Коттедж

В начале девяностых утро начиналось с рекламы «Коттеджа». И если верить той самой рекламе, то день, начатый с «Коттеджа», обязательно будет успешным.
Стас верил в это фанатично. Правда, сокрушался по поводу дороговизны этого уникального продукта — для нового репатрианта позволить себе каждый день 200-граммовую пластиковую баночку творожной смеси за 5 шекелей было непозволительной роскошью. Стас был прижимист, если не сказать — скуп. Но в этом удовольствии отказать себе не мог и, словно оправдываясь, рассказывал знакомым о своей страсти.
Знакомые считали привычку Стаса почти пороком. Они мыли посуду в ресторанах за пять шекелей в час, вместо колбасы и сыра покупали их обрезки, сидели на кашах, а главной своей задачей считали  «не проесть» государственную корзину помощи и деньги на электротовары.
Сильно выручали мусорки возле домов. Там можно было найти всё: от мебели до электроники. Поэтому остряки переименовали мусорные площадки возле домов в “выставки”. А ещё, на специальные склады при мэрии старожилы и уроженцы страны приносили ненужные вещи. Да и климат такой, что почти круглый год можно ходить в набедренных повязках и сандалиях на босу ногу
Но главное было не в этом.
Главное — не терять оптимизма, устроиться по специальности, купить машину и взять ипотеку. А дальше — собственный коттедж. Цель вполне достижимая. Вся страна превратилась в одну большую стройку — офисные высотки и коттеджи росли повсюду, как грибы после дождя. Спрос на них был и без всякой рекламы. Правда, время от времени жизнь отравляли арабы с ножами. Но на это большинство смотрели как на временные трудности. Главное — мы приехали к своим. А самое главное — ради детей. Вот ради кого можно всё перетерпеть.
Стас вполне разделял все эти установки, хотя единственный его ребёнок был приёмным. Но он любил его как своего. А ещё, он очень любил людей и общение. Жить не мог без того и другого. Как и без “Коттеджа” по утрам. В прежней жизни Стас был профсоюзным деятелем. В новой, стал партийным. Долгое время он не работал. Выручала жена. Та была попроще и бралась за всё: завод, уборка квартир и подъездов, разнос рекламы.
Стас в это время фонтанировал идеями.
Вдохновение приходило к нему утром вместе с его музой — «Коттеджем». Зарядившись энергией, он до вечера общался с самыми разными людьми и в конце концов нашёл себя в страховом бизнесе. Дело шло легко — он умел убеждать. А что может быть заманчивее, чем страховка собственного будущего?
Ему верили. Упитанный, гладкий, он был похож на кота, которого хочется погладить. Сходство усиливали его кошачьи глаза. мягкие манеры и речь, похожая на мурлыканье. Иные клиенты так и вовсе смотрели на Стаса с умилением.
Вскоре он обзавёлся дорогой машиной и жил в престижном районе Тель-Авива, хоть, пока, всё ещё на съёмной квартире.
Но он не был бы самим собой, если бы остановился на достигнутом.
— Политика! — однажды воскликнул он, и глаза его загорелись как у тигра, при виде стада антилоп. — Вот где размах и возможности!
Переход оказался естественным. Не обращая внимания на насмешки, он везде появлялся в дорогом костюме, при галстуке, с элегантной сумкой. Обувь — под стать костюму.
— Ещё бы в такой коттедж переселиться! — говорил он, глядя на новенькие виллы. Глаза его при этом горели, как у османского башибузука перед последним штурмом Константинополя.
Он переехал в Иерусалим помощником депутата Кнессета, затем сам стал депутатом провинциального муниципалитета на юге,  а оттуда, как с трамплина, прыгнул в советники министра.
Сейчас он живёт на собственной вилле и сетует лишь на то, что пенсионный возраст оставил его не у дел.
— Неправильно, когда человек, полный сил, остаётся невостребован, — заявил он недавно в интервью. — Нужно поднять возраст выхода на пенсию хотя бы до восьмидесяти лет.
Одно время он подвизался в качестве эксперта в вопросах политики, выступая в качестве такового на различных площадках и давая интервью направо и налево. Журналистам он щедро раздавал свои визитки, а во время выступлений всякий раз подчёркивая: “Я, как политик, так не думаю”. Или, “ Как политик, я считаю, что…”
Но занятие это быстро ему наскучило. В начале нового века он вступил в партию пенсионеров и даже боролся за пост генсека. Но его обошли отставные генералы.
Окончательно карьера его закончилась после дебоша на фуршете в Кнессете, после очередных выборов. Стас посчитал кошерные бифштексы слишком жёсткими, устроил скандал, утверждая, что мясо принадлежит старой корове и вообще пора положить конец коррупции.
В ответ ему посоветовали перейти на молочную диету, поскольку дело не в корове, а в возрасте и  соответствующем состоянии зубов.
Стас возмутился и в знак протеста объявил о своём уходе уходе из большой политики.
Никто его не отговаривал.
Сейчас он коротает дни в элитном доме престарелых. В собственном коттедже.