Чумная ведьма глава 3

Бог сказал: «Аз воздам».
Но я справилась быстрее.
Глава 3
«Эх, где бы достать пару баллончиков-аэрозолей с краской, с ними дело пошло бы быстрее и безопаснее», – подумала я, вися над улицей на одной руке, в зубах держа небольшое ведёрко с красной краской и выводя на стене очередное послание: «НЕВИННО КАЗНЁННЫЕ БУДУТ ОТМЩЕНЫ». Вот уже неделю я по ночам размалевывала граффити – стены с посланиями типа «ЧУМА ВЕРНЁТСЯ КАРОЙ ЗА СМЕРТЬ НЕВИННЫХ», «ДУШИ ВЗЫВАЮТ К МЩЕНИЮ», «СМЕРТЬ БЛИЗКО», «ЧУМА ИДЁТ» и всё в таком роде. «К мщению» – написала я. Буква «щ» заняла полстены и всё равно получилась кривой. Тем лучше. Пусть думают, что писала дрожащая рука призрака. И нефига меня критиковать за орфографию – это такая задумка, неграмотные надписи привлекают больше внимания. Послания получались кривыми, неровными, с подтёками. А вы сами попробуйте написать на стене надпись одной рукой, держась за карниз, вися над улицей ночью. Ну да, ночью я вижу так же хорошо, как и днём, но всё равно неудобно. К тому же надо смотреть по сторонам, чтобы не попасться патрулю стражников. Градоначальник объявил награду за поимку неизвестного художника – приз в пять сольдов. Соответствующий указ был зачитан на городской площади и вывешен на стене городской ратуши. Не надо быть знатоком человеческой природы, чтобы понять, к чему это привело. Стражники еженощно ловили двух-трёх бедолаг, которых потом пороли на главной площади, одного даже вроде как в рабство собирались продать, чтобы компенсировать траты по приведению фасадов главных городских зданий в порядок. Естественно, тут же появились подражатели. Какой-то подросток свернул себе шею, не удержавшись на крыше и выводя на стене «СТРАЖНИКИ СО…» – что он там имел в виду, что они собаки, свиньи или занимаются оральным сексом на добровольно-принудительной основе, осталось неизвестным и служило одним из предметов споров в городских кабаках. Ах да, чуть не забыла: нужно смайлик дорисовать.
* * *
Писарь Шайби сидел после работы в кабачке «Хитрый Гриб» и потягивал красное вино. Вино было кислым и невкусным. Он только что проиграл почти всю зарплату в кости – и это бесплатное вино, которое ему налил трактирщик, в подвале которого происходило неодобряемое законом действие. Перед глазами разворачивалась сцена, когда он приходит домой и две его жены устраивают ему выволочку за то, что он проиграл все деньги. Но это его деньги, что хочет, то и делает. Он же разрешает жёнам подрабатывать стиркой и шитьём. И при этом требует от них только завтрака и вечернего кувшина пива. И за квартиру он платит, ну почти всегда, если идёт домой, а не заходит в этот проклятый кабак.
– Эй, симпатяга, привет.
Рядом с ним плюхнулась на лавку разбитная рыжая девица ударив. Глаза писаря против его воли уставились на её шикарные груди каким-то чудо не вываливающиеся из лифа сорочки с глубоким вырезом. 
– Извини, я не при деньгах. Иди найди кого-нибудь другого.
– А мне ты нравишься, и с деньгами могу помочь. Ты ведь писарь при городском храме?
По столу весело завращался золотой кругляш. Рука змеёй дёрнулась и исчезла пряча добычу в краман.
– Тебе что, письмо надо написать?
– Нет. Пойдём в комнату, я тебе расскажу.
Следующим вечером он снова встретился с девкой и передал ей список добрых граждан, наказывавших на празднике всех огней ведьму. Он получил обещанный кошелёк и даже кое-что сверху. А через два дня почувствовал себя плохо. У него поднялась температура, а ещё через два дня начался кашель с кровью.
* * *
Драйус зарабатывал тем, что рассказывал истории в кабаках и трактирах. Старость не позволяла больше плотничать, жена умерла, дочь вышла замуж за фермера, а сын гнал взашей с порога – мало он его порол в детстве. А за хорошую историю ему и кружечку нальют, и тарелку каши хозяин кабака даст, если гости под его рассказ пару кувшинчиков вина или пива закажут, а то и мелкая монета перепадёт. Не держится она, правда, долго в артритных пальцах.
– Ой, дедуля, ты так складно рассказываешь.
Рядом с ним примостилась девица, поставив перед ним кружку с пивом.
– Спасибо, доченька. Тебе историю какую рассказать? Срамную аль слезливую про любовь?
– Нет, дедуль, – в пальцах у девицы сверкнула серебром монета. – Я сама хочу тебе историю рассказать. А если ты будешь её неделю по кабакам рассказывать, получишь пять марок.
– И о чём история?
– О добрых супругах, что людей лечили, и злом докторе, что оклеветал их.
– Да уж эти доктора, им лишь бы последнюю монетку у человека выманить.
– Вот и про это тоже расскажи. Они ведь наверняка делают специально так, чтобы добрые люди заболели, а потом с них последние портки рваные за леченье содрать.
Перед рассказчиком появилась стопка мелкого серебра, которая мгновенно исчезла где-то в лохмотьях того, что старик пытался выдать за одежду.
– А ведь и правда, доченька, докторам этим, как и магистрату, лишь бы последний медный грошик у честного гражданина выманить.
* * *
Казармы городской стражи практически не охранялись. Так, дремал пожилой пузатый вояка, прислонившись к воротам. Перелезть ночью через забор не составило особых проблем. Большинство стражников жили в городе, а в казармы приходили получить оружие прежде, чем выйти на службу, так что риск попасться был невелик. Я достала небольшой кувшин с плотно пригнанной крышкой. Даже с моим божественным иммунитетом обращаться с содержимым надо очень осторожно. Натянув на руки тонкие кожаные перчатки и надев повязку, я взяла кисточку и принялась наносить «бульон» на двери, косяки, лавки. Через час, сидя на крыше городского амбара, почти вплотную примыкавшего к казармам, достала список граждан, совершавших богоугодное деяние посредством порки моей тушки на городской площади розгами. Обожаю бюрократию: имя, прозвище и, главное, где живёт. Это, наверное, чтобы благодать адресом не ошиблась. Не ошибусь, уж постараюсь, изо всех сил постараюсь.
* * *
Сторож на пивоварне опять стал клевать носом, и я наконец-то смогла проскользнуть в слуховое окошко под потолком. Вдоль стен стояли огромные бочки в два человеческих роста, в которых сусло и вода превращались в пиво. Я достала кувшины с экстрактом белены. Той самой, от которой «белены объесться». В малых дозах – эйфория. В чуть больших – ярость, галлюцинации и полное отсутствие страха. То, что нужно, чтобы городская пьянь начала крушить всё вокруг.
* * *
Чума распространялась в городе как степной пожар. Учитывая скученность построек и плотность населения, это было неудивительно. «Почему-то» особенно много заболевших было среди городской стражи. Всё труднее становилось поддерживать порядок в городе. Служителей порядка и раньше не очень-то любили, а теперь просто кидались в них камнями, стоило им выйти на улицу. В пивных и кабаках постоянно вспыхивали драки, которые периодически перерастали в квартальные побоища. Несмотря на меры, принятые руководством города, победить или даже хоть как-то снизить скорость распространения заболевания не получалось. Средства мэтра Виолетта, которые были столь эффективны в прошлый раз, не помогали совершенно. В какой-то момент попытка стражников погасить очередную кабацкую драку переросла в общегородское побоище, окончившееся поджогом городских казарм и городского амбара. Только благодаря внезапному и достаточно сильному дождю пожар не перекинулся на весь город.
* * *
Цены на продукты взлетели до небес. Поставкам продуктов в город, кроме хаоса, препятствовали шайки мародёров, рыскающих в городских окрестностях и грабящих беженцев и фермеров. На соляных копях, которые были главным источником благосостояния города, восстали рабы, перебили охрану и присоединились к бандам. Рассказы о зверствах, которые творили восставшие, приводили в ужас и удерживали оставшихся жителей от бегства из города.
* * *
Какой-то стражник, напившись в кабаке, заявил, что чумная ведьма сбежала, а вместо неё сожгли портовую проститутку, известную как «Буйная Бетси». К вечеру на всех перекрёстках обсуждали, что власти по науськиванию докторов выпустили чумную ведьму и по ложному обвинению казнили святого Аксимуса и его супругу Касекей, владевших рецептом чудотворного зелья, способного лечить от всех болезней. Ночью толпа ворвалась в городскую тюрьму и растерзала всех, кто был не в камерах. Мэтра Виолета перехватили у городских ворот, когда он, переодевшись в женское платье, пытался выбраться из города. При нём нашли изрядную сумму денег и свёрток с драгоценностями. Какая-то рыжая девка стала кричать, что это драгоценности людей, умерших от чумы, которых доктор залечил до смерти. Доктора притащили на площадь и под радостные вопли посадили на кол. Вскоре сажание на кол власть предержащих на городской площади стало главным городским развлечением. Рядом с мэтром Виолетом на кольях сидели городской судья, глава местной инквизиции и начальник тюрьмы – последнего, правда, посадили уже мёртвым.
* * *
Нод сидел над телами своей семьи. Жены и двоих детей. Все скончались у него на руках. Сам он выжил. Чума забрала всех, кого он любил, но почему-то его пощадила. Он заболел, но выжил. Скрипнула дверь, раздались лёгкие шаги, и в комнату вошёл монах. Откинул капюшон – и Нод увидел ту, которую называли Каролина-Чумная ведьма. Это было невозможно, он сам видел её пытки и как она горела на костре. Но сил удивляться не было. На него смотрели зелёная и золотая искры из глаз ведьмы – так же, как и когда он увидел их в первый раз, когда она пришла к нему ночью.
– Это твоя семья? – спросила ведьма, указывая на тела длинным, слегка изогнутым ножом.
– Да. Ты пришла меня убить?
– Угадал.
– Сделай это.
Мужчина лёг рядом с телами жены и детей, закинув голову. Ведьма подошла и приложила лезвие к горлу мужчины. Он затаил дыхание, ожидая, когда холодная сталь укусит его, даря благословенное окончательное забвение. Но ведьма почему-то медлила. Спустя несколько ударов сердца она заговорила.
– Я следила за тобой и завидовала твоей семье. Ты был хорошим мужем и отцом. Я видела, как нежно ты говоришь с женой, держа её за руки, как она улыбается, как вы смотрели друг другу в глаза, как она смеялась, когда ты дарил ей сладости и безделушки. Как ты играл с детьми, как они смеялись и радовались, когда ты гулял с ними по саду. Как человек ты был говно: по твоим приказам людей избивали, насиловали, заставляли девочек заниматься проституцией, обыгрывали наивных дурачков, раздевая их до нитки. Но отцом ты был хорошим.
– Зачем ты говоришь мне это, ведьма?
– Потому что, если бы ты не донёс на меня и не казнили мою семью – твои жена и дети были бы живы. Я бы ушла из города, а Касекей и Аксимус вполне могли бы сделать лекарство, чтобы спасти твоих близких, да и весь город.
– Я не хотел их смерти.
– Но они умерли из-за тебя. Их казнили из-за твоего доноса, который ты написал из-за своей трусости и жадности.
– Я тут не при чём.
– Нет, это ты тот, из-за кого всё это произошло. Ты разбудил чумную ведьму, и из-за тебя убили тех, кто мог спасти твоих детей и весь город.
Тёплые губы прижались к уху мужчины.
– Ты убил свою семью. Живи теперь с этим.
Лезвие перестало давить на шею, и через несколько секунд хлопнула дверь. Женщина задержалась на несколько мгновений. Из-за двери послышался крик – так кричит смертельно раненный человек. Вскоре крик перешёл в рыдание. Женщина улыбнулась, накинула капюшон и поспешила прочь.
* * *
Ранним утром я сделала грим, одела парик, приклеила бороду и брови, замотала руки бинтами. Одела рясу, накинула поглубже капюшон и, взяв под уздцы ослика, вышла под дождь. Из всех, кого я хотела найти, не удалось достать только мэтра Трезариуса – он уехал в монастырь святого Менгеле, и его теперь не достать. И этого Земляка Шрэка: его не было в городе, он вроде бы уехал в Зауи. Что ж, там и встретимся.
Кто дал мне право судить? Никто. Я взяла его сама, когда танцевала на раскалённой сковороде на потеху толпе и видела, как ветер раскачивает тела моей семьи.