Хрустальный шлем Протея. гл. 7

6. Багира


Наконец-то она ушла. Он поднялся с оттоманки и подошёл к двери. Подергал её. Дверь оказалась запертой. Тогда он принялся обследовать своё узилище – нет ли в нём какого-нибудь потаённого хода, через который можно было бы ускользнуть?

Он самым тщательным образом осмотрел все стены и пол, но ему не удалось найти ни малейшей лазейки. Он снова уселся на оттоманку и устремил неподвижный взор в угол стены.

Происходящие события не укладывались ни в какую схему, и он никак не мог сообразить, как крутятся шестеренки в этом явно не ангельском мире. Твёрдая почва логических построений все время ускользала из-под его ног, а точнее сказать, её не было вовсе. Однако же было нечто иное, на что он мог опереться даже и в этом мире. Нечто, оставшееся в нём от того человека, который некогда жил на планете Земля. Понятия о добре и зле, чувства, желания, память, разум – всё это никуда не делось и по-прежнему оставалось в нём. 

Комиссар Конфеткин смотрел перед собою отрешённым затуманенным взором, и вдруг увидел, как уголок ковра около пола отогнулся, и из него выглянула симпатичная мордашка Багиры. Кошка протиснулась в щель между ковром и стеной и чинной поступью вошла в комнату.

Откуда появилась эта щель? Ведь ещё минуту назад её не было.

Между тем кошка приблизилась к комиссару и… её образ вдруг заколебался в воздухе, и на какой-то миг Багира превратилась в молодую темнокожую женщину с очень красивым лицом и с прекрасной гибкой фигурой. Лицо у неё было нежное, свежее, с чуть припухшими губами и глубокими чёрными очами, льющими какой-то завораживающий свет. Роскошные пряди чёрных, как вороново крыло, волос, обрамляли её щеки и шею. Гладкий лоб украшала филигранная золотая тика с жемчугами. Одета она была в изысканное чёрное платье.

Всё это комиссар Конфеткин ухватил своим цепким взором за одно лишь мгновение, ибо в следующее мгновение девушка вновь превратилась в кошку.

Что это было? Наваждение? Глюк?

Странный, странный мир… Мир, в котором разговаривали уличные фонари и камни на мостовой, в котором люди становились свиньями, маг летал по воздуху, а кошка превращалась в красивую темнокожую женщину…   

Но вот Багира приблизилась к стене, протиснулась в щель и скрылась в ней.

Комиссар поднялся с оттоманки, прошёл к стене, опустился на колени в том месте, где скрылась Багира, отодвинул край ковра и увидел за ним небольшую дверцу. Он открыл её. За нею находился небольшой лаз, и он полез в него.

Он пробирался на четвереньках невесть куда и зачем, как это проделывают дети, с энтузиазмом первооткрывателей исследующие ещё непознанный ими мир, пока не выполз в некую комнату. 

На полу сидела Багира и смотрела на него умными зелёными очами, и комиссар готов был поклясться бородой Карабаса Барабаса и всеми пиявками Дуремара, что она поджидала его тут.

Комната, в которой очутился комиссар, смахивала на пыльную коробку с низким потолком и серыми обветшалыми стенами. Из неё выходило две двери, и Багира направилась к одной из них. Конфеткин, последовал за ней и попал в другую комнату – вернее даже будет сказать, не в комнату, а в узкую клетушку с высоким потолком, под которым виднелось крохотное оконце, сквозь которое сочился мутный свет.   

К окошку была приставлена лестница. Кошка запрыгнула на неё, взобралась по ней к окошку и исчезла. Теперь настала очередь комиссара проделать тот же трюк…

Если вы полагаете, что он выполнил этот номер с такой же грацией, как это проделала Багира, то вы ошибаетесь.

Лестница была шаткой и очень неустойчивой, и ему приходилось взбираться по ней с крайней осторожностью. Очень скоро ноги и руки – то ли от сильного напряжения, то ли по какой-то другой причине – налились свинцовой тяжестью и обмякли, и он прилагал неимоверные усилия к тому, чтобы преодолевать ступени лестницы. 

Тем не менее, ему все же удалось добраться до оконца, ухватиться за нижнюю часть рамы, с огромным напряжением сил подтянуться на руках, просунуться в окошко и зависнуть в нём.

Он огляделся.

Под ним лежала ровная, как стол, платформа, и он, изловчившись, как кошка, спрыгнул на неё.

Похоже, это был уже самый последний, четвёртый уровень зиккурата.

Конфеткин подошёл к краю платформы и бросил взгляд вниз, и у него захватило дух от огромной высоты.

Он перевел взгляд на открывавшуюся с высоты зиккурата панораму.   

Вдали виднелись громады угрюмых зданий, и было в них нечто мрачное, зловещее, давящее… Запрокинув голову, он посмотрел вверх. Над ним возвышалась башня из красно-бурого кирпича. Какие тайны скрывала в себе эта башня?

Он стал обходить платформу, двигаясь по её краю и высматривая, нет ли где-нибудь подходящего места для спуска. Внезапно он увидел нечто вроде пожарной лестницы. 

Он постоял какое-то время, собираясь с духом, потом повернулся к лестнице спиной, опустился на четвереньки и, пятясь назад, как рак, нащупал ногой первую ступень лестницы.

И не знал он ещё тогда, что в башне четвёртого уровня сидит на троне некое рогатое существо с козлиной бородой и злобными красными глазами. Это существо было настроено к нему враждебно – как, впрочем, и ко всем прочим обителям этого мира, ибо оно никому не желало добра.

Оно никого не любило, и в этом заключалась его колоссальная ущербность. И это именно в результате его козней Конфеткин и очутился Блэкфилде, повстречал на своем пути Леньку велосипедиста, Багиру, Ламу, Стеллу и прочих персонажей нашей повести, хотя каждый из них и полагал при этом, что действует по своей свободной воле и по своему разумению.

И все они – за исключением, пожалуй, одной только лишь Багиры – исполняли похоти этой твари.

Это зловещее существо – назовём его Белиал – желало вознести свой престол превыше звезд и единолично повелевать всеми мирами, а для этого, как он полагал, ему был необходим хрустальный шлем.

Первоначальный план Белиала, в котором были задействованы Ленька велосипедист, Лама и Стелла, не сработал, и тогда он перешёл к плану «Б».

Согласно этому плану, комиссару следовало дать возможность покинуть зиккурат, а затем повернуть дело так, чтобы он приступил к поиску хрустального шлема – на сей раз уже не из меркантильных соображений – ибо этот план дал осечку, – но по своему собственному почину, движимый какими-нибудь возвышенными идеями и уже потом, на финальной стадии операции, похитить у него его добычу.

Таков был его план «Б».


Продолжение следует