1-6. Воскресное утро

Как правило, в воскресенье с утра, пока ещё все спали, бабушка пекла что-нибудь вкусненькое. Особенно я любил блины. Блины я люблю нетолстые, ажурные, с тонким поджаристым ободком, который так приятно вначале отгрызть. Блаженство было проснуться солнечным летним утром и услышать звук, издаваемый тестом, когда его наливают на раскаленную сковородку – «шшшшшш». И почувствовать ни с чем не сравнимый запах блинов.  На кухне у плиты бабушка, негромко играет радио –  «Здравствуйте, ребята. Слушайте «Пионерскую зорьку». Хоть я был ещё не пионер, но слушать эту передачу было очень интересно.
 
Блин, только что снятый со сковородки, обильно смазывается растопленным сливочным маслом. Для этого бабушка всегда использовала небольшой пучок тщательно вымытых куриных перьев. Горячий, блестящий от масла блин сворачивается, разрывается на две части и макается в сахар.  Потом эту прелесть скорее в рот и запить сладким свежезаваренным чаем.
 
Глаза непременно уткнулись в раскрытую книгу, прислоненную к тяжелому металлическому никелированному чайнику с холодной кипяченой водой. Чтение за едой  –  привычка, от которой я, к сожалению,  отучился очень нескоро. Но, с другой стороны, это же двойное удовольствие – одновременно наслаждаться приключениями Незнайки и Пачкули Пестренького и лопать волшебные бабушкины блины.
 
В воскресенье родители спят до 11. За неделю они устали и отсыпаются. В 11 мне разрешено их будить. Когда они встают и уходят умываться, незаправленная широкая родительская кровать в моем распоряжении. В первую очередь необходимо забраться на высокую переднюю спинку кровати и пару раз прыгнуть с нее на мягкую перину. Потом можно и просто попрыгать на кровати, как на батуте.
 
Следующий номер утренней программы – присутствовать на процедуре папиного бритья. Сначала я трогаю небритую папину щеку и рукой чувствую уколы от небольших волосков. В специальном алюминиевом стаканчике взбивается пена, которую кисточкой папа наносит на свои щеки и подбородок. На его лице вырастает белая пенная борода. Эта пена вместе со сбриваемыми волосками соскребается безопасной бритвой. Щеки и подбородок становятся гладенькими, и папа вновь разрешает их потрогать. А потом он, закрыв глаза, доверяет мне побрызгать на выбритое лицо одеколоном «Шипр» через пульверизатор с резиновой грушей.  Тогда я с трудом выговаривал слово «пульверизатор», но оно мне очень нравилось. Все это делалось перед небольшим зеркалом, которое еще очень долго существовало среди вещей в нашей семье.

А еще во время бритья папа любил напевать одну фронтовую песенку:
 
Борода ль моя, бородка,
До чего ж ты отросла!
Говорили раньше "щётка",
А теперь зовут "метла"!

Парень я молодой,
А хожу то с бородой.
Я не беспокоюся – 
Пусть растёт до пояса!

Вот когда прогоним фрицев,
Будет время –  будем бриться,
Стричься, бриться, умываться,
С милкой целоваться!