Декабрист Беляев. О пережитом и перечувствованном

                На Кавказской линии. Наказание и искупление
 
                Часть третья               
                Декабрист Беляев. О пережитом и перечувствованном
 
                Глава третья
                По дороге небесного ущелья

Во Владикавказе братья Беляевы пробыли один день, закупились продуктами и на следующий день отправились в Тифлис. За городом начинается дорога, которую осетины называли небесным ущельем. С давних времен этот путь был главной артерией, связывающей Северный Кавказ с Закавказьем.

После подписания Георгиевского трактата и присоединения грузинских земель к Российской империи, дорога стала единственной транспортной артерией. Русское Военное министерство, стремясь обеспечить её безопасность и надёжность, взяло на себя её обслуживание. В результате дорога получила название Военно-Грузинская.

От Владикавказа до Тагаурского ущелья путь пролегал сначала по ровной дороге на семь вёрст, а затем поднимался в гору по узкой тропе. С одной стороны её ограждала слабая стена, с другой — обрыв. Внизу стремительно несётся Терек. Его рёв так громок, что кричать приходится прямо в ухо, чтобы быть услышанным.

Ущелье возле Балты сужается, и некоторое время дорога извивается среди скал. На 13-й версте находился Балтийский пост, включающий редут и несколько землянок для солдат. Дальше путь снова расширяется, становясь ровным, как шоссе, и тянется до самого Ларса.

«В Ларсе, как вспоминал Александр Петрович Беляев, стоял замок с сторожевой башней. В нем жил офицер нашей армии Дударов. Несколько орудий были направлены по ущелью, откуда мог пробраться коварный враг. Дом коменданта, или военного начальника, смотрел уютно, как убежище, скрытое в глубине гигантов, над ним воздымающих свои вершины. В противоположность этой грозной и мрачной обстановке, для смягчения этой картины, мой глаз был приятно поражён видом знакомого европейского костюма дам, гуляющих по склонам этих великанов, среди изумрудной зелени, под сенью огромных орешников. Тут уж я позавидовал этим уединенным воинам, обитающим в таких очаровательных местах, где, кажется, можно проводить целые дни в созерцании чудесных красот природы и особенно если можно поделиться ощущениями с доброй, нежной и еще хорошенькой женой. Правда, что здесь потребуется от женщины много самоотвержения и мужества, ибо могут случиться небезопасные набеги хищников. Во время нашего проезда тут опасности не было, но в прошлое же вторжение Шамиля Ларс подвергался нападению одной из отдельных его партий. В Ларсе стояла гарнизоном рота линейного батальона. Тут выстроены казармы с бойницами, несколько каменных саклей, в которых помещаются женатые солдаты».

За Ларсом ущелье сужается, дорога снова идёт под нависшими скалами. Иногда путникам приходилось проезжать под такою навесною скалою, которая, казалось, держится одной жилкой и, кажется, ожидает вашего проезда, чтобы обрушиться. Терек бушует и неистовствует. Вся местность до Дарьяла поражает величием. Скалы и утёсы здесь огромные и хаотично разбросаны. Вокруг лежат огромные обломки, безмолвные свидетели гигантской борьбы. Горы невероятно высоки, облака не касаются их вершин. Солнце появляется лишь на час, затем снова наступает мрак ночи. Утёсы выглядят как тени осуждённых, заключённых в вечную тьму. Рёв Терека — это их дикий вопль отчаяния.
 
«Дарьяльское ущелье, которое на пути к станции Казбеку, замечательно, на мой взгляд, теми же хаотически набросанными камнями и утесами; но исторически оно знаменито своим древним замком или, лучше сказать, его развалинами, стоявшими еще во время нашего проезда. Предание или легенда говорит, что это был замок царицы Дарьи, бравшей дань с проходящих мимо товаров. Некоторые полагают, что здесь проходила чрез ущелье знаменитая стена, под которой пробегал Терек. Все это дело археологов, я же описываю только то, что видел сам: именно, что на этом месте виднелись развалины и что еще тогда были видны ступени лестницы, высеченной в скале, по которой спускались к Тереку за водой по закрытому прежде ходу. От Дарьяла до Казбека девять верст. На этой дороге переезжают мост через речку Кистинка.  Эта дорога такая же ужасная, как и во всем ущелье,;—;всюду хаос: то проезжаешь по узенькой дорожке над ужасающею пропастью, на дне которой Терек свирепеет, как разъяренный зверь; или снова проезжаешь под навислыми скалами, из которых одна, упавши, конечно, обратила бы (расплюснула) экипаж, седоков и лошадей в какой-нибудь лист бумаги. Но зато на этом расстоянии наслаждаешься всеми сильными ощущениями. Тут и страх, и изумление, и восторг, и сверх того чувство отрадное, когда глаз вдруг встречает на высоте прелестную живописную кистинскую Гумт. Но это только приятный и короткий отдых, потому что тотчас же снова едешь над пропастями, та же дикость, те же препятствия и опасности.
<...>
Подъезжая к станции, вправо открывается тот исполин, виденный уже более нежели за 200 верст расстояния. Он имеет две вершины, одна несколько ниже другой. Величие его поразительно. Вечные снега составляют непроницаемый покров его. Облака одевают только стан его, никогда не досягая вершины. Он здесь истинный владыка Кавказского хребта, который пред ним смиряется. По всем вероятностям, некогда он извергал пламя, в горах находят много признаков лавы и много находится горного хрусталя. Нынче вместо лавы каждые 7 лет с вершин Казбека скатываются снежные массы или лавины, называемые здесь завалами, которые часто совершенно преграждают дорогу и запружают Терек. Мы проезжали после одного из таких завалов по огромным снежным толщам, где под их сводами бушевал Терек, прорвавший себе дорогу. Кажется, при этом завале погибло семейство одного майора, им внезапно застигнутое.
Влево по прелестной дороге расстилается грузинская деревня Гор-четы, а на вершине Черной горы виднеется церковь во имя Пресвятой Троицы и монастырь, построенный царицей Тамарой еще в XII столетии. Здание давно уже опустело, но три раза в году сюда стекаются поклонники и богомольцы и совершается богослужение».

Деревня Казбек, куда прибыли Беляевы, оказалась очень тесной. Все дома были из шифера или аспидных плит. Дом генерала Казбека окружала каменная стена, а перед ним возвышалась каменная церковь. Все заезжие дома на Тифлисской дороге называли дворцами, потому что они были выстроены и обставлены для проезда Государя и отличались высоким качеством. В каждом доме были просторные комнаты с хорошей мебелью, зеркалами и удобными диванами.

«Мы расположились у открытого окна, чтобы выпить чаю, и не сводили глаз с черного Казбека, который освещался заходящим солнцем. Вершина горы еще долго горела в сумерках. При выезде из Казбека версты на две встречаются развалины замков и башен, что показывает, что некогда тут было густое поселение. И тогда еще от Казбека до Коби ущелья были очень заселены. По обеим сторонам Казбека живут два племени: осетины по правую сторону, а по левую;—;гудотавры, занимающие обширные пространства хребта по реке Спотекали».

От станции Коби дорога возвышается до самого перевала через хребет. Эта последняя гора называется Крестовою по огромному каменному кресту, воздвигнутому здесь генералом Ермоловым. 
 
«Мы переезжали Крестовую гору в исходе мая, и тут еще была зима и огромные массы снега только что начинали таять. Несколько ниже вершины по ту и другую сторону началась весна; трава только что выходила, тогда как внизу у Владикавказа было лето в полном развитии. Как подъедешь, так и спуск имеет несколько станций: Пасанаур, Коша-ур и наконец Ананур, где находится штаб-квартира 1-го грузинского линейного батальона.
В горах видно много древних обителей, которых основание восходит к самым первоначальным временам обращения в христианство Грузии. Все эти монастыри, несмотря на свое настоящее запустение, посещаются в известные праздники бесчисленными богомольцами. Нам случилось объехать одну такую толпу богомольцев. Возле светлого горного ключа, светлою и густою струею бьющего из горы, расположилась самая живописная группа мужчин, женщин, девиц и детей в праздничных разноцветных одеждах. Тут были и седые старцы, и дети, играющие по зеленой мураве, и прелестные женщины с отброшенными назад чадрами. Одни отдыхали, собирались с силами, тогда как другие вереницами поднимались в гору на такой высоте, что казались более муравьями, нежели людьми.
Подъем на Крестовую гору простирается версты на четыре. От креста начинается спуск, местами очень крутой. Дорога высечена на краю обрыва по одному боку Гуд-горы на страшной высоте в две сажени шириной. Слева отвесная стена, от которой гора возвышается до вершины. Тонкие перила ограждают от обрыва. Если достает смелости, чтобы взглянуть в эту пропасть, я думаю, до 600 сажень глубины, то восхищенному взору представится нижняя ступень хребта Гудовского ущелья, на дне которого по нижним уступам гор виднеются столетние дубы и орешники, сквозь гигантские ветви которых проглядывают замки с башнями. Еще ниже, как муравейники, раскинуты грузинские селения, утопающие, так сказать, в самой роскошной растительности, и между ними светится Арагва, пропадающая у подошвы и вытекающая из гор светлою серебряною нитью.
Здесь начинается спуск с вершины версты четыре и потом по ровной дороге до Кошаура. Из Кошуара опять спускаются под гору тоже версты четыре в долину Арагвы. Эта кроткая и прелестная сестра Терека бежит тут по чудной, восхитительной долине Грузии. По обеим сторонам также высятся горы, но долина между ними очень обширна, и она, светлая и голубая, как небо ее родины, грациозно катит свои воды между цветущими лугами и полями, где пшеницы уже в колосу и миндаль в цвету. Кой-где в уступах гор видны пещеры, в которых жили некогда святые пустынники, а может быть, живут и теперь, так как глубокое религиозное чувство и животворную веру хранит вся Грузия».