Пейзаж со стаффажем. Глава 17

Глава 17. Заключительная.
Лиза стояла в очереди в кассу универсама.
В эти последующие за выпиской дни, она полюбила возиться в кухне, готовить обеды, накрывать  стол к приходу матери.
Она стала находить в этом вполне объяснимое для себя удовольствие и недоумевала, как это раньше она могла совсем не интересоваться тем, кто в их доме готовит.
Всегда  присутствовала за столом, как ребенок, которого позвали к обеду и, максимум, что просили после еды, сполоснуть за собой тарелку.
Теперь, находясь все время дома, она стала понимать, как много времени мать проводит на работе и как нелегко совмещать это с домашней стряпней.
И как мать с  младшей сестрой по очереди дежурили на кухне, уговариваясь, кто и что сготовит к выходным, чтобы все трое были сыты и довольны, не напрягая этим исконным женским делом свою Лизу, осознала.
Сейчас Лиза добровольно решила  взять  на себя эту семейную обязанность, испытывая удовольствие от кухонной стряпни и вовсе не тяготясь этим каждодневным занятием.
Днем квартира была молчаливой и пустой, в ней не хватало Томиного присутствия, веселого смеха, шуток, долгих разговоров по телефону.
Лиза вздохнула , томясь от долгого стояния к кассе, подняла глаза на очередь.
У кассы расплачивался учитель рисования. Он, отойдя от кассы, долго хлопал себя по карманам, еще дольше укладывал купленные продукты в сумку.
Лиза успела оплатить свои покупки и двинулась к выходу вслед за учителем, разглядывая в дверях его сутулые плечи и удивляясь  шаткой походке.
«Три года прошло с тех пор, как виделись, а как же он постарел…» - успела подумать Лиза.

Выйдя на улицу, учитель стал отвязывать собаку, смирно сидящую на поводке возле газонного ограждения.
Собака покладисто моргала глазами, шевелила кустистыми бровями и повиливала хвостом без признаков нетерпения, понимая, что хозяину трудно держать сумку с продуктами и что он немолод.
Хозяин и собака неспешно двинулись по тротуару, Лиза в нескольких шагах за ними.
Когда собаке понадобилось по своей собачьей нужде притормозить на минутку, Лиза догнала учителя и поравнялась с ним.
«Здравствуйте, Борис Валерьевич! - сказала она. - Очень рада вас видеть!»
Учитель взглянул на нее, поморгал глазами, очень похоже на свою собаку, узнал, заулыбался.
- Неужто, Лиза? Крапивина?
- Я самая.
-Ну, здравствуй, Лиза Крапивина! Я тоже очень рад тебя видеть! Как ты поживаешь? Расскажи, коли не спешишь?
- Я не спешу! Поживаю хорошо.
-Учишься, работаешь?
- В поисках…
- Рисуешь или бросила?
- Нет, как можно! Рисую, конечно. А у вас как дела?
« У меня, Лиза, жена в больнице…В отделении для инфарктников. А мы вот, - Борис Валерьевич кивнул на собаку, севшую между ним и Лизой и снова приготовившуюся терпеливо ждать хозяина, - остались с Джерри вдвоем. Трудно нам. Жили вот, не тужили - и на тебе…»
Лиза почувствовала, как от учителя пахнет валерьянкой.
«Как же вы теперь? - сочувственно спросила она и нагнулась погладить жесткую собачью макушку. - Джерри - это она или он?»
«Это он, - сказал со вздохом учитель. - Вышла из строя наша хозяйка, остались в доме одни мальчики…»
«Борис Валерьевич, - сказала Лиза решительно, - я сейчас совершенно ничем не занята. Давайте, я вам с обедом помогу! Сготовлю и убраться могу помочь, если надо!»
- Спасибо тебе, Лиза. Я ж не инвалид.  Я сам справляюсь. Ворчу, конечно, жалею сам себя, а вот жене сейчас гораздо трудней. Мы-то дома, а она в больнице мается…
-Я вас понимаю очень даже хорошо. Сама только неделю, как из больницы выписалась!
-А с тобой что было? Надеюсь, ничего серьезного? Хотя, в больницу по пустякам не кладут…
- В клинике неврозов лежала.
- Что это вдруг? Господи помилуй, Лиза! Клиника неврозов - серьезное заведение для совсем замученных жизнью людей, а ты - ребенок еще! Как же так?  В чем дело? Что за диагноз?
- Мудреный диагноз. Какая-то там фрустрация устойчивая…Что-то в этом роде.
- А что это?
-Да я не знаю толком. Так, навалилось внезапно…Вроде как, укоренившееся состояние неудач и нерешенных проблем.
- Да какие же у тебя нерешенные проблемы? В твои-то годы?
- Ну, так…Проблемы семьи, в которой живут только женщины. Так, как? Давайте, я все же, приду, помогу с обедами? У меня, честное слово, времени полно! Я сижу дома и скучаю…
-Лиза, Лиза! Ты своими новостями доконаешь меня совсем! А мне ведь и взаправду, может понадобиться твоя помощь!
- Я вся внимание!
- Ты, правда, готова мне помочь?
- Ну, конечно, о чем разговор!
Борис Валерьевич поглядел на своего пса, словно обращался к нему за молчаливой поддержкой. Пес понял, поднял морду и поморгал в знак единения с хозяином.
Учитель опустил сумку с продуктами на асфальт и флегматичный Джерри засунул туда свою бородатую морду. От обилия гастрономических запахов он затряс головой, громко чихнул и поднял на хозяина невинные глаза: дескать, я не нарочно, не обращайте внимания, это я так, от скуки…
-Вот я о чем подумал…Летом хотел на пенсию уйти, уже мне трудновато с ребятишками… Решил - последний годок поработаю.  А тут вот, сама жизнь за меня распорядилась - мне сейчас с женой рядом быть надо, вот такие дела…
-Понимаю, Борис Валерьевич - незыблемая крепость…
- Что? Я не понял. Что за крепость?
- Так, это я о своем…
-Так вот, ты бы, Лиза Крапивина, могла бы хоть на время заменить меня.
- Я?! Да вы что? Смеетесь? Как я могу вас заменить?
-  А что?  Ты способная, смышленая. Талантом бог не обидел…
-Да вы же сами говорили, что художника из меня не выйдет!
-Я не так говорил, не передергивай! Говорил, что ленивая, было такое, да. Но жизнь людей меняет. И потом, учитель рисования - не совсем художник…Он первооткрыватель детской души. Ее исследователь. Это выше и мудрей, чем просто быть художником, вот. Попробуй, возьмись. С детьми не заленишься! И скучать они точно не дадут! Вмиг забудешь про свой диагноз.
- Я не знаю, что вам сказать, Борис Валерьевич. Правда, не знаю. Я ж не думала, что вы со мной об этом хотите…
- Об этом, детка, об этом…Давай, решайся!
-Ой, ну прямо не знаю, что и сказать!
- А ты ничего не говори, а просто, возьми и зайди завтра в гости! Дорогу в родную школу не забыла?
-Скажете тоже!
-Ну, вот и давай.  Словом, я жду тебя на большой перемене!
-Ладно, попробую зайти. Меня хоть пустят?
-Пустят, пустят… Я предупрежу, что ты зайдешь меня навестить.
- Хорошо, приду! Просто в гости, не обидитесь? Я не могу так, вдруг…А годы учебы вспомнить - с большим удовольствием!
- Просто в гости. До завтра, Лиза Крапивина! Не подведи меня, жду!
- До свидания, Борис Валерьевич! До свидания, Джерри!
Борис Валерьевич поднял сумку. Джерри поднялся, отряхнулся, помахал обрубком хвоста. Лиза кивнула им обоим и повернула домой.

Ко звонку с урока Лиза входила в гулкий школьный вестибюль.
Ее обступили знакомые запахи и звуки, словно и не было трех лет разлуки со школой.
Предупрежденный вахтер вежливо кивнул Лизе: «Проходите!»
И Лиза по знакомому  переходу, звенящему множеством голосов, не обращающих на незнакомку абсолютно никакого внимания ребят, проследовала к некогда самому любимому кабинету изобразительного искусства.
Толкнула полуоткрытую дверь, вошла в  класс.
Класс был пуст; учителя не было, учеников тоже.
«Все по-прежнему, как при нас…» - подумала Лиза, трогая гладкие муляжи фруктов и погладила по кудрявой гипсовой макушке голову Давида - копию со скульптуры Микеланджело. На шее у Давида красовалась  татуировка «Вика- дура», написанная  черным фломастером.
«Засранцы!» - обругала Лиза  обидчиков Давида и неизвестной ей Вики.

В кабинете угнездился запах красок и большого количества хранимой годами бумаги.
Лиза с удовольствием втянула подрагивающими ноздрями этот  слегка забытый запах.
Подошла к стеллажам, на которых учитель хранил собранные в стопы работы учеников.
Перебирая рисунки, Лиза улыбалась. Большинство рисунков были чрезмерно яркими, неумелыми и нелепыми.
«Такие же наивные, как и мои планы, - подумала о рисунках Лиза. - Помнится давным-давно, еще в прежней жизни, я мечтала стать членом Союза Художников. А зачем? Сама себе объяснить не в силах…»
Послышался звонок на урок. Шум ребячьих голосов рассосался, стало тихо. Только слышно было, как в соседнем кабинете учитель музыки разучивает с младшими школьниками песенку про Антошку, который не хотел играть на гармошке.

В классе скрипнула дверь и, внеся запах валерьяновых капель, вошел Борис Валерьевич.
«А, пришла! - сказал он, улыбаясь. - Я уж думал, обманешь, не придешь…Здравствуй!»
- Я же обещала, как же можно обмануть? Здравствуйте, Борис Валерьевич! Вы всегда ругали меня за лень, но на вранье не ловили, это точно!
-Да я не ругал тебя, а стимулировал к творчеству! Ворчал по -стариковски…Это, вроде как, хитрость стратегическая… Ты многого могла бы добиться в этой отрасли. Это честно. Ты должна знать об этом.
-Правда?
-Ну, конечно, правда! Я тоже не лгун. В мои годы несолидно вводить людей в заблуждение. Тем более, любимых учениц!
Борис Валерьевич порылся на стеллажах с рисунками и выудил из-под кипы бумаг  папку, раскрыл ее.
- Иди сюда, посмотри-ка!
-Что это? Чьи рисунки?
- Нравится? Одна моя ученица.
-Ее не Вика, часом, зовут?
- Нет, ее зовут Женя…
Лиза взяла в руки натюрморт с плетеными лаптями , горшком и ухватом. Затем летний пейзаж. Затем иллюстрацию к сказке «Волшебник изумрудного города», на которой Элли и песик Тотошка шли в сопровождении Железного Дровосека и Страшилы Мудрого к Гудвину за чудом по дороге, вымощенной желтым кирпичом.
Затем в руках у нее оказался рисунок, по замыслу удивительно похожий на эскиз Лукича в студийной мастерской - в зимний день в пустом дворе на качелях сидит девочка, замотанная шарфом.
Эскиз Лукича отличался тончайшим градиентом серых оттенков и настроением неизбывной печали.
Здесь девочка была озорная, рыжая, как огонь, и шарф пламенел на ней победно. Девочка улыбалась во весь рот и веснушки на ее щеках горели щедрой россыпью.
Было ощущение абсолютной звонкой радости при взгляде на нехитрый сюжет.
Лиза долго не выпускала рисунок из рук.
«Здорово! - сказала она, собрав рисунки в папку. - У меня так никогда бы не получилось!»
«Ты взрослая, - сказал с легким сожалением учитель. - А она- еще ребенок…Нам с тобой уже не доступны такие вот образы. Рисунки детей тем и прекрасны, что в них уникальный опыт личных размышлений. Который они пока еще никак не могут связать с профессиональными навыками изображения… Оттого-то у них и выходят из-под руки такие шедевры, которые ни за что не повторить взрослым. Даже самым маститым художникам. И знаешь, почему?
-Почему?
- Дети рисуют, ощущая мир, а художникам, в данном случае, будут мешать накопленные за долгие годы знания. Они будут его не ощущать, а изображать. Рисовать не мир, а картину под названием «Мир».
Лиза наморщила лоб и обвела взглядом детские рисунки, пришпиленные кнопками к стенам кабинета, из-за чего он был похож на большое лоскутное одеяло, веселое и пестрое.
«И все равно, я не очень понимаю…» - сказала она виновато.
-Это потому, что ты еще на грани между тем и этим. Как бы тебе получше объяснить?  Смотри: вот, художник учится…Рисует натюрморты, пейзажи, портреты…На лучших образцах учится, которые только могло создать человечество за многовековой творческий путь своего генезиса… Развития во времени… И, учась, он вбирает в себя опыт и умения всех мастеров, что были до него. Опыт Босха и Брейгеля, опыт Рериха, Врубеля, Васнецова, опыт блестящего Айвазовского и страдальца  Федотова, опыт безумного Дали и земного Сурикова…Опыт миллионов.  И все приемы, которые они придумали, изобрели и которыми пользовались, художник перенимает.
Один, чтобы познать мир, рисовал в сумерках, когда всего труднее угадать цвет; другой исколесил весь мир в поисках  объекта изображения, который до него еще никто не рисовал и умер в лихорадке; третий написал более шестисот этюдов к одной единственной картине, над сюжетом которой трудился двадцать лет;  четвертый сгорел от чахотки, рисуя портреты сытых монархов…
Все эти усилия человечество оценило и никогда их не забудет. А ребенок - ему, чтобы нарисовать что-либо, не надо годами постигать мудрые истины. Его сознание устроено таким образом, что он всегда прав и уверен в  этом.
И если он рисует синего кота и зеленое солнце, значит, он так понимает этот мир. И ему не нужен Босх и Ван Гог. Он сам - Ван Гог, Рерих и кто угодно! У него свое зрение. В его голове целая вселенная ярких образов и только его рука может перенести кота и солнце на бумагу, чтобы они там жили и смело соседствовали с шедеврами мировой живописи.
Запомни, девочка, главные творцы на этой земле - это дети,  лучшие художники - это дети. Им не нужны за их работы похвалы и денежные награды. Они делают это бескорыстно, населяя весь мир своей  великолепной фантазией. Все остальные, кроме детей, просто -  люди, умеющие рисовать.
Вот почему я так люблю то, что лежит на моих стеллажах! Здесь столько мудрости, красоты и доброты, сколь нету ни в одном из лучших музеев мира!
И еще: я очень люблю свое дело…
-Значит, вы - счастливый человек?
-Конечно! Абсолютно счастливый!
- Это был самый мой лучший урок рисования с вами, Борис Валерьевич! Спасибо вам!
- Спасибо тебе, Лиза. Надеюсь, теперь мы лучше понимаем друг друга?
- Теперь - да. Не сомневайтесь! И простите за все, что было раньше!
Лиза встала в волнении и прошлась между партами. Села за ту, где сидела на уроках рисования.
«А как себя чувствует ваша жена?» - спросила она.
- Очень слаба пока еще. Вот сейчас у меня окно, затем последний на сегодня урок с третьеклассниками. И - я свободен. И сразу пойду к жене в больницу.
Лиза окинула  взглядом кабинет и ей вдруг до  боли захотелось задержаться в этих стенах подольше, не глядя на часы и не думая о времени.
-Борис Валерьевич, а хотите, я вас сегодня заменю? Я ведь хорошо помню, где тут что лежит. И вообще… А вы поезжайте прямо сейчас, не теряйте времени! А потом я закрою кабинет и ключ отдам на вахту, хорошо? А то я уже соскучилась без дела, сидя дома!
Борис Валерьевич помедлил с ответом: « Да, время терять жалко… В моей ситуации особенно. Пожалуй, да. Давай, попробуем!»
Он подошел к доске, взял кусок мела и написал: «У вас в гостях художница Елизавета Крапивина»,
«А что мне с ними делать?» - спросила Лиза, вдруг не на шутку разволновавшись.
«А ты сама реши, что, - предложил Борис Валерьевич. -  Расскажи, как тоже училась в этом кабинете, покажи свои школьные рисунки…»
«Да где ж я их возьму?» - засмеялась Лиза.
Борис Валерьевич прошел к стеллажам, посоображал минутку и безошибочно выдернул  из-под залежей рисунков пожелтевшую папку. Положил ее на учительский стол.
Лиза прочла на обложке : «Ученица 4 «Б» класса Крапивина Елизавета».
«Это, что же? Это мои работы?» - обомлела Лиза.
-А то чьи же?
- Ой, можно посмотреть?
-Почему же нет? Они же твои!
Девочка и старик стояли возле учительского стола, плечо к плечу, голова к голове и, склонившись над папкой, перебирали рисунки.
«Ой, ужас какой! - смеялась Лиза. - Неужели, это все я?»
«А что в этом ужасного? - возражал Борис Валерьевич. -  Смотри, какой павлин великолепный! Такой глубокий изумрудный цвет… А эта белка? Как хитро она косит глазом!»
«Да, пожалуй, - соглашалась Лиза. -  Ой, а этот у меня был самый любимый -праздничный салют над Москвой!»
«Да, удачно получился, - кивал головой учитель. - Каков контраст? На синем бархате неба пунцовый, лимонный, лиловый крап… А? Сейчас так, небось, не нарисуешь уже?»
- Да, давненько не рисовала, давненько…
-Ну, вот…Осматривайся. Я буду собираться. И вот тебе тут, на бумажке, пишу телефон свой. Вечером, часиков после семи, позвони. Расскажешь, как позанимались, ладно?
-Да. Позвоню. Езжайте!
- Не боишься?
-Нет. Чего мне бояться? Волнуюсь, скорее!
-И бояться нечего, и волноваться тоже нечего! Все ведь знакомо! Уроки мои помнишь?
-Помню, конечно!
-Вот и ладно…Поехал я. С богом!
- Спасибо! Постараюсь.
Борис Валерьевич еще раз осмотрелся, потоптался нерешительно возле Лизы.
Кивнул сам себе и удовлетворенно сказал: «Константа. Так и должно быть.»
«Что?» - не поняла Лиза.
-Это я так, о своем…Словом, командуй здесь. Я ушел. До вечера, Лиза!
-До вечера! Привет вашей жене!

Лиза вышла в пустой коридор и стала прохаживаться около кабинета, сунув руки в карманы джинсов.
Время, оставшееся до звонка с урока после ухода Бориса Валерьевича, тянулось медленно, как липкая смола.
Но вот, наконец, заливистый звонок оповестил все здание о том, что очередной урок окончен и школа наполнилась сперва возней, затем гамом, затем топотом сотен шагающих и бегущих из кабинета в кабинет ног.
Третьеклашки на бегу тормозили у кабинета рисования, исчезали за полуоткрытой дверью…На Лизу, стоящую возле кабинета, никто не обращал внимания. Она дождалась, пока все войдут и открыла широко дверь в класс.
Ее появление в кабинете совпало со звонком, Лиза прошла между партами к учительскому столу и повернулась к ребятам.
Ее встретили удивленным молчанием. Кто -то из третьеклашек попытался вскочить из-за парты, кто -то продолжал сидеть, не спеша встать и с любопытством разглядывая ее.
«Здравствуйте! - сказала Лиза запросто. - Давайте знакомиться! Я Елизавета Крапивина. Вернее, для вас, Елизавета  Дмитриевна. Я проведу у вас сегодняшний урок!»
«А где Борис Валерьевич?» - пискнул кто-то из детворы.
-А у Бориса Валерьевича сегодня маленький отпуск. Ровно на один день. Поэтому с вами сегодня буду я - его прежняя ученица.
«Ого! - изумился рыжий мальчуган в очках на третьей парте.- Ученица? Какая же вы ученица?»
«А вот, представь себе, - засмеялась Лиза. - Я когда-то очень давно училась  здесь, в этом самом кабинете. Мало того, я еще и сидела за той самой партой, где сейчас сидишь ты!»
Рыжий мальчуган  засиял, сдвинул на лоб очки и победно поглядел на класс.
-В доказательство своих слов я сейчас покажу вам рисунки, сделанные мной на уроках.
Лиза взяла в руки папку и по одному стала доставать из нее рисунки и ставить их к доске в желобок для мела.
Дети во все глаза смотрели на Лизу и ее рисунки.
«Какая белка смешная!» - захохотал Рыжий.
«Ага, - сказала ему соседка по парте. - На тебя похожа! Такая же рыжая и вертлявая!»
Рыжий надулся.
«Кстати, - обратилась Лиза к девочке, - как тебя зовут?»
«Олеся!» - ответила девочка.
«У меня уже есть задание для Олеси, - объявила Лиза. - Олеся будет рисовать эту белку! А всем остальным надо будет попробовать повторить один из рисунков, что стоят у доски! Ну, или придумать что-то свое! Но такое, чтоб я удивилась!»

Вечером Лиза набрала номер телефона Бориса Валерьевича.
-Добрый вечер! Это Лиза.
- А, Лиза…Здравствуй, здравствуй! Рад тебя слышать! Как твои успехи?
- Все хорошо, мы подружились! Ваши ученики - чудесные ребята!
-А что я тебе говорил? А ты мне не верила! Ну, что? Отпускаешь меня на пенсию?
- Вы уверены, что из меня получится учитель?
-Художник получится. Ведь, объясняя детям истины своего прекрасного ремесла, постигаешь их и сам. А со временем, если раньше не сбежишь, и учитель из тебя получится! И рекомендацию для дальнейшей учебы получишь! И направление в институт! Знаешь, как это здорово?
Вот пришли студенты учиться, а у тебя уже есть опыт преподавания. Постигая азы теории, ты будешь иметь  уже и самую что ни на есть настоящую учительскую практику. Тебе очень было страшно сегодня?
-Что вы?  Забавно было…Интересно было… Они такие смешные, любопытные! А один, вообще, такой  заводной  круть - верть - рыжий, в очках!
-Это Игорек Смирнов. Да, он веретено, конечно! Но дети же - непоседы, себя вспомни!
-Да уж, было дело! А они пошумели немного, а потом так увлеклись работой, что после урока всю перемену еще просидели!
- Подумаешь, пошумели! Ну, пошумели, конечно… Не без этого! Но сама убедилась - главное,  увлечь! Сперва не усадишь, потом не оттащишь! Ты, Лиза, как тебя по батюшке?
- Дмитриевна.
 -Вот что, Лизавета Дмитриевна, мы теперь почти коллеги, надо привыкнуть тебя по отчеству звать… Приходи -ка теперь, Лизавета  Дмитриевна, в конце недели! Что - нибудь,  в пятницу, после уроков. Часиков после трех.  Сходим с тобой к завучу. Я почву подготовлю. Тебе все учителя обрадуются, в школе -то ты всегда звездой была!
- Да уж, звезда… Хорошо, приду в пятницу. А как дела у вашей жены?
- Чуточку лучше. Спасибо, Лизавета Дмитриевна, что отпустила меня вовремя. Век не забуду!
-И вам спасибо, Борис Валерьевич! Вы столько для меня сделали! Только теперь понимаю…
- Что уж такого я сделал, деточка?
- Трудно в двух словах объяснить…
- Ну, трудно, значит, не пытайся! Оставим, бог с ним!
-Борис Валерьевич?
-Да, Лизавета Дмитриевна?
- Я ведь не умею ничего! Совсем - совсем ничего! На самом деле, мне страшно!
- Ты умеешь больше, чем думаешь. Страшнее, чем было сегодня днем, уже не будет! Поверь старику!
- Борис Валерьевич, а это ничего, что я хожу только в джинсах?
-Думаю, ничего…Современный учитель - современен во всем.  И, если сейчас время джинсов, то почему бы учителю и не ходить в них? Ну что, какие у вас еще вопросы, Лизавета  Дмитриевна?
-Даже не знаю! Пока все, вроде. Может, к пятнице появятся…
- Тогда до пятницы? Копи пока свои вопросы.
- До пятницы! Всего хорошего, до свидания!
- И тебе всего хорошего! В пятницу жду.

В квартире было тихо. Не хватало Томы, ее болтовни, запаха ее духов,  ее энергичного  присутствия.
Лиза прошла в свою комнату, раскрыла стоящую у стены папку; вспомнила, что папка - подарок Томы.
На одном из листов был набросок мужчины в вязаном свитере.
Мужчина был изображен со спины. Те, кто знал оператора Калюжного, обязательно бы узнали его сутуловатый силуэт.
Лиза долго рассматривала наскоро сделанный набросок, потом взяла бумагу за  края и разорвала аккуратно на две половины.
Сложила обе половины изображением внутрь, засунула на самое дно папки под нетронутые листы.
Послонялась по комнатам, выглянула в кухонное окно, вернулась к себе. Взялась за телефонную трубку.
Набрала номер, послушала длинные гудки. В мембране щелкнуло, знакомый до мелочей голос спросил: «Але?»
- Здравствуй, Тома!
- Лиза? Здравствуй. Что случилось?
- Ничего не случилось. Тома, если ты завтра не очень занята и нет никаких срочных дел, может, на Арбат прокатимся? Ты как?
- Я не очень занята, Лизун. Я с удовольствием. Давай, прокатимся.
- По обычному маршруту?
- Как пойдет, Лизун… Можем по обычному, можем что -то еще придумать.
- Спасибо, Томагочи!  Я наберу тебе завтра после обеда!
- Договорились. Значит, до завтра?
-А в кафешку зайдем?
-Обязательно. Чего ж не зайти?
-Здорово! Сто лет нигде не была!
-Тогда сам бог велел! Ну, пока, до завтра?
- До завтра! Томагочи, ты - лучшая тетка в мире! Один вопрос…А можно одеть твою джинсовку?
- Одень, конечно. Все?
- Ну да…Наверно.
- Что -то, видимо, еще?
-Нет. То есть, да…Или, может, лучше завтра?
- Как хочешь! Завтра, так завтра.
- Или нет, давай лучше сегодня…До завтра трудно ждать.
- Ну? Что такое?
- Тома, ты очень сердишься на меня?
- Я? На тебя? За что я должна на тебя сердиться?
-Ну, как же! Столько всего, даже не знаю, как и сказать…
- Ну, тогда и не говори!
- Ты, правда, не сердишься? Я очень виновата перед тобой.
- Да в  чем ты виновата? И за что я должна на тебя сердиться? За счастье?
-Тома, ты о чем? Я не понимаю!
- Ты не понимаешь, что значит счастье?
-А! Да. Значит, все в порядке?
- Да, милая. Забыли. Забыли все, кроме счастья.
- А про счастье я, к твоему сведению, все теперь знаю и понимаю…Знаю, какого оно цвета и на что оно похоже!
- Ничего себе! Откуда ты знаешь, на что оно похоже?
- Мне сегодня один мальчик нарисовал. Маленький.
-И какое оно? Рассказывай!
-Похоже то ли на кота, то ли на лемура  в полоску. Глазищи голубые! С мягкими толстыми лапами. А на конце хвоста кисточка! И все полоски у кота, вернее, у счастья, разноцветные, словно радуга.
- Вот это да! Хотела бы я на это посмотреть!
- Завтра и посмотришь. Я покажу тебе.
- С нетерпением жду! До завтра!


                Спасибо за внимание. Автор.