Господину Примитивность

(Фельетон-ответ.)


Как известно, Интернет чрезмерно наполнен всяким хламом, как-то: «рассмотрения» личностей, унижения, оскорбления, пошлые шутки, призывы (в той или иной форме), перепалки и споры тех, кто не преминул уподобиться скоту и шакалам, разные «интересные» штучки, достойные внимания детишек, — и прочее, что должно вообще быть присуще исключительно животным, имеющим хоть некоторую долю рассудка (не как у высокоразвитой цивилизации, конечно). И потому, несмотря на всю полноту власти глобальной сети в вопросе получения необходимой людям информации, Интернет проигрывает в своей чистоте, так сказать. Допустим, Википедия есть носитель огромных объемов полезной информации; но как доказать, что нет в сети того же объема дешевенькой порнографии? (Порнография бывает не только эротическая.)

В чем причина того, что люди используют многие хорошие и весьма полезные вещи не во благо, но во вред друг другу? Интернет — одно из величайших достижений, которое используют ныне как инструмент для самоутверждения, рекламы всякой чепухи и распространения чего-нибудь глупого, например мемов. Докатились, да?

Я собрал, в общем, несколько первопричин, почему большинство любит этакий путь развлечения? Список следующий: неустойчивость самомнения, отсутствие смысла жизни и самодовлеющих качеств личности — пункты, заметьте, свойственные многим «троллям», «опасным» и «преступным» и вообще многим из нас. Стоит обратить внимание: хоть вышеназванное есть вещь присущая огромному большинству и хоть даже воспитанные люди тоже подвержены их влиянию, эти воспитанные люди всегда находят силы утерпеть и не сорваться, как поганый пес.

Я все говорю о том, что нет у «преступников» смысла жизни, и оттого они «переступают» в Интернете, хотя вот еще есть пример, который связан лично со мной. (Пусть читатели не преминут с ним ознакомиться, ибо он весьма показательный.) Так вот, значит, я написал свой фельетон под заглавием «Сплетникам и сплетницам», после чего профессиональный критик пишет: автор недоразвит. (Я притом очень польщен, что тот с высоты своей благородности опустился до такой посредственности, как мои работы.) В общем, я ознакомился с его личностью как человеком и понял одну вещь, что критик — человек сентиментальный, то есть зависящий от своих побуждений благочестивого сердца.

Дело было в том, что мне — семнадцать лет, а дорогому нашему критику — лет от шести десятков. Так что причина его плохого ко мне отношения была только в одном: старик обиделся на то, что, к его удивлению, на земле есть люди намного моложе его и намного в своем возрасте умнее его. Он был весьма тронут за живое, когда понял, что возраст — не равно обязательно мудрость, и бывают школьники, которые в семнадцать знают больше (хотя бы даже орфографию, с которой критик явно не дружит), нежели он сам в свои годы.

Так что вот, вся суть взаимной ненависти состоит в субъективных обидах, господа. И все тут!