Талли

Фильм Джейсона Рейтмана «Талли» (2018) — это не просто трагикомедия его соавторки Дьябло Коди. Это хрустальный гроб, в котором многодетная мать Марло (невероятная, заплывшая жиром Шарлиз Терон) примеряет на себя миф о Сизифе, только камень у неё внутри — недошипованный, вечно орущий и пахнет детским пюре.

Но прежде чем мы войдём в этот ад с обоями в какао-пятнах, позвольте мне минуту грусти.

Я помню её другой. Мы все помним. Первая встреча — как удар током через объектив. Тогда, в «Адвокате дьявола» (1997), она вышла из лифта — стройная, с льняными волосами и взглядом, который обещал всё и ничего. Или ещё раньше? «Два дня в долине», «То, что ты делаешь»... Нет, решающий удар — «Монстр» (2003), где она изуродовала свою красоту до неузнаваемости и вдруг стала актрисой. Но до «Талли» это было жертвоприношение ради роли. Здесь же — жертвоприношение ради правды.

И горько смотреть, как эта богиня, которую ты впервые увидел на экране в расцвете ледяного великолепия, теперь сидит в кухонной раковине с остатками сухого пирога на футболке. Как «королева» из «Белоснежки и охотника» превратилась в королеву грязного подгузника. И дело не в набранных 23 килограммах — чёрт с ними, с фунтами. Дело в том, что в её глазах, когда-то стреляющих хладнокровием Фурии, поселилась та самая усталость, которая не смывается кондиционером. Она играет не живот — она играет исчезновение себя прежней.

Это и есть та самая грусть, что пропитывает «Талли» насквозь, даже когда няня Талли печёт кексы. Шарлиз Терон, которую мы любили за безупречный овал лица, добровольно надела на себя тело уставшей  до смерти. И это мужество — более страшное, чем любой хоррор. Потому что она знает: мы, зрители, будем рыдать не над младенцем, а над тем идеальным профилем, который утонул в жировых складках реальности.

В центре заброшенной вселенной, где постельное бельё давно стало врагом, а любовь к детям — вопрос риторический, появляется оно. Чудо. Сомнительный подарок на рождение третьего: ночная няня. Имя ей — Талли (Маккензи Дэвис, хороша настолько, что хочется аплодировать стоя, лёжа, с закрытыми глазами). Эта девица — фея с прикусом, экстравагантная, как пирожное с васаби, и столь же опасная для скуки.

Рейтман снимает материнство как боевик, где оружие — недосып, а противник — собственная психика. Самое гениальное здесь — сценарий. Но тише. Не будем разрушать магию.

Терон, которая ради роли наела 23 килограмма за три с половиной месяца, а сбрасывала полтора года, заслуживает отдельного овального ордена. Она хороша, как всегда. Но это «как всегда» теперь обманчиво. Потому что под слоем честного жира и мешков под глазами бьётся пульс той самой голливудской красотки, которую я увидел впервые — и вот она сама себя похоронила в этой роли. Актриса, ставшая собственной галлюцинацией.

А Маккензи Дэвис — барбекю для глаз. Её Талли — это такая идеальная версия Марло, какой та никогда не станет: свободная, игривая, ходячая поправка к конституции материнства.

Фильм на одинраз? О да. Определённо. Его можно пропустить. Можно даже случайно переключить. Но он запоминается — липким потом одиночества, с одной стороны, и изящным, почти анатомическим вывихом рассудка — с другой.

Если бы Дьябло Коди писала мораль, она бы вытатуировала её на обратной стороне века:
 «Счастье — это когда твоя галлюцинация приходит вовремя и знает, как печь кексы». А для нас, старых влюблённых в кинематограф, мораль иная:
«Красота — это когда ты готова стать страшной, чтобы мы наконец увидели не лицо, а душу. И зарыдали».

Аллегория проста, как скальпель: каждая мать — потенциальный шизофреник с ангельским лицом. Каждая бывшая богиня — потенциальная Марло. И это прекрасно. Если у вас есть няня. Или юность. Или хотя бы два часа на фильм, который бьёт под дых вместе с эпидуралкой.

9 из 10 кофе, выпитых в ванной, пока дети спят.
Минус балл — за невыносимую грусть, которую мы принесли с собой из девяностых, где Шарлиз была вечной. Безупречной.