Хороший, не значит любимый. 7 Новый роман. Т. Дума

7
Я шел к себе в купе. То, что произошло, было для меня не объяснимо.  Это со стороны было мало кому понятно, вряд ли поняла это и Галя,  но все, что я рассказывал ей только что, меня потрясло. Я говорил ей то, о чем, как мне казалось, ничего толком не знал. Я говорил как учитель или диктор новостей. Женя мне столько раз все это рассказывал, но он прекрасно понимал – я слушаю из уважения, не вникая в суть того, о чем он мне рассказывал. Откуда все эти конкретные названия, какие-то цифры, было для меня полной загадкой.

Я прилег, отвернувшись к стенке, мне казалось – не спал, но  и не мог думать. Просто лежал, прислушиваясь к мерному стуку колес поезда.
Внезапно я вздрогнул, закрыв лицо руками, это  не помогло, камни летели на  меня непрерывным потоком. Паузы были короткими, как будто кто-то делал вдох-выдох. Огромный камень, от которого не было шансов увернуться, развалился прямо в воздухе на части. Один обломок ударил меня по голове, и я упал, потеряв сознание. Так мне показалось. На самом деле я вспомнил, что происходило дальше, до того, как меня засыпало. Внезапно надо мной появилась большая фигура, она просто парила в воздухе, так мне показалось. Камни отлетали от нее, не причиняя ей вреда. Этот кто-то протянул руку и тихо, но властно произнес кому–то, я это хорошо слышал, хотя он в  этом грохоте, который происходил, не кричал
- Да, я  опоздал, того я упустил. Ты за него ответишь.
- Я не виновен,  он сам этого хотел.
- Замолчи. Не лги. Иди прочь, или пожалеешь. Этого я тебе не отдам. 
Слова были наполнены такой силой, что нечто темное стало удаляться с сильным грохотом, а на меня посыпались мелкие камушки, образуя вокруг головы как бы свод пещеры. Я мог дышать. Дальше я ничего не видел, сознание погасло.

Очнулся я уже в палате и понял, что не могу говорить. Когда возможность говорить вернулась, я забыл о том, что меня кто-то спас еще до прихода метеорологов, которые шли следом и видели мое падение. Они быстро сумели меня откопать, не обращая внимания на опасность, которой себя подвергали. Они быстро спустили меня вниз, в лагерь, а оттуда меня отправили уже в больницу, в реанимацию, я был без сознания и еле дышал.

Я сел на полке, зажав голову руками. Непонятного становилось все больше, я не мог управлять потоком воспоминаний. Это стало очевидно. Да и что это было только что – я заснул и мне все это приснилось? Нет, я все пережил по-настоящему, вернувшись назад. Это не походило на сон.

Я стал тупо смотреть в окно, стройные сосны так близко росли от дороги, что я различал иголки на их могучих вершинах. Вот несгибаемые солдаты, стволы, казалось, шли идеально ровными рядами, лес был чистый, бор, лишь невысокие кустики брусники виднелись кое-где на увалах.

Я снова прилег, в надежде заснуть. Понимание не приходило. Мерное покачивание взяло свое и я задремал. В полусне я увидел родителей, тихо беседующих на кухне. Они часто пили чай с вареньем и обсуждали прошедший день, когда убеждались, что я уже сплю.
В тот день я проснулся, мне показалось, поздней ночью, от сильной жажды. Я встал и отправился на кухню. Дверь была приоткрыта, оттуда просачивался уютный свет абажура. Я услышал голоса и замер, они говорили обо мне.

Мама тихо, но взволновано говорила отцу

- Объясни мне, пожалуйста, в кого он такой равнодушный? Я стараюсь рассказывать ему самое интересное, показываю репродукции, вожу на выставки в галерею, показываю выставки ребят в нашей школе – его не трогает ничего. Ни шедевры мировых знаменитостей, ни рисунки сверстников. Ты вот по всему миру поездил, показываешь ему, рассказываешь, а он слушает и тебя из вежливости, понимаешь? Ты это видишь?
- Успокойся, конечно, вижу. Ну и что ты прикажешь, сечь его? Как ты можешь заставить? Не его это все, пойми.
- А что его? Спорт – не его, бросает не первый раз, от музыкальной школы наотрез отказался. На танцы – отказался ходить. Что остается? Есть еще студия художественного слова, может туда попробовать отвести?

- Нет. Он должен сам найти свое. Помнишь, когда он только родился, мы решили с тобой не зацикливаться на проблемах, которые бывают у любых детей, а отмечать что-то положительное? Вспомни, мы боялись пропустить важное самостоятельное движение. Вот ты сказала – он слушает нас из вежливости. Мы научили его этому. Он всегда ведет себя как настоящий мужчина, когда куда-то сопровождает тебя.
- Ты прав, он у нас чудесный мальчик. Просто так хочется видеть его чем-то увлеченным. Хотя, пожалуй, есть проблеск надежды – он серьезно изучает твою аппаратуру. Ты ему не советовал?
- Нет. Успокоилась? Вижу. И не мешаю. Я до всего сам доходил. А помнишь моего отца?
- Конечно, помню. Чудесный был человек.
- Он был дальнобойщиком, ты же знаешь. Я спросил его однажды – как он понял, что это его призвание. Он только рассмеялся. Сказал, когда был маленьким пацаном, его отец, мой дед, он был сварщиком классным, посадил его на колени и сказал – запомни, сынок. Ты мужиком родился и будь им. Тот спросил – а как им быть? Первое – держать слово. Сказал – сделай. А когда семью заведешь – обеспечить сумей и жену и детей. Как – твое дело, решай сам.
Когда он женился, то только пришел из армии. Там был шофером. Вот и продолжил на гражданке. На легковых работал, таксовал, но понял, что это не его. Семья росла, я уже родился, мама не работала. Дальнобойщики хорошо получали. Так и нашел и работу по душе и возможность семью кормить. О призвании тогда мало кто думал.

Вот и я пошел его дорогой. Мне было проще, я смог учиться, пошел работать по распределению, а там уже все стало проявляться – и моя страсть к фотографии и любовь путешествовать. А когда тебя встретил – то стал искать варианты и как заработать, ты же студенткой была. До этого я довольствовался тем, что имел, на жизнь хватало.
Успокойся, важно – хорошим бы человеком стал, а уж чем он захочет заниматься – сам решит. Пошли спать.

В этот момент я устал тихо стоять под дверью и вышел к ним. Я знал, что подслушивать подло, и решил во всем сознаться. Отец засмеялся, обняв меня. И сказал – вот и хорошо, не надо будет тебе пересказывать мой разговор с отцом. Ты же все понял?
Я ответил ему – понял. Я хотел обнять его, но тут понял, что проснулся.