Острый обломок

Он шел как зверь, вбивая в землю пятки,
В его зрачках — надменный, жгучий лед.
Он жрал чужие судьбы без остатка,
Гордыней затыкая миру рот.

Слюна летела в гневе ядовитом,
Он в похоти топил любой алтарь.
Завистлив, жаден, с брюхом ненасытым —
Не человек, а алчущая тварь.

Лень гнила в жилах жирною коростой,
Он брал, что хочет, не боясь грешить.
Казалось, в этой яме грязной просто
Ему осталось совесть задушить.

Но дно достигнуто. В прокуренном угаре,
Среди обломков собственной лжи,
Он вдруг оскалился в немом ударе:
«Хватит. Довольно. Так нельзя дожить».

Он выблевал свой яд, сорвал оковы,
Сквозь хруст костей ломая старый строй.
Окровавленный, злой, но ставший новым,
Он в первый раз вступил с собою в бой.

Он рвал себя по швам, кромсал на части,
Душил внутри скулящее зверье.
Гордыню — в горло, чтоб не знала власти,
И в клочья — жадной памяти тряпье.

Он грыз ладони, чтоб сдержать проклятья,
Когда привычный гнев вскипал в груди.
Ломал хребет порочным всем понятьям:
«Назад ни шагу! Сдохни, но иди!»

Сквозь пот и кровь, сквозь ледяную ломку,
Где каждый нерв кричал: «Вернись во тьму!»,
Он лез по острому, как нож, обломку,
Объявив бойню сердцу своему.

Это была не исповедь, а битва —
Жестокий хруст ломаемых оков.
Его молчанье стоило молитвы,
Его оскал — сильнее всех богов.