и воздавали почести, словно святой?
     Жанна:   Бедняки любили меня потому, что я была добра к ним и помогала всем, чем могла.
     Епископ Кошон:   Почему во время коронации в Реймсе твоему знамени было отдано предпочтение перед знамёнами других полководцев?
     Жанна:   Оно было в труде и подвиге, и ему надлежало быть в чести.
     Жан Лойе:   Ей-богу, она добрая женщина!
     Довольно! Процесс никуда не годится. Следствие не располагает материалами и ведётся против правил. Вы не имеете права ловить простую девушку на сложных теологических вопросах, в существе которых она не может разобраться.
     Де Гулвиль:   Верно. Жанну не могут судить богословы антифранцузской партии. Она уже была на церковном обследовании в Пуатье. И если духовенство Пуатье, а сверх того и архиепископ Реймский в своё время её испытали и оправдали, то больше и говорить не о чем.
     Епископ Кошон:   Вы лишь нормандские законоведы. Только церковь имеет право устанавливать, является ли подсудимая ведьмой или еретичкой, виновна или нет.
     Жан Лойе:   Тогда я не понимаю, зачем на процесс позвали нас. Не затем ли, что бы мы отличали несоответствия каноническому праву и заявляли об этом тотчас же.
     Епископ Кошон:   Нет, вас призвали на этот процесс, чтобы вы были простыми наблюдателями.
     Жан Лойе:   Довольно я наблюдал. Я уверен, что обвиняемая невиновна, но вы всё сделаете для того, чтобы доказать обратное. Если так, то быть свидетелем нарушения закона я не желаю, а потому вынужден покинуть это заседание. (Уходит.)
     Епископ Кошон:   Есть ли ещё те, кому кажется, что мы что-то нарушаем?
     Де Гулвиль:   Да, мне. (Тоже уходит.)
     Епископ Кошон:   Ещё кто-нибудь желает уйти? (Обводит всех торжествующим взглядом.) Больше никто? Тогда продолжаем заседание, господа.
     Жанна, знаешь ли ты через откровение свыше, что тебе удастся спастись?
     Жанна:   Это не относится к процессу. Неужели вы думаете, что я стану говорить против себя?
     Епископ Кошон:   Отвечай, Жанна. Знаешь ты или нет о своём спасении?
     Жанна:   Я во всём полагаюсь на Господа бога. Он сделает всё, как ему будет угодно.
     Епископ Кошон:   Значит, ты не уверена, что будешь спасена и не попадёшь в ад? Неужели ты не веришь, что за все твои мучения тебя будет ожидать награда?
     Жанна:   Я верю в своё спасение, как если бы уже была спасена.
     Жан Эстиве:   Ни один человек не может знать точно, попадёт ли его душа в рай или ад.
     Епископ Кошон:   Этими словами много сказано. Итак, ты полагаешь, что больше не можешь совершить смертного греха?
     Жанна:   Об этом я ничего не знаю; я во всём полагаюсь на бога.
     Епископ Кошон:   Желаешь ли ты представить все свои речи и поступки определению нашей матери, святой церкви?
     Жанна:   Я готова во всём положиться на суд пославшего меня царя небесного.
     Епископ Кошон:   Желаешь ли ты представить все свои речи и поступки определению нашей матери, святой церкви?
     Жанна:   Я не вижу разницы между богом и церковью.
     Епископ Кошон:   Это заблуждение. Различают «церковь торжествующую» и «церковь воинствующую». Первая из них небесная, вторая – земная. Первая включает бога, ангелов и святых, вторая – папу, кардиналов, епископов и прочее духовенство. Торжествующая церковь ведает спасёнными душами, воинствующая – борется за их спасение. Так ты не хочешь подчиниться церкви воинствующей?
     Жанна:   Я пришла к королю Франции от бога, девы Марии, святых и небесной всепобеждающей церкви. Этой церкви я подчиняюсь сама и на её суд предаю все мои дела, прошедшие и будущие.
     Епископ Кошон:   А церкви воинствующей?
     Жанна:   Я ничего больше не могу добавить к тому, что сказала.
     Епископ Кошон:   Основная часть допроса окончена. Слово передаётся обвинителю, парижскому теологу Никола Миди. Метр Миди, выйдете вперёд и скажите, какое предварительное заключение вы могли бы дать.
     Миди:   Мысль о том, чтобы осудить девушку как колдунью, должна быть отвергнута. Это было бы ошибкой. Чудовищной ошибкой.
     Подсудимая всего-то хотела выглядеть набожной. Но её вера в бога оказалась извращённой и противной католической церкви. Посему видно, что подсудимая впала в ересь.
     Тем, что обвиняемая отказалась снять мужской костюм и принять одежду, соответствующую её полу, она тяжело ранила церковь, нарушая одно из важнейших её предписаний.
     Когда обвиняемая говорила, что она убеждена в спасении своей души, она отказывалась от всякой помощи со стороны духовенства. Действительно, зачем ей месса, исповедь, причастие, к чему ей все церковные обряды и таинства, к чему ей сама церковь, если душа её может соединиться с богом, минуя эту церковь?
     Когда обвиняемая заявляла, что она подчинится богу, но не воинствующей, земной церкви, она отвергала не только данный трибунал, но и всю католическую церковь, со всеми её учреждениями, с папой, епископами и священниками.
     Всё это означает, что обвиняемая впала в ересь, отошла от заповедей католической веры и поддалась дьявольскому соблазну. Те голоса и видения, которые она считала исходящими от бога и ангелов, в действительности исходили от сатаны и его приспешников. Став орудием тёмных сил, исполняя волю «врага рода человеческого», обвиняемая вычеркнула себя из числа верных детей церкви и обрекла на уничтожение.
     Епископ Кошон:   Подсудимая, принимаешь ли ты обвинение? Признаёшь ли себя еретичкой?
     Жанна:   Клянусь спасением собственной души, что не являюсь еретичкой. Я не принимаю вашего обвинения.
     Епископ Кошон:   К чему упорствовать? Если ты надеешься на своего короля, то король покинул тебя. Ты рассчитывала на великую победу, но победы не будет, вместо этого палач потащит тебя на костёр. Одумайся. Если ты согласишься отречься от своих заблуждений и снять мужскую одежду, тебя исповедуют и причастят. Господь помилует тебя. Твоё тело будет похоронено в освящённой земле, а душа вкусит райское блаженство. Если же ты умрёшь, не раскаявшись, твои останки выбросят на свалку, а душа прямиком отправится в огненную геенну.
     Миди:   Чтобы этого не случилось, тебе надо сделать самую малость – признать обвинение справедливым.
     Жанна:   Я надеюсь, что вы похороните моё тело в освящённой земле. Если же нет, то я во всём полагаюсь на Господа.
     Миди:   Ну и подыхай как собака! (Плюёт.)
     Епископ Кошон:   Что вы, метр? Не вам, но нам надлежит заботиться о спасении души заблудших еретиков. Палач, подойдите сюда. (Делает знак.)
     Жанна:   Делайте, что хотите. Но знайте одно: что бы со мной не сделали, я и тогда не скажу ничего другого. А в случае, если тело не вынесет мучений и с языка сорвётся лишнее, я потом всё равно откажусь от сказанного.
     Когда я увижу костёр, даже когда буду в пламени, я не скажу ничего иного, кроме того, что уже сказала.
     Метр Эрар (подходя к Жанне):   Жанна, поверь мне, я забочусь лишь о твоём благополучии. Прими женскую одежду и сделай, что от тебя потребуют. Тебе не желают зла. Если ты покоришься, то будешь передана в руки церкви. Ты спасёшься от англичан. В противном случае ты погибнешь.
     Епископ Кошон:   Именем сеньора нашего, Господа бога. Все пастыри церкви, которые имеют в сердцах своих заботу о судьбе стада…
     Жанна:   Я хочу что-то сказать… Я готова подчиниться святому отцу папе. Я прошу, чтобы моё дело было передано ему. Пусть он сам меня выслушает…
     Епископ Кошон:   Прикажите ей замолчать!
     Метр Эрар:   Сделай, как тебе советуют, и ты спасёшься! Бедная девочка, пожалей себя! Всего-то и надо, что отказаться от мужской одежды и подчиниться церкви, после этого тебя переведут в церковную тюрьму, под надзор женщин.
     Жан Эстиве:   Сделай, как тебе советуют, и ты спасёшься.
     Жак Леметр:   Подчинись! От тебя требуют совсем немного!
     Жанна:   Я желаю подчиниться церкви!
     Епископ Кошон:   Хоть ты и тяжело согрешила по отношению к богу и святой церкви, мы, судьи, учитывая твоё добровольное покаяние, милосердно смягчаем приговор и осуждаем тебя окончательно и бесповоротно на вечное заключение, чтобы ты, оплакивая свои грехи, провела остаток дней своих в тюрьме, на воде скорби и хлебе горести.
    
                Картина шестнадцатая
                Жанна одна в темнице.
     Жанна:   Правильно ли я поступила?
     Нет, неправильно.
     Я не отреклась? Допустим. Но я согласилась подчиниться церкви. Я признала правоту всех этих лжецов и негодяев. Я смирилась перед изменниками попами, поставившими целью унизить мою родину.
     Значит, я отступила.
     Значит, замарала чистоту своей миссии.
     Значит, повела себя как предательница.
     Предательница! Какое страшное слово! Неужели я, посвятившая жизнь борьбе за освобождение своего народа, могла так кончить? Неужели страх перед костром ослабил мою волю настолько, что мне изменила ясность мысли, что я трусливо отдала врагу победу, завоёванную в жестокой многомесячной схватке?
     Они забрали моё новое платье, оставив мой прежний истрёпанный мужской костюм. Кто сделал это? По чьему приказу? И как мне теперь поступить?
     Что же делать? Совсем не одеваться, пока кто-либо не придёт? Так можно пролежать очень долго…
     Надо надеть этот костюм. Другого выхода нет и быть не может. Конечно, это ловушка. Но мне теперь всё равно. Раз я знаю, что поступила плохо, нужно исправить ошибку. Тот, кто желает меня погубить, облегчил мне трудную задачу.

                Картина семнадцатая
                Двор церковной тюрьмы.
     Епископ Кошон:   Согласно положению «святой инквизиции» всякий «впавший в ересь» может спасти свои тело и душу чистосердечным покаянием и отречением. Однако если он «снова впадёт» в прежний грех, его ничто  не может спасти. Такого «вторично впавшего» ждёт неизбежный костёр. Для этого вполне достаточно, чтобы он сказал или сделал нечто, могущее быть истолкованным как «обратное впадение» в ересь.
     Протоколист:   На третье утро она снова надела мужской костюм.
     Епископ Кошон:   Почему женское платье исчезло только на третье утро?
     Протоколист:   Мы надеялись, что она сама наденет его.
     Епископ Кошон:   Она что-нибудь говорила?
     Протоколист:   Сказала, что Господь сожалеет, что она ради спасения жизни поддалась уговорам и проявила слабость. Сказала, что, спасая жизнь, изменила богу и бог отвернулся от неё. Сказала, что на суде должна была смело отвечать обманщикам, что то, в чём её упрекали, было ложью.
     Епископ Кошон:   Довольно. Очевидно, что она снова впала в ересь, а следовательно, её может ожидать только смерть.
     (В сторону.) Англичане будут довольны. Они могут спокойно уезжать, зная, что недаром кое-кто получил их деньги за свой честный труд.
     (Протоколисту.) Запишите её ответы в протокол. На полях пометьте: «Responsio mortifera».
     Протоколист:   Ответ, ведущий к смерти.
     Епископ Кошон:   Да. Передайте осуждённую в руки светских властей, прося, однако, их действовать с предельной мягкостью, избавив от членовредительства.
     Протоколист:   Это означает, что она будет возведена на костёр?
     Епископ Кошон:   Да. Завтра же, чтобы не затягивать дело.
     Протоколист:   Тогда осуждённой предварительно следовало бы снова прочесть акт отречения, дабы она лучше «осознала» всю тяжесть своего поступка.
     Епископ Кошон:   Нет. Это бесполезно. Еретик, вновь впадающий в ересь, не образумится. Особенно такой непокорный.
     Протоколист:   Что написать на доске?
     Епископ Кошон:   Жанна, называющая себя Девой, вероотступница, ведьма, окаянная богохульница, кровопийца, прислужница сатаны, раскольница и еретичка.
     Завтрашнюю проповедь будет читать метр Никола Миди. Передайте ему тему: «Если болен один член церкви, вся церковь больна».
                (Занавес.)