Пуля для адвоката. Дело 3. Убийство комсорга

ЕЛО ОБ УБИЙСТВЕ СЕКРЕТАРЯ РАЙКОМА КОМСОМОЛА


Село Зильги раскинуло свои одноэтажные домики на зелёном холме всего в каких-то семи километрах от Беслана. Это если катить по трассе. А напрямую, так и за час пешком уложиться можно.                Борьбой в Зильги занимался почти каждый второй пацан. Всем им хотелось быть похожим на земляка Савкудза Дзарасова -- неоднократного чемпиона СССР. А у пятиклассника Алана Бегоева был и другой кумир -- его старший брат Иса, ставший призёром Северной Осетии уже в 16 лет.                Поэтому Алан оставил школьную секцию борьбы в родном селе и записался в спортшколу Беслана, где и занимался раньше его брательник. А то, что четыре дня в неделю приходилось по часу в Беслан и из Беслана скорым шагом топать, только добавляло ему выносливости и упорства. И в седьмом классе первая,бронзовая медаль в своей возрастной категории нашла своего героя на первенстве республики.                Окончив восьмой класс, Алан поступил в строительный техникум, где неожиданно увлёкся шахматами и музыкой. Научился играть на гитаре и, обладая мягким приятным баритоном, скоро стал душой небольшой компании из пяти парней и двух девчонок Замиры и Инны.                И хоть по красавице Замире сохли немало ребят в Беслане, Алану сразу понравилась Инна -- светловолосая с длинной косой до пояса и широко распахнутыми светло-голубыми глазами.                Правда, первые годы никто из семёрки друзей и не пытался выйти за невидимые пределы дружбы. Особенно это относилось к девчонкам. А вот на последнем курсе...                Конечно, первым в любви признался Алан.               
Они сидели на берегу Терека вдвоём, И Алан неожиданно для самого себя произнёс:                — Инна... я давно хотел тебе сказать... я... я, наверное... тебя люблю... И я хочу, чтоб ты была... моей невестой. Что ты ответишь? — сказал и покраснел весь с головы до ног.                Ему так захотелось вскочить немедля и исчезнуть, но всё ж желание узнать её ответ было сильнее.                — Так я не поняла: «наверное» или точно? — Насмешливо уточнила девушка, хоть от Алана и не укрылось, как вспыхнули румянцем её щёчки.                — Ну, конечно, точно! — Воскликнул Алан.                Инна молчала. Её взгляд скользил по воде, и парню казалось, что если эта пытка молчанием продлится хотя бы ещё минуту, он просто не выдержит и сиганёт с берега в реку прямо в одежде.                — Ты... ты тоже нравишься мне, Алан, — наконец, вымолвила девушка, — но... Я ведь здесь у вас — чужая, я из России. Как отнесётся к этому твоя семья? У нас всё проще. А у вас обычаи свои. И я же знаю, против семьи ты не пойдёшь...                — Да я... я уже взрослый, Инна. И у мой отец, он очень меня любит и гордиться. Когда мне бронзу на республике вручили, ты знаешь какой праздник был в селе?! И это только раньше, лет пятьдесят назад так было, что лишь родители решали и подбирали пару для женитьбы. Сейчас всё по-другому. А у меня отец... он председатель сельсовета, и я уверен, никаких проблем не будет.                — Знаешь, давай договоримся. Если ты и впрямь настроен так серьёзно, поговори сначала со своими, и, если всё в порядке, мы продолжим разговор.                Когда же возвращались в общежитие, то у дверей, заметив, как Алан погрустнел, Инна вдруг приподнялась на цыпочки и нежно прикоснулась губами к его щеке. В его глазах вспыхнуло пламя, хотел обнять её, но не сумел...  успела птичка упорхнуть. 
На следующие выходные в семье Бегоевых праздновали юбилей отца — пятьдесят лет. Брат Алана Иса тоже приехал из Орджоникидзе, где он заканчивал сельхозинститут. Решили в этот раз отметить день рождения в кругу семьи, давно не собирались вместе.                И вот, когда графинчик араки уже прилично опустел, а рёбрышки и шашлыки исчезли со стола, Алан решил, что подошёл нужный момент. А тут как раз отец спросил:                — Алан, как у тебя дела? Последний год за партой и... на работу? Строить коммунизм? — Он улыбнулся.                — Да, папа, всё нормально. Не знаю насчёт коммунизма, но строить точно буду. Были на практике, так мне понравилось... Вот посмотрите... — и Алан протянул отцу большую фотографию, где он и все его друзья на стройке с мастерками в руках.                — Это... — и Алан перечислил имена своих друзей. Последним назвал Инну. — Да, кстати, я хотел сказать... — запнулся Алан, — Инна... она мне нравится. И я ей нравлюсь. В общем... ну, у нас серьёзно всё... — сказал, и посмотрел в глаза отца и брата.                В доме застыла тишина. И Алан сразу понял — будет непросто.                — Сынок, тебе ведь скоро восемнадцать. И потому я раньше не затрагивал этот вопрос. — Мягким и тихим голосом начал отец. — Такое дело... мы с Тасиевым Энвером, начальником автоколонны, уже давно договорились. Ты помнишь Асиат Тасиеву? Да, твою одноклассницу. Она сейчас в пединституте. Ну, в общем, с ней Энвер поговорил недавно. Она не против.    
Алан потерял дар речи. Он и представить себе не мог, чтоб он и Асиат... И чтоб отец вдруг вспомнил об обычаях старинных и без него решил...                — Отец, и почему-то до того, как говорить с Тасиевым, ты не спросил меня, она хотя бы нравится мне?                — Тогда ты бы меня не понял, мал был ещё. — Сухо сказал отец.                — Так вот теперь я вырос и говорю тебе, мне нравится другая. И я вообще не понимаю, как ты, глава советской власти у нас в селе, вернулся к родовым обычаям, которые уже давно никто не соблюдает?!  Иса, скажи! -- И Алан повернулся к брату.                                — Остынь, братишка, — неожиданно суровым голосом проговорил Иса, — Ты что, забыл, кто в семье старший? И что в народе нашем старшинство всегда было важнее власти? Тебя никто и никогда любить не будет так, как отец, и мать. Поэтому доверься им, как я доверился. И я их слово не нарушу. А я — старше тебя. Отец лучше нас знает, как устроить наше счастье!
Алану вдруг показалось, будто под ним качается земля:                «Брат, мой старший брат! Ты, находящийся лишь в шаге от высшего образования, танцующий на дискотеках, посещающий кино и театры... Ты рассуждаешь, как забитый горец в старину?! Когда ты стал таким? Или таким ты был всегда?»                Он понял, говорить и спорить бесполезно. И чтоб ещё больше не портить юбилей, просто умолк и затаился. Хотя своё решение он в ту минуту принял.
Вернувшись в техникум, он честно обо всём поведал Инне, а также объяснил своё решение пойти против воли семьи.                — Я уважаю и люблю отца, — сказал он ей, — но жизнь свою  я буду жить так, как сердце мне велит. А моё сердце отдано тебе. Навеки. Я отвечаю за свои слова. Мне через месяц — восемнадцать, и я прошу тебя стать моей женой! — Сказал, и сердце застучало быстро-быстро и громко-громко.                Инна смотрела на него, и он читал в её глазах вопрос:                «Ты правду говоришь? Действительно навеки?»                И, очевидно, в глубине его кофейных глаз она прочла: «Да. Правду!»                И потому сказала просто:                — Я согласна.
За месяц до прощания с учёбой, сыграли свадьбу в небольшой компании не в ресторане, а на берегу реки. Зато тепло и весело, нарушив все традиции расписанной до мелочей старинной осетинской свадьбы.  Распределили их работать в Краснодарский край, и перед самым отъездом, заехал Алан в Зильги.                Шила в мешке не утаишь, и о женитьбе младшего Бегоева уже все знали. Отец встречаться с ним не захотел, а мать, всплакнув, собрала чемодан и сунула тайком в карман двести рублей.               
С того и началась их семейная жизнь. И первые три года всё было просто замечательно. Единственное, что покоя не давало, не было детей. Не получалось, как бы не хотели оба. Когда четвёртый год прошёл, у Инны стали мысли странные кружиться в голове. Долго молчала, но, как-то вечером внезапно их озвучила:                — Алан, а ты не думаешь, что... ну... что не получается у нас с ребёнком... это оттого, что ты пошёл против семьи. И что они... заговорили нас...                — Ну что ты говоришь?! Какой там заговор?! Живёшь в двадцатом веке, а рассуждаешь, как в средневековье. Посмотришь, всё будет нормально! Ты только думай позитивно, и наши мысли позитивные притянут позитивные события. Договорились? Я тоже буду думать так.
И то ли вправду тот принцип Алана сработал, то ли приспело время, но  через пару месяцев Инна поняла, что не вдвоём они уже в их маленькой семье. В ней зародилась жизнь...
А так как в Краснодаре они снимали комнату и по три года отработали, их там уже ничто больше не держало. Поэтому решили переехать в Березанку, где жила мама Инны. Жила одна в просторном доме, где места им и их ребёнку будущему вполне хватит.  А помощь бабушки справляться с малышом ещё как пригодится.               
Только не так всё оказалось просто. Если родившаяся и учившаяся в местной школе Инна была своей, то на Алана смотрели, как на диковинку — кавказцев в их небольшом посёлке раньше не было.                И, если уж начистоту, то взгляды на него парней постарше и местных мужиков совсем не отличались теплотой.  Скорее наоборот. Типа: «С каких ты дел к нам залетел орёл кавказский? Сидел бы на своих вершинах. У нас своих орлов хватает!»
Зато работа Алана уже ждала. И вскоре он возглавил бригаду доблестных строителей, которым поручили возвести не что-нибудь, а школу музыкальную. Её им надо было строить на месте церкви, разрушенной лет пятьдесят назад.                Работа спорилась. Рабочие со временем прониклись уважением к их молодому бригадиру, который мог и кирпичи мастырить, и штукатурку шуровать, ну и командовал толково, когда надо.                И хоть для Алана осознавать это было приятным, но  не главным.                А главным было то, что у его любимой Инны хоть потихоньку, зато каждый день  — животик рос. И Алан, приходя с работы, трепетно приникал к нему, ребёнка приучая к голосу отца и с чувством повторяя:                — Малыш, а я — твой папа! Слышишь? Я — твой папа...
                ________________________________
В тот день процесс судебный завершился рано, и Марк в четыре часа уже был дома.         Только начал переодеваться и вытащил одну ногу из брюк — звонок по телефону.  Поскакал на другой ноге, ругая себя, что такой любопытный. Мог бы подойти и позже.                — Слушаю..., — недовольно буркнул он, но услышав голос зам. председателя областной коллегии адвокатов, внутренне подобрался, приготовившись к чему-то неординарному. Такой зря домой звонить не станет.                — Приветствую Вас, Марк Захарович! Срочное дело. Вам надо выехать сегодня же в посёлок Березанку, чтоб завтра с самого утра начать знакомство с делом.                — Статья?                — Умышленное убийство...                — А когда слушается дело?                — Так завтра же и слушается. В одиннадцать начало.                — И у меня лишь два часа, чтоб с делом ознакомиться? Какое качество защиты будет?                — Ну... если что... попросите отложить дело. Но мы сорвать процесс не вправе. Поезжайте.               
Марк,тяжело вздохнув, стал собираться. До отправления автобуса на Березанку было не больше часа. Трясясь в старом автобусе, он думал: «Убийц мне защищать ещё не приходилось... И что смогу сказать, если лишил он человека жизни, причём, умышленно? Взывать к пощаде, к милосердию? А стоит ли того убийца? Да, ситуация...!»                Автобус остановился на площади в центре посёлка как раз рядом с небольшой гостиницей, где Марк уже пару раз останавливался и даже подружился со средних лет добродушной администраторшей, которая на его вопрос: «Как вас величать?», заданный в первый приезд, ответила:                — А зови, как меня все кличут, Игнатьевной.                Она и в этот раз была на своём рабочем месте. Но если раньше, встречая Марка, лицо Игнатьевны расплывалось в искренней улыбке — молодому адвокату она явно симпатизировала — то в этот раз при виде входящего Марка она всплеснула руками и с неподдельной тревогой в голосе, даже не поздоровавшись, вскричала:                — Марк, уж не убийцу защищать вы к нам приехали?!                — Вы, Игнатьевна, проницательны, как Всевидящее Око, — пытался отшутиться Марк, — а чего вы так всполошились? Что в посёлке у вас никогда убийств не было? Даже я знаю, что были...                — Так убийство убийству рознь! Тут не кого-нибудь убили, а Серёгу, бывшего секретаря райкома комсомола грохнули! И в самый его день рождения! А Серёгу-то все у нас в посёлке любили. Такой вежливый и обходительный. Пацаны наши за ним стайками бегали — он их по боксу тренировал. Да ещё кто убил-то! Кавказец приезжий! Вы представляете, Марк, приехал чёртовый джигит на нашу голову, детей наших убивать! — Марк помрачнел. С таким настроем населения на снисхождение рассчитывать не приходилось. Но то, что он услышал дальше, совсем ввело его в ступор.                — Я к чему это говорю... — продолжала Игнатьевна, — за вас я беспокоюсь!                — А за меня чего? Я долг свой адвокатский выполню и всё. Защита по закону любому подсудимому положена.                — Вы ж главного не знаете! Тут настоящий бунт был! Когда убийцу заарестовали и посадили в райотдел, собралась целая толпа народу и повалила райотдел громить, чтобы кавказца разорвать! Правда, успели милиционеров всех собрать , и те даже палили с автоматов. Хорошо хоть в воздух, а то бы трупов было море. — Марк был ошеломлён. С последствиями бунта встречаться ему ещё не приходилось.                — Но это ж когда было... — начал он, — сейчас-то что, неужто не утихло?                — В том-то и дело! — С чувством проговорила Игнатьевна. — Серёгина семья с Западной Украины. Приехали его четыре брата — ну настоящие бандеры, и так забаламутили весь посёлок, что все только суда и ждут, чтоб поквитаться и кавказца кончить. Наш адвокат вдруг срочно заболел. Жена его мне прямо говорила, что он  не хочет, чтобы ему «красного петуха» пустили. Так он пожилой, опытный... А вам, Марк, тоже лучше б не встревать в такое дело. Кавказца растерзают, и вам достанется немало. Оно вам надо?               
«Везёт же мне! Как говорил когда-то папа: «Если не ты находишь приключения, так они сами тебя находят». — Подумал Марк, задумчиво кивая Игнатьевне, как будто соглашаясь с её словами.  И нет, чтоб к ним прислушаться, но... Овен.               
«Баран и есть баран! Чем выше предлагается препятствие, тем большее желание его преодолеть. Так было раньше, и так есть сейчас». -- И это явно шло не от ума. Шло от души.               
— Ладно, Игнатьевна, спасибо, что предупредили! Я постараюсь быть предельно осторожным. Завтра с утра поговорю с судьёй, а там посмотрим. Не зря ведь говорят, утро вечера мудренее... — и с этими словами Марк потопал в свой номер, где почитав немного книжку, лёг спать.
На следующее утро за полчаса до начала рабочего дня Марк вошёл в суд и сразу направился в кабинет единственного в райончике судьи, которого хорошо знал, так как бывал уже с ним на процессах. Судья Пономарёв — толковый пожилой и умный фронтовик — симпатизировал Марку и относился к нему немного снисходительно, как к сыну:                — Марк Захарович, тебя у нас только не хватало! Ну и начальники у вас — прислали малолетку! Ты что, не в курсе, что это за дело?                — Да, в курсе. Просветила вчера в гостинице Игнатьевна.                — И всё равно пришёл?! А ты хоть знаешь, что уже один прокурор и два твоих коллеги спрыгнули с процесса, им жизнь дороже. Меня предупредили безопасники, есть вероятность — повторится бунт. Мне роту милицейского полка с их автоматами вызвать пришлось из области, а что делать с тобой? В зале суда, конечно, не посмеют, а соберёшься уезжать домой после процесса, на остановке схватят и разорвут, как Тузик грелку. — В сердцах проговорил судья. Но заметив растерянность на лице Марка, смягчился:                — Ладно. Поступим следующим образом. Ты, брат, из здания суда не выходи. Проголодаешься, так бутербродом в перерыве я тебе обеспечу. Во время процесса перед тобой и публикой будет забор из милицейских автоматов, через него не перепрыгнут.               
Марк тут же живенько представил себе толпу, штурмующую зал судебных заседаний, и сразу же почувствовал в желудке лёд.               
— И в прениях не надрывайся, скажи там пару-тройку слов и мухой рви через служебный вход во двор суда. Там тебя будет ждать такси. До трассы довезёт, а там попутками, попутками... Ну что, договорились?                — Спасибо, Николай Иванович! Я так и сделаю. Могу знакомиться с делом?                — Давай! Там дело небольшое. У тебя два с половиной часа, успеешь. Вот оно... — И Николай Иванович подвинул ему тонкий томик дела. — Бери, читай.
Марк взял в руки дело и тут же прочёл на обложке: «Уголовное дело по обвинению Бегоева Алана Аслановича в умышленном убийстве». 
                ________________________________               
А в это время сам убийца, небезызвестный нам Алан Бегоев, трясся на жёсткой деревянной маленькой седушке внутри «Чёрного воронка», въезжавшего в посёлок Березанку.                За время нахождения под стражей в следственном изоляторе да и сейчас в машине его гнобила, иссушая душу, только одна мысль: «Что будет с Инной и с ребёнком?! О, Боже? Что же будет с ними? Прошёл лишь месяц, как схоронила она свою маму... Одно несчастье за другим? А вдруг во время родов... Нет, даже думать не хочу!..»                А тут ещё «смотрящий» его камеры в следизоляторе утешил Алана перед отъездом:                — Не дрейфь, мужик! Свою девятку ты получишь! Шестёру отсидишь и, если не проштрафишься, то выйдешь по УДО. Хотя... с твоим взрывным характером на зоне продержаться без нарушений будет не так просто...                «Врывным характером... а что мне оставалось делать?» — И Алан вспомнил, как обрадовался он своей посылке, которую передала жена, хотя сама была уже на седьмом месяце. Вспомнил, как только лишь распаковал посылку, и сразу рядом оказались два хлыща:                — Что дачку получил? Давай, располовинь, а то нам долго ещё своих дачек ждать!               
Конечно, если бы просили вежливо, не отказал бы Алан. Делиться было у него в крови.                Но внаглую потребовать, с пренебрежением в их голосах, как будто право требовать имеют — тут надо отвечать достойно.                — А если не отдам?                — Тогда возьмём мы сами! — И рраз! Удар, как будто ухо оторвал, так запекло...                Но это было и последним, что удалось грабителям. Один бросок о пол цементный, другой бросок -- и вот уже два тела рядом не шевелятся.                —Джигит, ты их не грохнул случаем? — Донёсся голос из угла камеры, где, как позже узнал Алан, и располагался её хозяин, смотрящий за хатой.                — Нет, скоро оклемаются... — ответил Алан.                — Тогда тебе считается! — Одобрил тот. — За беспредел ответили они, ты больше их не трогай. А я им объясню, чтоб не таили зла и мстить не думали. Короче, отдыхай...               
И с того времени до самого отъезда проблем Алан не знал. Сейчас же, приближаясь к зданию суда, где и должна была судьба его решиться, он чувствовал себя и слабым, и потерянным:               «А вдруг и впрямь смотрящий напророчил? И что, сидеть мне целых девять лет?.. — От этой мысли вновь сжималось сердце, а безысходность ядом разъедала душу. — Из-за меня погиб Сергей... У нас бы тоже не простили. И хоть кровная месть запрещена, но родственники меня бы не оставили в покое. Нет, не оставили б...»
                __________________________________
А Марк, чем больше зарывался в дебри дела, чем больше выписок из него делал, тем больше убеждался, что как защитник он приехал не напрасно. И в те «три слова», как сказал судья, он явно не уложится. Ведь перед ним с каждым прочитанным листом яснее и яснее вставала объективная картина происшедшего.
Итак, субботний летний вечер. И в маленьком посёлке Березанка один лишь центр тусовки — Дом культуры. На первом этаже, конечно, танцы под музыку местной группы. Шашки и шахматы. А на втором — бильярд, библиотека.               
Народу в ту субботу была тьма — студенты местные вернулись на каникулы. И большинство парней, конечно, под шафе — так легче приглашать девчонок и общаться с ними, да и настроение другое.                Серёга Кононов здесь чувствовал себя некоронованным властителем. И хоть он уже год как не был главным комсомольцем, но чувство вседозволенности среди пацанов его не покидало. Особенно, когда засаживал грамм триста водки и на крутые подвиги влекло неудержимо.                Так было и в тот вечер. Серёга и трое его приятелей, изрядно «приняли на грудь», отметив день рождения комсорга бывшего. Затем отправились в ДК. На танцы Кононова не тянуло, пошли играть в бильярд. Но стол был занят, там играли двое.                Серёге ждать было невмоготу, и хоть парней он знал, но приказал им отдохнуть, дать поиграть ему с друзьями.                Увидев, что Серёга пьян, ему спокойно предложили подождать, пока закончится игра. Только не тут-то было! И следуя известной поговорке: пьяному — море по колено, Сергей залез с ногами на бильярдный стол.                Играющие, попытались его снять, но он не поддавался. Его друзьям с большим трудом, но всё же удалось его уговорить и увести от назревавшей драки. А злость и необузданная ярость уже плескались в пьяном. И их на ком-то надо было выместить.                Они спустились на первый этаж. Как раз был в танцах перерыв, и вся толпа заполнила фойе, где за столами шли шахматные баталии. 
И надо ж было так случиться, что именно в тот вечер Инна, зная любовь Алана и к музыке, и к шахматам, сама уговорила его отправиться в ДК:                — Ты так зарылся тут у нас в свою работу, что хоть в субботу отдохни. Пойдём в ДК. Послушаешь наших ребят. Может захочешь с ними поиграть. Ты же так классно шпарил на гитаре. Там, кстати, в шахматы играют тоже. Пошли!                Алан подумал: «Я хотя бы на работе среди людей, а Инна всё время дома и дома. Пусть хоть в субботу выйдет, прогуляется».                И он не пожалел. Играли на выбывание. И хоть противники были не слабые, Алан одерживал уже четвёртую победу и видел, как за него радуется Инна, окидывая гордым взглядом своих знакомых: «Вот у меня какой орёл! Умница, всех побеждает!»                Толпились рядом и ребята из бригады Алана, вышедшие на перерыв из танцев. Они, как большинство других парней, тоже были навеселе и теперь шумно «болели» за своего бригадира.                                — О, шахматы! — Раздался совсем рядом пьяный голос. Это был Кононов. — А это что за штемп?! — Серёга подвалил вплотную к столику, где играли Алан с соперником. И в это время Алан очередной  победою закончил партию, а следующий в очереди парень сел напротив.               
Сергея Алан знал. Он знал его приветливым, весёлым, добрым. А вот таким поддатым Алан его видел в первый раз. Не обращая на него внимания, Бегоев сделал первый ход.                — Слышь, встань, — толкнул его соперника Сергей, — я с этим зверем играть буду.                — Мы доиграем партию, а после я с тобой сыграю, — внешне спокойно заметил Алан, хоть слово «зверь» и резонуло душу.                — А я хочу сейчас! Или ты что-то против меня имеешь?                — Мне с тобой делить нечего. Сказал: закончу партию, сыграем.                — Э, нет, я её сам закончу! — И с этими словами Кононов смёл на пол все фигуры. — Китайская ничья! Ха-ха-ха! — Он пьяно засмеялся.                — Слушай, Серёга, ты ж нормальный парень! Завтра проспишься и пожалеешь о своих словах. Иди домой и успокойся...  -- пытался образумить того Алан.                — Ах ты... — Серёга покрыл Алана восьмиэтажным матом, схватил шахматную доску и обрушил её ему на голову.                Алан вскочил, лицо его пылало. Перед глазами пронеслась картина: он поднимает Кононова, швыряет о дощатый пол, за Кононова впишутся дружки, за Алана — его строители, и понеслась, всё сокрушая, пьяная толпа...               
Огромной силой воли подавив желание оставить от наглеца только мокрое место, Алан дрожащим голосом сказал:                — Ладно, твоя взяла. Я — в туалет, а ты расставь фигуры. Вернусь, будем играть... — И тут же повернувшись к пьяному спиной и наклонившись к Инне, он шепнул:                — Я домой, а ты — через пять минут, чтоб он не сообразил, что я смылся. Ладно?                — Хорошо, — таким же шёпотом ответила жена и стала поднимать с полу фигурки и ставить их на доску.
Алан в несколько шагов пересёк фойе и скрылся за дверью. Он двинулся к себе домой по самому кратчайшему пути, идя рядом с боковой стеной Дома культуры и уже заворачивал за угол, как вдруг услышал топот ног и пьяный крик:                — Стой, черно...пый! Стоять, я говорю!  Тебе не жить!  — Этот истошный крик услышали не только Алан, но и четвёрка музыкантов, куривших на лавочке за кустами, отделявшими их от здания ДК. Услышав неприкрытую угрозу, все музыканты  предпочли исчезнуть.
Марк, будто фильм смотрел, читая дело. И этот фильм сложился из показаний самого Бегоева, его супруги Инны и многочисленных свидетелей. А вот что было дальше, известно только со слов Алана.               
Услышав крик Сергея, Алан замер, хоть первой мыслью было — убежать. Но переселила вторая: «Сколько можно терпеть? Ещё подумает, что струсил я, и завтра весь посёлок надо мною потешаться будет?!»                Настигнув Алана, Кононов сходу замахал руками, стараясь попасть в голову. Не получилось, Алан защищался и отступал, пока спиною не упёрся в стену ДК.                Сергей попробовал достать его ногами, и в темноте пару ударов Алан пропустил.                Боль приглушила голос разума, и Алан, увернувшись вновь от кулака Сергея, с силой толкнул его двумя руками в грудь.                Тот отшатнулся и попал ногами в оставшуюся после дождя лужу.    Со всего маху шмякнувшись спиною об асфальт, он головой ударился о каменный бордюр между кустами и стеной Дома культуры.               
И замер.                Замолчал...
Бегоев тут же подбежал к нему, поднял за плечи и дотащил  до водяной колонки, стоявшей на другой стороне улицы. Включил её,  и хлынувший поток воды холодной привёл Серёгу в чувство.                Алан поднял его на ноги:                — Ну, ты... живой? — Спросил Бегоев Кононова. Тот будто даже протрезвел немного.                — Живой, — ответил он.                Оттолкнув поддерживающего его Алана и прижимая руки к затылку, Серёга поковылял в сторону своего дома.
На следующее утро мать обнаружила его на полу летней кухни мёртвым. А рядом с головой — лужицу крови. Её истошный крик:                — Уби-или! Убили сына моего! Люди!..                На крик из дома выскочил отец, за ним сестра и младший брат Сергея. Потом соседи прибежали... И полетел слух по посёлку: «Кавказец кончил нашего Серёгу!»               
На счастье Алана одним из первых, кто прибежал во двор Серёги, был Коротков — начальник райотдела милиции, сосед Кононовых. Не долго думая, он позвонил в отдел и приказал арестовать Бегоева немедленно.               
А слух о «подлом преступлении» в воскресный день, когда все люди дома — ко времени после обеда собрал на площади громадную толпу из мужиков, парней и даже женщин. Неведомо кто и принёс, но по толпе шныряли из рук в руки «четверти» с самогоном. И вскоре подогретая толпа с громкими криками ползла в сторону райотдела.                Но к тому времени там были предупреждены, и весь состав охранников правопорядка с оружием путь преградил толпе.                — Отдайте нам убийцу, чёрного,  тогда мы никого не тронем! Смерть чурбану! Смерть хачику! — орали из толпы. — Не отдадите, мы его достанем сами! Кого вы покрываете, подонка черно...опого?! — визжали женщины.                — Бей их! Чего смотреть?! — И пущенный чьей-то рукою камень разбил стекло на первом этаже отдела.                И только после этого раздалась громкая команда Короткова, и дружный залп из пистолетов и автоматов в воздух враз отшвырнул толпу назад.                — Всем разойтись! — Крикнул Коротков. — Иначе следующий залп будет на поражение! — Теперь уже женщины, первые бросившиеся врассыпную, визжали от страха, который передался и мужикам. Толпа быстро рассеялась. Но не рассеялась повторная угроза нападения.               
— Чтоб больше не дразнить гусей, немедленно возбудить дело и допросить Бегоева. Затем отправить в следизолятор, в область. — Начальник райотдела вытер пот со лба.                «За бунт этот дурацкий придётся отвечать... — расстроено подумал он, — хотя какая в том наша вина? Спасли жизнь пацану. Или убийце?..  А поступи иначе, так отвечали бы за то, что допустили самосуд. И сразу бы меня «ушли» на пенсию. И кто б тогда кормил семью?..»   
                _____________________________   
К тому моменту, когда Марк закончил знакомиться с делом, зал суда был забит под завязку, и из него как частые раскаты грома перед грозой, струился угрожающий и напряжённый гул.                На появление гособвинителя реакция толпы была спокойной, а только появился Марк, как гул усилился.                Из боковой двери вошёл конвой, за ним — Алан Бегоев. И тут же зал взорвался криками, угрозами, проклятиями. Вошедший в этот миг судья долго звонил в специальный колокольчик, всех призывая к тишине.                — Предупреждаю, — громко заявил судья, — я не позволю вам сорвать процесс и нарушать закон в зале суда. Ещё один подобный случай, я прикажу очистить зал. Желаете митинговать  — так марш на улицу? Всем ясно?!                И то ли потому, что взял судья сначала верный тон, то ли вид плотной стены вооружённых милиционеров — но этот тон подействовал, и в зале воцарилась тишина.
К удивлению Марка прокурор вообще не проявлял активности. Не задавал вопросов ни подсудимому, и ни свидетелям. Пришлось Марку спрашивать за двоих.               
Сначала Алан рассказал, как всё произошло. Причём он слово в слово повторил, то, что сказал на следствии. Ни разу не запнувшись, ни слова не добавив, не отняв.                «И это хорошо, — подумал Марк. — Ведь это означает то, что говорит он правду, и что на показания его мне можно опираться».               
Затем допрос свидетелей, каждый из которых предупреждается судьёй об уголовной ответственности за дачу ложных показаний.                — Свидетель, вы понимаете суть того, что на вас лежит ответственность за дачу ложных показаний? И что за это можно сесть в тюрьму? — Специально нажимает Марк, чтобы предотвратить любое изменение не в пользу подсудимого. А вдруг свидетелей уже так обработали родные Кононова, что те откажутся от показаний, данных ими следствию.                — Да, понимаю. Я скажу, как было...  -- понизив голос и стараясь не смотреть на зал, ответил первый музыкант.                — Скажите, что вы слышали, когда курили там на лавочке во время перерыва?                — Я слышал крик: «Стой! Я убью тебя!.. Ну, что-то в этом роде.                — И чей это был голос, Бегоева?                — Нет, Серёги...                — Вы знали Кононова?                — Ну, конечно! Его все знают. Он же у нас комсоргом был в райкоме комсомола.               
Второй и третий музыкант сказали то же самое. Четвёртый не явился, но показания его, данные следователю, прочли в судебном заседании.
Потом Марк допросил свидетелей публичной ссоры у шахматных столиков. И все они, включая Инну с пухленьким животиком, дружно подтвердили, что Кононов затеял ссору и что Бегоев вёл себя достойно.
Судья объявил прения сторон.               
Прибывшая аж из соседнего района женщина-прокурор с застывшим каменным лицом, будто не слышавшая показания свидетелей, за пять минут отбарабанила сухую обвинительную речь. И что в ней сразу царапнуло Марка, так это то, что прокурор с апломбом заявила:                — Все обстоятельства убийства мы знаем только по словам Бегоева. Но он как подсудимый является лицом заинтересованным, и доверять ему причины нет. Конечно, он старается выгородить себя, чтоб избежать ответственности! Прошу признать Бегоева виновным в умышленном убийстве, и приговорить его к восьми годам лишения свободы в ИТК усиленного режима!               
Зал разразился бурными аплодисментами.
Марк поднимается и, даже не успев сказать и слова, слышит, как зал взрывается злым свистом, топотом и криками:                — Заткнись, ублюдок! Закрой свою пасть! Сядь!                Улучив паузу в этом раздрае, судья опять рвёт колокольчик и громовым суровым голосом кричит:                — Всем замолчать, или я прикажу очистить зал! — Стена милиции с оружием приходит в некое движение, и зал затихает.
«Мне нужно говорить спокойно, медленно и оттеняя каждый вопрос от другого, чтобы и суд и зал смогли понять то, что хочу я донести до них» — Подумал Марк. И начал он не с ссоры в фойе ДК, а с приобщённой к делу Характеристики погибшего Сергея, данную райкомом комсомола.                — Она, конечно, справедливая, хорошая, ведь он таким и был. Но есть в ней фразочка, имеющая непосредственное отношение к причине бывшего конфликта:                «В последнее время Кононов неоднократно допускал появление на рабочем месте в нетрезвом состоянии, и из-за этого был отстранён с работы на неделю...»                Сюда же надо добавить и показание его товарища по комсомолу:                «Сергей, когда он трезвый, классный парень. Но... если выпьет лишнего, у него крышу сносит. Общаться невозможно».
 —Товарищи судьи! — Продолжил Марк. — На прошлой неделе в школе адвокатского мастерства читали лекцию по психиатрии, и мне запомнилась одна фраза, я даже записал её: «Если хотите узнать настоящего человека, посмотрите на него под алкоголем!»                И, как пояснил лектор, если раньше это казалось преувеличением, то многочисленные наблюдения над реальными людьми подтвердили: алкоголь действительно запускает те процессы, которые мы часто не осознаём. — Марк сделал паузу.               
— Что же происходит с нашей психикой под действием алкоголя? — Продолжил он. — Прежде всего он поражает именно те доли мозга, которые отвечают:                Первое: за самоконтроль ,                Второе:  за аналитическое мышление                Третье: за критическую оценку себя и других.               
Какие черты проявляются под алкоголем? Прежде всего, агрессивность!                Человек, который в трезвом состоянии привык скрывать раздражение и угождать окружающим, под алкоголем склонен  к неконтролируемым вспышкам гнева. И эта склонность характерна для людей, которые в обычной жизни стремятся понравится всем окружающим, стараются быть правильными. И Сергей Кононов по показаниям его друзей был истинным любимчиком в посёлке, где много лет и возглавлял райком комсомола.                Товарищи судьи, теперь мы можем сделать вывод:  так вот где корень всего зла! Вот причина  того, что отличный парень  вдруг становился  неуправляемым хулиганом, а вся бурлящая в нём пьяная энергия скатилась в жуткую агрессию: сначала он пытался драться с игроками на             бильярде, ну, а когда не получилось, набросился на мирно играющего в шахматы Бегоева.
      — Товарищи судьи! – Марк повышает голос, обращаясь  к судье и двум другим народным   заседателям: строителю и физруку. —  Давайте отвлечёмся на минуту от юридической стороны дела.  И просто представим себе шаг за шагом, как начинался конфликт, в котором рядом с подсудимым находится... один из нас.
       — Бегоев совершенно трезвый с беременной женой в субботний вечер приходит в Дом      культуры. Он не идёт на танцы, где много выпивших парней, а лишь играет в шахматы с такими же трезвыми и расположенными к интеллектуальным играм мужиками. Вот в танцах наступает перерыв, и танцевавшие выходят кто покурить, а кто в фойе, чтоб поболеть за игроков. Супруга  Алана тоже болеет за него, стоит за его спиной.
         — И в этот момент пьяный потерпевший, уже заряженный на ссору с кем попало,                расталкивая всех болельщиков и не обращая внимание на то, что с Аланом сел играть другой,  с вызовом требует, чтобы Бегоев сразу играл с ним, — продолжает Марк.
         — А теперь я  прошу вас, товарищи судьи, представить себя на месте подсудимого. Вы       спокойно поясняете Кононову, что сыграете с ним, закончив партию. В ответ вас обжигают обидным  словом — «зверь», одним из самых оскорбительных для парня из Кавказа.
         — Уважаемые товарищи судьи! Хотел бы подчеркнуть один момент: каждый из вас —      мужчина, а значит в первую очередь — защитник и опора семьи. В этот момент за вашей широкой  спиной стоит жена, мать вашего будущего ребёнка. И вы позволите в её присутствии  проглотить оскорбление?! Показать себя трусом?!  Такую трусость не каждая женщина сможет простить в душе, даже если никогда  не обмолвится об этом.
          И более того, скажу вам честно: я бы в такой ситуации не стерпел. Я никогда не смог бы   вынести такого публичного оскорбления да ещё и в присутствии любимой женщины!                А что же делает Бегоев? 
          Он терпит.
     Пытается успокоить разбушевавшегося Сергея и предлагает сыграть позже.                А тот в ответ сметает на пол все фигуры с доски, и объявляет «китайскую ничью».                Второе оскорбление! Вы вытерпели бы его? — Не знаю. Скорее «нет», чем «да»!
         А Алан терпит.
И, наконец, получив в лицо залп  мата и деревянной доской по голове... что сделали бы на его  месте вы, мужчины?! Я спрашиваю: «Что?!» — При этом Марк по очереди заглянул в глаза   всех троих судей и видел, что они не отводили глаз.
Длинная пауза.
        — И даже это Алан терпит.
        Вопрос: а почему он всё это терпит?! Да, очевидно, потому, что он  — сознательней меня, по крайней мере, в три раза!  Бегоев понимал:  он не один, вокруг наполненный газом балон. Лишь спичку поднеси и ... взрыв. Один удар, и через миг всё вспыхнет, разразится всеобщая и      массовая драка. Ведь рядом бывшие  строители, его товарищи не стали бы стоять в сторонке.  Какие страшные последствия могли бы быть в этой сумасшедшей полупьяной драке — один    бог знает.                Да, для того, чтоб выдержать и вытерпеть всё то, что выдержал и вытерпел в той ситуации        Бегоев, надо иметь гораздо больше мужества, сознательности, доброты, чем если бы он  ответил потерпевшему на оскорбления и бросился драться.                И он предпринимает последнюю  попытку погасить конфликт, решив покинуть Дом культуры.
      Кто может мне сказать, что же ещё разумнее мог предпринять мужчина в его ситуации?      Ответ тут ясный — ничего!
        Товарищи судьи! Хочу обратить ваше внимание на то, что всё, только что сказанное мною — не моя выдумка. Ведь все мои слова находят подтверждение в показаниях многочисленных      свидетелей и жены подсудимого, как во время предварительного следствия, так и в судебном заседании.                Подтверждаются тем, что в самый острый и опасный для многих людей момент та самая            спичка не была поднесена! В противном случае жертв было бы намного больше!
       Прокурор требует признать его виновным в умышленном (!)  убийстве. Есть ли у нас хоть    одно доказательство этого?
      Я говорю с уверенностью — нет!
      У нас есть доказательства того, что Бегоев всячески пытался избегать конфликта и                намеревался уйти домой: он предупредил об этом жену и пошёл по кратчайшему пути, вдоль  стены здания.
      Есть ли у нас доказательства, что он напал на потерпевшего, сам начал драку?
       Нет!
       Зато у нас есть доказательства того, что Кононов, догнав его, с криком: «Стой,                черно...пый!  Стоять, я говорю!  Тебе не жить!» — набросился на Бегоева.                Мы видим, что намерение совершить убийство демонстрировал не кто иной, как сам                погибший.                Именно это утверждает и мой подзащитный, и музыканты, курившие на лавочке за кустами.
      Прокурор в своей речи, указав, что о драке мы знаем только со слов моего подзащитного, призвала не брать их во внимание, поскольку подсудимый это говорит лишь с целью  избежать ответственности.                И да, о самой драке мы действительно знаем  лишь со слов Бегоева.                Но ведь, заметьте, ни следствие, ни прокуратура — так и не сумели представить суду ни         единого доказательства, опровергающего эти показания!                Мой подзащитный и на следствии неоднократно, и в суде чётко и ясно, не разу не споткнувшись, дал одинаковые показания об этом.  А в соответствии с Уголовно-                процессуальным кодексом такие показания являются одним из  полноправных источников      доказательств.                И главное: ведь не доказано обратное!                Более того, судебно-медицинская экспертиза зафиксировала только одно повреждение              головы и только в области затылка. Ни синяков, ни кровоподтёков на лице и теле погибшего не обнаружено, что совпадает с показаниями моего подзащитного и подтверждает их полную достоверность.                Бегоев не нападал, а отступал под ударами Кононова, пока не упёрся спиной в стену здания.
      Что ещё он мог предпринять в тот момент?
      Не сопротивляться?
      Ждать, пока будет избит до потери сознания или убит, как обещал это сделать Кононов?
      Естественно, он попытался защищаться и оттолкнул нападавшего. И это не его вина, что        ноги потерпевшего в этот трагический момент ступили в лужу, тот поскользнулся и упал,            ударившись затылком  о  каменный бордюр.
      Так в чём же виноват мой подзащитный? В умышленном убийстве?
Я показал вам, что у него не было умысла не только на убийство, но даже и на драку!
       В убийстве, с превышением пределов необходимой обороны?                Тоже нет.                Методы и средства его защиты не превосходили методов и средств нападения: он не                использовал никакого оружия против кулаков потерпевшего.
     Тот факт, что наступила смерть, в юридической науке носит название «казус».                Случай, когда обвиняемый не желал, не предвидел и не мог предвидеть наступления особо     опасных последствий, в данном случае — смерти потерпевшего. Поэтому он не может  и не должен нести уголовную ответственность за свои действия.
          Прошу суд:                моего подзащитного в инкриминируемом ему преступлении — умышленном убийстве   —  ОПРАВДАТЬ!
                ___________________
       Меньше всего Марк мог ожидать той реакции зала, которая последовала через миг  после того, как он замолчал.
      Половина публики орала,  посылая проклятия и угрозы в его адрес, но другая половина —   аплодировала?!
      Аплодировали те, кто слушал и до кого дошёл смысл его речи, — в основном люди                среднего возраста и старше. А возмущалась молодёжь, которая не слушала и ничего не поняла, заряженная только на одно — расправиться с убийцей.
      Суд удалился в совещательную комнату для вынесения приговора, а Марк стал собирать     свои бумаги, намереваясь воспользоваться предложением судьи и незаметно покинуть             посёлок.
      Но неожиданно к нему подошла секретарь судебного заседания и, тронув за руку, шёпотом  попросила зайти в... кабинет судьи.
      « Как? Зайти сейчас в совещательную комнату?! Нарушить её тайну?! Ведь это и есть              грубейший акт против отправления правосудия, влекущий безусловную отмену  приговора...»  — Марка бросило в жар.                Но в то же время он понимал: момент не для рассуждений. Заходит в кабинет судьи.
         — Ну и что ты нам прикажешь делать? — хмуро спрашивает судья — Всё понимаем,           парень невиновен. Но ты же знаешь — оправдательных приговоров у нас не бывает. А если      даже мы  бы вздумали его оправдать, то никакая сила публику сдержать не сможет.                И будет просто море трупов и море горя с обеих сторон.
        — Согласен. Оправдать опасно. Я понимаю, что, в любом случае,  Бегоев пострадает.          Но будет правильно эти страдания минимизировать. Что я бы предложил... что если объявить  его виновным и назвать только номер статьи Уголовного кодекса , не поясняя публике её суть — «Убийство по неосторожности». А наказание назначить: два года лишения свободы, но с      применением статьи 25 со значком «прим» (условное осуждение с обязательным                привлечением к труду).  И тоже не расшифровывать это. Главные слова: «приговаривается к     лишению свободы» — зал услышит. И, думаю, что это хоть немного смягчит реакцию всех недовольных. Что же касается Бегоева... Ну, поработает на стройке — он ведь и есть строитель. Но это не в колонии же! И полную зарплату будет получать, чтобы семью кормить.                А через полгода может и освободится... условно–досрочно.      
         — М-да... Ладно. Наверное, так и поступим. А теперь давай бегом на служебный выход!    Такси тебя ждет. Да, и ближайшие месяцы не бери дел в Березанке. А то мало ли что. Тебя тут           теперь хорошо запомнили. Ну, будь здоров!
         С таким напутствием Марк и уехал. Домой добрался без происшествий.
  Но это ещё не всё... История имела продолжение. И неожиданно приятное...
      Менее чем через  год в конце рабочего дня в кабинет к Марку неожиданно вошли Алан       Бегоев с женой и маленьким ребёнком на руках. Алан, как и предположил Марк, освободился раньше.                Ребята принесли трехлитровую банку меда («С нашей пасеки...») и много-много  благодарных слов.      
 Марк быстро организовал чаёк, и они ещё целых два часа всё вспоминали перипетии того трагического дня, решившего судьбу всей молодой семьи.
         — В Березанке мы остались одни: ни родителей, ни родственников. — Проговорила Инна. — И если Алана тогда бы посадили аж на 8 лет, как прокурор просила, а я осталась бы одна,   то вряд ли у нас  был бы наш сыночек. Я и так почти что каждый месяц лежала в больнице на                сохранении. Спасибо вам, Марк Захарович! От всей нашей семьи! —  Инна помолчала.             — Мы... мы вас... всегда будем помнить!.                —  Конечно будем, причём по двести раз на дню!  —  Держа на руках сына и прощаясь, уже в   дверях,  широко улыбнулся Алан.                Заметив недоумение в лице адвоката, счастливый папа пояснил:                — А мы пацанчика нашего назвали...  Марком. Так захотела Инна, и я был тоже «за».                Вот он — Марик Бегоев! Звучит?..