Соленая вода часть 8

— Что доказывает этот Коран? Что он его читал? И?

Франа глубоко возмутило, что бородатый «Диас» взялся самоуправствовать в участке — именно его грубая рука чувствовалась в организации ареста. Но еще больше Франа возмутило, что Морей это позволил, хотя сам шеф, по впечатлениям Франа, был далеко не уверен в виновности Хакима.

— Коран — зацепка. Доказательства мы рассчитывали получить в ходе ареста и допроса, — пояснил Морей. Выглядело это так, будто он пытался оправдаться.

— Получили? — ехидно поинтересовался Фран.

— Даже если это не он, тот, кто сливал сведения террористам, должен был как-то проявить себя при аресте. Мы изучаем записи камер в участке, — загорячился в ответ шеф, но поймав предостерегающий взгляд бородатого, замолк.

— Вы пытались произвести арест опасного преступника в участке, в присутствии гражданских, зная, что преступник вооружен и может оказать сопротивление?

Этим вопросом Фран сознательно давил на неспокойную совесть Морея, параллельно намекая службисту, что этот косяк он может и будет использовать в защите Хакима.

— Мы вызвали группу поддержки спецназа, так что не надо, Пейон. Это ваша вина. Вы годами подбирали удобных для себя и, как выяснилось, совершенно непригодных для службы сотрудников.

— Я подбирал? Я работал с теми, кто есть. Поищите сами пригодных сотрудников, готовых работать за идею и мизерную зарплату в месте, куда никто не хочет ехать. И потом, когда укомплектуете весь штат и не на полгода, поговорим о том, чья это вина.

— Да все и так в курсе: сколько бы начальников не сменилось на участке, главный тут вы. Выживаете всех неугодных, даже начальство. Именно вы принимали решения. Вина ваша.

Франу стоило труда сдержать себя, чтобы не позволить разговору окончательно скатиться в бессмысленную перебранку.

— У вас ничего нет на Хакима. Кроме сопротивления при задержании, но тут уж вы сами накосячили.

— Он по уши увяз в ваших делишках с крышеванием Аннибаля, как минимум, даже если его вина в остальном не будет доказана.

— Его участие в моих делишках с Аннибалем тоже надо доказать.

Килес уже не сможет дать показаний, Аннибалю нет смысла подставляться. На «прослушку» никого из них точно не ставили, этот вывод Фран сделал из допросов, которые службисты устроили ему и Килесу. Скорее всего, у них есть данные «наружки», но «наружка» не могла выявить ничего особо криминального. Полицейские могут встречаться и беседовать с наркотрафиканте — возможно, они его допрашивают, или он — их информатор… да мало ли причин для такого общения можно выискать при желании.

Франу уже до тошноты надоело ходить вокруг да около и терпеть высокомерные наезды мадридских командированных. Это действительно его участок и его район, и пока его не отстранили от исполнения служебных обязанностей, он в своем праве.

— Я найду того, кто действительно сотрудничал с террористами в участке, и вы отстанете от Хакима. Предварительно извинившись за доставленные неудобства.

В этот раз он предпочел сразу озвучить цену. Делать их работу «авансом» в расчете на то, что они в ответ тоже пойдут навстречу, Фран больше не собирался.

— Хорошо бы, чтоб нашли. А уж потом выставляли условия. Это в ваших же интересах, Пейон. В первую очередь, в ваших, — службист всем своим видом демонстрировал, что делает Франу одолжение.

— Мне нужны подробности: когда, какие сведения утекали. Без этого, сами понимаете, искать иголку сложнее и дольше.

Морей с «Диасом» переглянулись. Материалами дела они делиться не хотели, как пить дать, но скорее всего, поджимали сроки.

— Ладно, вы получите информацию. И мы ждем результата. В ближайшее время.



Информацию Фран получил предсказуемо неполную и сразу засел ее анализировать. Пистолет из вещдоков, всплывший в Тунисе при теракте полгода назад, по документам прошел утилизацию год и два месяца назад. Где-то в промежутке между этими датами он успел пересечь две, а то и три границы. Эта ниточка вела к Фернандесу, но обрывалась после его отъезда на полуостров. К тому же пистолет — не сведения, и его появление в Тунисе Фран был склонен расценивать скорее как случайность, нежели как закономерность. Хуже обстояло дело с предупреждением о готовящейся облаве, благодаря которому, по данным спецслужб, удалось скрыться нескольким теневым фигурам, обеспечивавшим финансовые сборы в пользу джихадистов. «Девять месяцев назад», — сделал пометку Фран. Еще одна утечка касалась служебной информации об изменении процедур таможенного контроля, что позволило партии наркоты, деньги от продажи которой ушли террористам, беспрепятственно пересечь границу. Пара более мелких эпизодов касалась утечек по линии миграционного контроля, пять и четыре месяца назад. Подобная информация, исходящая от других ведомств, доводилась, в первую очередь, до начальников участков и их замов. Фернандес, уволившийся год назад, здесь был точно не при чем.

Выстроив хронологию, Фран принялся сопоставлять ее с графиками дежурств и перемещениями сотрудников. Выходило, что весь период утечек в участке работали лишь пятеро: он сам, Килес, Хаким, Мати и Феде. Без пяти минут пенсионер Феде принимал заявления граждан, Мати служила рядовым инспектором, и оба они по умолчанию не имели доступа к утекавшим сведениям. Очевидно, к такому же выводу в свое время пришли Морей с «Диасом» и взяли в разработку троих из этого списка, показавшихся наиболее подозрительными.

Повторять их действия Фран не видел смысла. Искать следовало как-то иначе. Но как? И где? Просидев над полученными сведениями утро, большую часть дня Фран провел на патрулировании — из-за смерти Килеса и ареста Хакима участок одновременно лишился двух оперативников, а смену им начальство по обыкновению не прислало, ссылаясь на нехватку кадров, так что отдуваться дополнительной нагрузкой пришлось оставшимся сотрудникам. По окончании дежурства Фран сгреб со стола нужные бумаги и отправился в городскую тюрьму.

Там жизнь кипела, несмотря на поздний час. Кого-то привозили, кого-то отпускали, адвокаты и родственники толпились, разговаривали, переругивались у ворот, во дворе и в коридорах. На подходе к отделению для заключенных, находящихся на лечении, Франа окликнул адвокат Ракель, Мигель Кабрера, крайне дотошный и маниакально аккуратный как по жизни, так и в работе, за что, собственно, Фран его и выбрал.

— Ваша жена написала письмо Кортихо. Думаю, мы сможем использовать его в суде.

Порывшись в портфеле, он протянул Франу тщательно сложенный лист бумаги. Фран развернул его и вчитался в большие твердые буквы знакомого подчерка.

«Четыре года я думала лишь о том, что ты сделал с моим сыном. И только теперь поняла, что ты сделал с собой. Поняла, совершив то же самое. Мне повезло больше — тот, в кого я стреляла, выжил. Но я в любом случае пройду еще одно испытание, которое прошел ты — тюрьму.

И я хочу, чтобы ты понимал, что я пишу тебе не для того, чтобы смягчить свой приговор. Я пишу, чтобы отпустить тебя. Отныне тебя, Альфи, не будет в моей жизни. Центральное место в ней, как и раньше, займет моя семья. Моя дочь. Мой муж. И я всегда буду помнить своего сына. Но ты больше не будешь его тенью.

Отпустить не равно простить. Мне жаль, что у твоей матери, пока она была жива, не нашлось времени и сил, чтобы любить тебя, чтобы привить тебе ощущение ценности человеческой жизни. Что твои родители не могли себе позволить купить тебе телефон, а иногда и еду. Но стрелять или не стрелять — это был твой выбор. Какими бы ни были обстоятельства, побуждающие нас нажать на курок — это всегда наш собственный выбор.

Я не знаю, жалеешь ли ты о том, что сделал. Конечно, мне хочется верить, что ты раскаиваешься. Но я не знаю. И судя по твоему поведению после выхода из тюрьмы, ты так и не понял, так и не научился ценить человеческую жизнь, в первую очередь, свою собственную».

— Передайте это Хоакину Килесу, — сказал Фран, возвращая сложенный лист адвокату.

— Но он адресован…

— Передайте Хоакину Килесу.



Встреча с адвокатом Ракель не заставила Франа свернуть с намеченного маршрута. А шел он сегодня не к жене. В палате на другом конце коридора теперь содержался Хаким. Одна рука у парня была перевязана, вторая — наручниками прикована к койке. Не сказать, чтоб он обрадовался Франу, но и лежать в одиночестве ему было явно невесело.

— Извини, это я в тебя выстрелил, — мимоходом сообщил Фран, подвигая поближе пластиковый стул и взглядом выискивая свободное пространство, чтобы пристроить принесенные бумаги.

— Ты мне две пястные кости раздробил!

— А сам бы ты раздробил себе череп.

Так и не найдя места на прикроватном столике, Фран пристроил папки, прихваченные с работы, прямо на кровати.

— Давай, помогай. Почему я один должен искать этого гребанного информатора джихадистов?

Две головы лучше, чем одна — рассудил Фран, к тому же парню нечего залеживаться с депрессивными мыслями в голове. Пока Хаким возмущенно сверлил его взглядом, Фран вытащил свои заметки касательно хронологии событий и пробежал их по новой. Никаких зацепок он в упор не видел.

— Как я могу читать с двумя нерабочими руками? — Хаким сердито дернул кистью в наручнике.

Фран привстал, доставая из кармана ключи. Наручники были стандартные, так что разомкнуть замок труда не составило.

— Кофе будешь? — спросил он, направляясь к двери, и после утвердительного кивка разминающего затекшую руку Хакима, переступил порог.

Конечно, оставлять парня одного и не прикованного к кровати после недавних попыток сопротивления аресту и суицида было рискованно, но Фран посчитал, что сейчас важнее дать Хакиму почувствовать, что кто-то в него верит и относится к нему как раньше, как обычно. Когда Фран вернулся с двумя бумажными стаканчиками дрянного кофе, то увидел, что его расчет оправдался: парень уже закопался в отчеты.

Вдвоем они просидели полночи, выпроводив попытавшегося напомнить о времени окончания визитов знакомого охранника. Вертели документы и записи так и эдак, рисовали схемы. Все без толку. Для полноты картины чего-то не хватало.

— Это началось год и три месяца назад… — задумчиво протянул Хаким, прикрыв глаза. — Что тогда происходило? Что ты помнишь?

— «Барса» проиграла «Баварии» в хлам в Лиге Чемпионов, — устало припомнил Фран.

Они оба усмехнулись, и это стало отправной точкой. Сразу нахлынуло то странное ощущение в задымленном собравшимися болельщиками баре Марины, когда к измотанности, проблемам на работе и в семье, вдруг добавляется проигрыш любимой команды и, парадоксальным образом, дышать становится легче, потому что днище — вот оно, и дальше уже не может быть хуже. Хотя… может, как выяснилось.

— Из-за чего вы поссорились с Килесом? — будто прочитав его мысли, спросил Хаким.

В этот раз Фран не стал отмалчиваться.

— ****ец, — вот и все, что смог сказать Хаким по окончании рассказа, но Фран его понял. Эта история и в нем самом рождала противоречивые чувства вкупе с исключительно матерными выражениями.

Бешеный треск цикад, свет фар и шум проезжающих под раскрытым зарешеченным окном машин заполнили камеру, едва разговор прервался. Фран устало зевнул и решил со стула перебраться на вторую, пустующую койку.

— Не спишь? Я тут вспомнил про войну с приезжими, — сквозь дрему послышался голос Хакима.

— У-м-м… — Фран сел и потянулся. Похоже, он вырубился на какое-то время. В окне между решетками кусочек неба уже розовел.

— Это же как раз чуть больше года назад было, — между тем продолжал Хаким, и Фран попытался сконцентрироваться на его словах.

— Ты про то, как Санчес пытался подмять под себя трафик в Эль-Принсипе?

— Ага.

Такое забудешь. Наркотрафиканте из Малаги наехали внезапно и жестко, банду Гомеса они почти всю пустили в расход, Фаруку и Аннибалю пришлось объединиться, чтобы дать отпор пришлым, а Франу — сделать вид, что не заметил с десяток образовавшихся в результате трупов, нашедших пристанище на морском дне.

— Ну и?

— Аннибаль говорил, когда они «допрашивали» одного из Малаги, тот якобы ляпнул, что у них в полиции на месте все схвачено. Я еще тогда заинтересовался, через кого бы у них могло быть «все схвачено». И в итоге подумал на Фернандеса.

— В принципе, не исключено. Он ведь потом довольно быстро написал рапорт.

— Да, но вдруг это был не Фернандес? Разве может быть «все схвачено» через рядового детектива?

— А на кого еще они могли выйти? И какое отношение это может иметь к террористам?

— Если кто-то продался один раз… продастся и второй.

В словах Хакима был смысл, но как ни крути, определить хотя бы одного подозреваемого они пока не могли.



— А мы решили проведать тебя и принести настоящего вкусного кофе, — улыбнулась Марина, поставив сумку для продуктов на стул.

Наклонившись, она расцеловала Хакима в обе щеки. Вошедшая следом Рут ограничилась простым «Привет!». Марина достала из сумки термос и вытащила блюдо в фольге, пахнувшее яблоками с корицей.

Фран был рад, что Марине пришла в голову та же мысль — что Хакима нужно поддержать, дать понять, что он не один.

Марина налила кофе в стоявший на столике стакан и огляделась.

— Я не рассчитывала, что нас здесь окажется так много. Сбегаешь за стаканчиками? — попросила она Рут.

Когда охранник закрыл за Рут двери, Марина подошла к Франу, с легкой укоризной качнув головой.

— Бессонная ночь в тюрьме после дежурства…

Она не закончила фразу, да и не надо было. Ее запах кружил голову, руки сами тянулись прикоснуться.

— Рут хочет увидится еще и с матерью.

Теперь, раз дочь уже здесь, ее не удержишь, — понял Фран.



Когда дверь камеры открылась, и они с Рут вошли, Ракель крепко обняла дочь, короткими сильными поцелуями целуя в самую макушку.

— Девочка моя… я так скучала… спасибо… — на последнем слове Ракель взглянула на Франа и протянула руку. — Иди к нам.

Фран подошел и, не отпуская Рут, Ракель обняла и его. Семья. Впервые за долгое время они все вместе. Физически, да, но эмоционально… Наверное, Фран слишком отвык, ему было неловко видеть Ракель такой, ищущей их внимания, а не наоборот. И, кажется, прижатой головой к материнскому плечу Рут тоже. Она выросла, вдруг заметил Фран, стала уже выше плеч Ракель. Время неумолимо убегает, как песок свозь пальцы…



После практически бессонной ночи побаливали голова и сердце. А денек, как назло, выдался тяжелый.

Центр ячейки джихадистов, как оказалось, располагался в Общественном центре социальной помощи, где в числе прочего обучали детей из неблагополучных семей. Это удалось выяснить благодаря Фатиме Бен Барек и внимательности одного из программистов, обнаружившего на компьютере в кабинете для занятий информатикой слишком тяжелый текстовый файл из двух страниц. Фран плохо понимал тонкости, но суть заключалась в том, что конечная точка в этом документе представляла собой видео файл, содержащий джихадистскую пропаганду. Кроме того выяснилось, что вместо информатики учитель обучал часть подростков навыкам вождения дронов и конструирования бомб, на публике прикидываясь воинствующим атеистом.

С таким Фран сталкивался впервые за всю свою долгую службу. В его восприятии — хотя Фран годами общался с наркоторговцами, убийцами, насильниками, сутенерами — это выглядело каким-то абсолютным злом. Одно дело за деньги, так привычно и понятно, и совсем другое, как выяснилось — во имя идеи. Фанатики почему-то пугали больше циников, хотя результат их деятельности выглядел одинаковым — смерть.

Фран слишком устал, чтобы хорошо соображать, но надо было продолжать искать связь между джихадистами и полицией. Информацией, которая утекала, обладали начальники участков и их замы. Замом на своем участке Фран был бессменным, а вот начальников за последние полтора года сменилось четверо. От безысходности Фран начал их перебирать. Гонсалес, присланный перед Мореем, не продержался и полугода, он с самого начала дал понять, что это ошибка и что всеми силами будет добиваться перевода обратно на полуостров. Сото, которого прикомандировали в Эль-Принсипе до Гонсалеса, выдержал дольше — около восьми месяцев и был бы в принципе неплохим шефом, если бы не напивался так часто. Блатного и тупого Рейеса весь участок терпел месяца три, скрипя зубами, и Фран приложил все усилия, чтобы избавиться от некомпетентного начальника.

Утечки пошли в период Сото, но не прекратились после его перевода, что было бы логично, будь им виной пьяный треп начальника.

В чистом остатке не было ни одной зацепки, только Фернандес.

Фран подошел к Мати после дежурства.

— Покопай мне Аугусто Фернандеса. Все, что сможешь найти, любые мелочи.

— Хорошо, — Мати кивнула и отвела глаза, перекладывая папку на своем столе.

Фран задержался около ее стола еще мгновение, давая возможность спросить то, что, как ему казалось, она хотела спросить, но Мати предпочла сделать вид, что с головой ушла в работу.



После окончания дежурства он зашел к Марине, ненадолго, проведать Рут. Дочь делала уроки в кресле у торшера на втором этаже, Марина наводила порядок на первом — бар только закрылся.

— Ужинать будешь?

Фран вздохнул. С одной стороны, есть он хотел и понимал, что дома один готовить вряд ли станет, с другой — заставлять готовить Марину после того, как она целый день работала и заботилась о Рут… Но Марина уже взяла тарелку и поставила перед ним.

Фран двигал челюстями, наблюдая за Мариной, уверенно и грациозно занимающейся уборкой, а шестеренки мозга тем временем крутились вхолостую, прокручивая ворох так и не решенных проблем: найти источник утечки, оправдать Хакима, подыскать летний лагерь для Рут, вникнуть в детали дела Ракель, добиться от службистов смягчения по собственному делу…

— Ты оставил Рут у меня, чтобы отгородиться. Мы взрослые люди, можно было просто поговорить. Сказать, что не хочешь обманывать жену, когда она под следствием, — услышал Фран голос Марины, ставя тарелку в сушилку.

Она была права, он это знал и не мог не признать.

— Ты поняла меня и без слов.

— И все же я ждала, что ты их скажешь.

— Прости.

— Я знала, что это ненадолго. И всегда была готова тебя отпустить. Хотя нет… признаюсь, — Марина грустно улыбнулась. — Пару недель назад, когда я решила выставить бар на продажу, у меня мелькнула шальная мысль, что ты, быть может, мог бы бросить все и уехать со мной.

Пару недель назад… эта шальная мысль показалась бы Франу даже более соблазнительной, чем сейчас. И куда более реализуемой.

— Но даже тогда я понимала, что это просто… фантазия.

— Ты выставила бар на продажу?

— И уже нашла покупателя.

Он посмотрел на Марину, догадываясь, что это означает, непроизвольно стараясь запомнить ее полный тепла и понимания взгляд.

— Передышка, которую подарила мне жизнь, подошла к концу. Как и твоя. Мы можем только поблагодарить за нее и двинуться дальше, навстречу тому, от чего скрывались под этой крышей.



Передышка действительно подошла к концу, причем во многих смыслах. «Дело завершено. Заседание суда назначили на пятницу. Еду знакомиться с материалами допроса Кортихо», — получил Фран сообщение от адвоката, едва заступив утром на дежурство. Фран набрал номер Кабреры.

— Альфи все же дал показания?

— Да, его состояние ухудшилось и пришлось обратиться к медикам, а те сообщили об огнестреле в полицию… Он сейчас в больнице в Мурсии, и там дал письменные показания. Прокуратура настаивает, что этого достаточно для начала рассмотрения дела по существу.

— Редкостный долбоеб у него папаша, — выругался Фран. Не хватало еще чтобы Альфи умер от абцесса или нарушения правил послеоперационного ухода. В любом случае Кортихо-старший вину будет спихивать на Ракель.

Чуть позже Кабрера перезвонил.

— Я только что закончил читать протокол допроса, — возбужденный голос адвоката сопровождал шелест перелистываемых страниц. — Вот, слушайте: «я поднял руку, хотел дать мелкой щелбан, и тут ее мать закричала и выстрелила». С этими показаниями мы можем переквалифицировать дело с «предумышленного покушения на убийство» на «превышение необходимой обороны»! Поговорите с дочерью, достаточно, если на суде она скажет, что толком не помнит этот момент.

Квалификацию «предумышленное покушение на убийство» действиям Ракель присвоили из-за того, что пистолет она взяла заранее, еще дома, и по этой статье можно было получить до трех лет тюрьмы. По статье «превышение необходимой обороны» можно было получить до двух лет условно, а то, что Альфи, будучи убийцей одного из детей Ракель, на ее глазах поднял руку в угрожающем жесте на второго, создавало юридические условия для «необходимой обороны».

Показания Кортихо практически совпадали с показаниями Ракель, но не совпадали с тем, что говорила Рут. Со слов дочери, жест Альфи не был угрожающим, он просто потрепал ее по голове, и между этим жестом и первым выстрелом произошла словесная перепалка, в ходе которой Альфи поднял руки и отодвинулся от Рут.

Дочь не умела и не стала бы лгать, тем более, когда речь шла о настолько важных вещах, поэтому Фран был склонен верить ее версии произошедшего. Но теперь Рут предстояло убедить в обратном, чтобы Ракель не отправилась на несколько лет в тюрьму, и Фран не знал, как к этому подступиться. Хорошо, что по крайней мере до пятницы у него еще есть время.



Ночевать Фран отправился домой, чтобы собраться с мыслями и поработать над делом об утечках. Заказал доставку еды и снова разложил вокруг сто раз просмотренные на пару с Хакимом записи и документы.

Когда зазвонил дверной звонок, он пошел открывать в полной уверенности, что это служба доставки. Однако, открыв дверь, обнаружил на пороге Мати в кепке, джинсах и футболке, с двумя бумажными пакетами в руках.

— Можно войти? Я ненадолго.

— Да, конечно, заходи. — Фран посторонился, пропуская ее.

Едва закрылась дверь, Мати протянула Франу один из бумажных пакетов с логотипом местного ресторанчика, полный одноразовой посуды и еще теплый.

— Этот я забрала у курьера. А этот принесла с собой. — Она положила на тумбочку у двери второй бумажный пакет, более плоский, без логотипа.

— Что там? — спросил Фран.

— То, чего вам не хватает.

— А точнее?

— Анонимка. Морей не отдал ее среди прочей информации, удалил из папки перед тем, как переслать вам. Я восстановила из корзины для удаленных файлов в его компьютере.

Фран открыл пакет и бегло просмотрел распечатку письма, полученного по электронной почте. В письме говорилось о том, что весь участок с подачи Франа сидит на зарплате у Аннибаля, о том, что они приторговывают вещдоками и снабжают служебной информацией криминал, и что Фран выживает с участка любого, кто пытается с этим бороться. Практически весь букет обвинений, с достаточно точными деталями. Фран посмотрел на дату получения — 14 августа 2013, около семи месяцев назад.

— У меня получилось отследить ай-пи адрес, с которого отправляли это письмо, — сказала Мати.

— И? — Фран, нахмурившись, вгляделся в следующую бумажку. В информационных технологиях он был не силен и буквы «IP» с набором цифр и точек ему мало что говорили.

— Он принадлежит нелегальному игровому клубу в Сеуте.

— Оттуда отправить мог кто угодно, — разочаровано фыркнул Фран.

— Да, но… я сходила в этот клуб. И обнаружила на некоторых системных блоках старые инвентарные номера, — Мати вытянула пакет из его рук, чтобы показать третью бумажку. — Раньше эти компьютеры стояли в диспетчерской полицейского управления.

А вот это уже… зацепка. Фран перехватил из рук Мати несколько фото полузатертых рядов цифр и инвентарную опись с техническими характеристиками компьютеров, в которой три номера были обведены маркером. обведенные номера из описи совпадали с рядами цифр на фото. Хозяйственная служба приторговывала б/ушным оборудованием, списывая его во вполне приличном состоянии — это не было для Франа секретом. Проданное на черном рынке оборудование легко могло оказаться в руках криминала.

— Кому принадлежит клуб, выяснила?

— Эдуардо Хименесу. Он — мелкий уголовник, и за ним явно стоит кто-то более крутой.

— Список работников диспетчерской за 2013 год?

— Здесь. — Мати протянула ему пакет обратно.

— Ты… молодец. Выжала максимум из этой писюльки, как никто другой. Спасибо, — с чувством сказал Фран.

— Вы просили узнать по поводу Аугусто Фернандеса. Он сейчас работает в службе безопасности паромной переправы. На той стороне.

— Понятно. Спасибо тебе еще раз.

Мати кивнула в знак прощания и открыла дверь. Уже за порогом она обернулась.

— Передайте Хакиму, что я… Нет, не надо.

Мати повернулась и быстро, не оглядываясь, пошла к припаркованному на тротуаре мотороллеру.



Оставшись один, Фран начал со списка. Фамилии Франу ничего не говорили, в том смысле, что он мог каждый день слышать по рации голоса этих людей, но практически ничего не знал о них самих. Даже как они выглядят в большинстве случаев. Просмотреть утром по базе файлы на каждого — сделал Фран мысленную зарубку. Что до принадлежности клуба… тут было не обойтись без мамы Тере.

— Что на этот раз? — прищурив один глаз, спросила она.

— Кто стоит за Эдуардо Хименесом?

— Черт его знает, — дернула мама Тере плечом. — Там что-то мутное. Вроде у него связи с лягушатниками из Марселя. Или с мексиканцами. Говорю же, что-то мутное.

— Здесь, в Сеуте, кто его крышует?

— Вообще по тому району главный Омар.

— По району да, но меня интересует конкретно клуб. На каких условиях Омар пустил Хименеса на свою территорию?

— О таких вещах на улицах не орут, знаешь ли.

— Что, и в подворотнях не шепчутся?

— Он не из Эль-Принсипе, и не суется сюда. Так что у нас нет причин им интересоваться.

— А можете? Поинтересоваться.

Мама Тере внимательно взглянула на Франа. Взгляд означал: «зачем мне это, если тебя по слухам вот-вот уволят?». Фран встретил этот взгляд, не отводя глаз. Уволят или нет, сейчас он просил о личном одолжении.

— Ладно, — согласилась мама Тере.



— Хименес открыл клуб полтора года назад, — сказал Хаким, закончив болтать по-арабски с одним из своих контактов в криминальной среде и протягивая телефон обратно Франу. — Анонимка написана семь месяцев назад. Вопрос: где в это время стоял компьютер, с которого отправили анонимку?

— Хороший вопрос. Акт на списание из хозяйственной службы нам не получить, эта сволочь Моралес ни с кем не поделится компроматом на собственную задницу.

С начальником хозяйственной службы Моралесом у Франа были давние незакрытые счеты, и этот противный, въедливый и осторожный старый хрен ни за что не стал бы делиться с Франом информацией. Придется искать другие пути. Возможно, что-то смогут подсказать давно работающие в управлении диспетчеры.

Днем Фран прошерстил файлы сотрудников диспетчерской и распечатал анкеты с фото, чтобы вечером показать Хакиму. Тот долго разглядывал каждую, откладывая затем на постель, а одну, посмотрев, протянул Франу. «Кармен Гузман» — прочитал Фран под фото. Тридцать два года, не замужем. Работает диспетчером уже пять лет.

— Мне она тоже показалась знакомой, не могу только вспомнить, откуда…

— Она встречалась с Рейесом. Приходила с ним на новогоднюю вечеринку.

— Точно!

Фран с Хакимом переглянулись. Если Кармен Гузман продолжала встречаться с Рейесом и после того, как он был уволен, то у Рейеса, скорее всего, был доступ к ее рабочему компьютеру. А также к информации, которая проходила через диспетчерскую.

— Нужно выяснить, где он сейчас, — сказал Хаким. — И поговорить с ней.



Фран решил, что подобраться к Кармен Гузман лучше всего получится у Мати.

— У меня к тебе просьба: пообедай сегодня в столовке главного управления.

Мати внимательно взглянула на Франа, ожидая пояснений.

— Присядь к ней. — Фран показал в телефоне фото Гузман. — Заведи разговор, мол компьютеры у нас в участке старые и совсем не работают, спроси, когда в диспетчерской меняли технику в последний раз.

— Хорошо, — кивнула Мати.

— Потом скажи, что помнишь ее, как девушку Диего Рейеса, что она приходила с ним в участок на новогоднюю вечеринку.

— А она приходила? — Мати сосредоточенно нахмурилась, вспоминая.

— Приходила.

— Кажется, я была в патруле в ту ночь, — припомнила Мати.

— Она этого не знает, для нее мы все были морем новых лиц. Твоя задача узнать, встречается ли она до сих пор с Рейесом.



Вечером Франа ждал не менее щекотливый и важный разговор.

— Завтра, когда судья спросит тебя об обстоятельствах, при которых мама выстрелила в Альфи, тебе нужно будет сказать, что ты плохо помнишь.

Рут вопросительно взглянула на отца.

— Это поможет маме.

Франу было стыдно перед собственным ребенком. Рут выросла кристально, поразительно честной, за все ее детство он ловил дочь на лжи буквально пару раз, и даже эта пара раз была связана с желанием выгородить, защитить кого-то еще.

— Альфи от этого вреда не будет, — добавил Фран, и по тому, как выдохнула Рут, понял, что дополнение попало в точку.

— Как он? — спросила Рут.

— В больнице, лечится.



После разговора с отцом, Рут не находила себе места. За ужином, с десяток раз во время выполнения домашних заданий, перед тем как лечь и еще с десяток раз — в постели, она проверила аккаунт Альфи в фейсбуке. Напрасно. Последний визит в соцсеть Кортихо совершил в день их встречи, написав сообщение «Эй а как я тя узнаю? В чом ты будишь адета?», сигнал о получении которого тогда привлек внимание матери. «Я не хотела, чтобы так случилось», «Где ты? Как себя чувствуешь?», «Напиши хоть что-нибудь, пожалуйста. Я очень волнуюсь», «Нам нужно поговорить. Это важно и срочно. Прошу!» — висели в чате непрочитанными ее собственные сообщения, последнее из которых Рут написала сегодня, не зная, как поступить.

Она не спала всю ночь, мысленно раз за разом давая показания в суде и чувствуя себя то предающей собственную мать, то совершающей подлость по отношению к Альфи. Правдивые и правильные, нейтральные слова никак не находились.



Три года тюрьмы или два года условно с принудительным лечением. Такой разброс возможного приговора упомянул адвокат в разговоре с отцом, как подозревала Рут для того, чтобы она понимала, что стоит на кону. От волнения ей было трудно дышать, рот все время наполнялся слюной, которую приходилось сглатывать.

Сначала она сидела в комнате для свидетелей с отцом, но потом его вызвали, и Рут осталась одна. Она столько ждала, столько готовилась… И все равно оказалась не готова, когда женщина в форме попросила ее пройти в зал судебных заседаний.

В зале ее усадили за стол прямо перед судьями. Краем глаза Рут увидела мать, сидевшую на месте, отведенном для обвиняемых.

— Сеньорита Пейон, вам знаком человек по имени Альфредо Кортихо?

— Да.

— Где и когда вы познакомились с ним?

— На следующий день после того, как он вышел из тюрьмы. Я написала ему в фейсбуке, он ответил… И мы начали общаться.

— С какой целью вы ему написали?

— Я хотела, чтобы он удалил один из своих постов.

— Почему вы хотели, чтобы он удалил свой пост?

— Потому что считала, что этот пост оскорбляет его самого и людей, которые это будут смотреть.

— Смотреть что именно, сеньорита Пейон?

— Как он пьяный ведет себя неподобающим образом.

— Кто был инициатором вашей встречи в парке?

— Я.

— С какой целью вы назначили встречу?

Рут сглотнула.

— Я хотела поговорить с ним о его будущем. Чтобы он уехал из Сеуты, пошел учиться и держался подальше от тюрьмы.

— Когда вы все это делали, вы знали, что Альфредо Кортихо убил вашего брата?

Рут разжала вспотевший кулак и почти тут же сжала его обратно.

— Да.

— То есть вы хотели помочь убийце своего брата?

— Да.

— Вы сказали своей матери, куда идете?

— Нет.

— Почему?

— Я знала, что она бы… Не одобрила, — это прозвучало совсем уж лицемерно, и Рут сочла правильным поправиться: — Не позволила.

— Расскажите, что произошло в парке?

— Мы разговаривали, — Рут физически почувствовала, как допрос подползает к ключевому месту. В горле стало сухо, а ладони были уже просто мокрыми. — Потом… Появилась мама… И я плохо помню.

— Во время этой встречи вы ссорились с Альфредо Кортихо?

— Нет. — Рут отрицательно покачала головой и тут же испугалась — не слишком ли уверенно она отрицает, для человека, который плохо помнит?

— Сеньор Кортихо поднимал на вас руку?

— Он… хотел… щёлкнуть меня по голове…

Горло болело от напряжения. Стук в ушах почти заглушал вопросы.

— Почему же он хотел ударить вас по голове, если вы не ссорились?

— Это… это была шутка… неудачная…

— И кто именно неудачно пошутил?

— Я… я назвала его невеждой, — с каждым словом говорить Рут становилось все труднее.

— Спасибо, сеньорита Пейон, больше вопросов нет.

Рут вышла из зала суда с сопровождающей — детским психологом. Отец остался в зале, Рут не взглянула на него, проходя.

— Как ты? — спросила психолог.

Говорить не было сил, поэтому покачала головой и торопливым шагом пошла в туалет. Там она заперлась в кабинке и, закрыв лицо руками, заплакала. Тихо, хотя крик разрывал ее изнутри. Она чувствовала себя человеком, предавшим того, кого до нее уже предали все.

После она долго умывалась под краном, обтерла лицо салфетками, взглянула на себя в зеркало. Следы плача были заметны, к сожалению. Но пора было выходить, иначе психолог заподозрит неладное.



Когда судья огласил приговор — два года условно с принудительным лечением, Фран почти физически ощутил, как часть плиты упала с плеч. Ракель неверяще сдерживала улыбку на скамье подсудимых, адвокат Кабрера довольным жестом наклонился к ней и что-то говорил, Фран не слышал.

Ракель должны были освободить прямо сейчас, в зале суда, и почти сразу отвезти в клинику, определенную ей для лечения. Но у них было немного времени. Для семьи. Для разговора.

И как всегда между ним и семьей встала работа — «Диас» требовал отчета к вечеру.