Глава 7. Поиски

Город не спал.
Казалось, что после того дня что-то незаметно сдвинулось в привычном течении жизни, и люди, ещё вчера занятые своими делами, вдруг стали внимательнее всматриваться в лица прохожих, прислушиваться к разговорам, задерживать взгляд на каждой женщине с коляской.
Имя пропавшей девочки разносилось по дворам, подъездам, магазинам, переходя из уст в уста, обрастая догадками, страхами и чужими предположениями.
Леночку искали.
Искали все.
Олеся почти не помнила, как тянулись эти дни.
Сливаясь в одно непрерывное напряжение, они проходили мимо неё, оставляя после себя только усталость, головную боль и бесконечное, выматывающее ожидание.
С утра и до позднего вечера она находилась среди людей — в милиции, на улицах, у подъездов, — и, раздавая листовки, не чувствовала ни холода, ни усталости, словно её тело двигалось отдельно от неё, подчиняясь только одной цели.
— Посмотрите, пожалуйста… — говорила она, протягивая листок. — Может быть, вы видели…
На бумаге было лицо её дочери — маленькое, беззащитное, с едва заметной тенью улыбки, которую успели поймать на одной из редких фотографий.
Подругу Ирину почти невозможно было оторвать от неё.
Не отходя ни на шаг, она помогала — печатала объявления, расклеивала их по столбам, остановкам, подъездам, уговаривала людей взять листовку, остановиться, подумать.
— Мы найдём, — повторяла она, хотя с каждым днём говорить это становилось всё труднее.
Муж, сдержанный и молчаливый, делал всё по-другому: разговаривал с мужчинами во дворах, обходил магазины, спрашивал у водителей, у грузчиков, у случайных прохожих, цепляясь за любую возможность, за любой, даже самый незначительный след.
И однажды такой след появился.
Водитель грузовой машины, который в тот день разгружал товар у магазина, вспомнил женщину.
Сначала — неуверенно, как будто сам сомневался в своих словах.
Но потом, постепенно восстанавливая картину, начал говорить подробнее.
— Она шла быстро… — рассказывал он, сидя в кабинете и напряжённо глядя в одну точку. — Даже не шла — почти бежала… с коляской…
Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь вернуть в памяти тот момент.
— Там проход был узкий, я машину поставил… с другой стороны можно было обойти спокойно… а она — нет… прямо там протискивалась…
— Вы лицо запомнили? — спросили его.
Он замолчал.
— Не очень… — признался он. — Но если подумать…
И, закрыв глаза, начал описывать.
Так появился фоторобот.
Лицо, составленное из чужой памяти, оказалось слишком обычным, чтобы за него можно было зацепиться, и в то же время пугающе реальным.
Этот портрет распечатали сотнями, тысячами копий, разослали в другие города, в отделения милиции, развесили рядом с листовками Леночки.
Он разошёлся по всей стране.
Но ответа не было.
Олеся иногда не выдерживала.
Возвращаясь домой, она падала на кровать, не раздеваясь, уткнувшись лицом в подушку, и плакала так, будто из неё выходило всё, что держало её на ногах.
Иногда это был не плач, а почти вой — глухой, отчаянный, нечеловеческий.
— За что… — шептала она, сжимая ткань руками. — За что…
Однажды, стоя у окна и глядя вниз, на пустой двор, она вдруг поймала себя на мысли, от которой стало страшно.
Слишком просто. Слишком легко сделать шаг. Слишком быстро всё закончится. Она закрыла глаза.
И в этот момент словно услышала — не голос, не звук, а что-то внутри:
«А если она жива?»
Олеся резко отступила от окна, словно её оттолкнули.
— Нет… — сказала она, задыхаясь. — Нет…
Она не имела права сдаться.
Пока есть хоть малейший шанс — она должна искать.
И вот однажды появилась маленькая надежда.
Отклик пришёл издалека — из маленькой деревни в Тамбовской области.
Письмо было коротким, написанным неровным почерком, но каждое слово в нём цеплялось за сердце.
Письмо написала женщина,которая, как оказалось работала в деревне фельдшером. Она сообщила о том, что однажды ночью к ней пришли мужчина и женщина.
Они были взволнованы, говорили быстро, сбивчиво, и держали на руках маленького ребёнка с высокой температурой.
Девочка была завёрнута в полотенце.
Не в пелёнки. Не в одеяло. В полотенце.
Это показалось ей странным.
— Мы растирали её… — объясняли они. — Чтобы сбить жар…
Медсестра, не задавая лишних вопросов, сделала укол, предложила оставить ребёнка, но они отказались.
Слишком быстро ушли.
Когда ей показали фотографию Леночки, она узнала её почти сразу.
— Да… — сказала она. — Это она…
Эти слова стали для Олеси глотком воздуха.
Доказательством. Надеждой.
Они бросились туда, проверяя каждую деталь, опрашивая людей, пытаясь восстановить маршрут, но, сколько бы ни искали, следы обрывались.
Как будто те люди растворились.
Словно их никогда не было….
Время шло.
Дни превращались в недели, недели — в месяцы. Олеся писала письма.
Везде. Во все инстанции, которые только могла найти. В Москву, в области,в газеты, на телевидение.
Она писала ночами, сидя за столом, с красными глазами, перечитывая каждую строчку, словно от правильных слов зависело, услышат ли её.
И однажды её услышали.
Мэр города, проникшись этой историей, объявил крупное вознаграждение за любую информацию о ребёнке.
Об этом говорили по телевизору, писали в газетах, обсуждали на улицах.
Казалось, теперь-то всё должно сдвинуться.
Но… Ничего не происходило. Ни звонков. Ни новых следов. Ни ответов.
И тогда Олеся поняла самое страшное.
Искать — это не день. Не неделя. И даже не месяц. Это жизнь.
Длинная, тяжёлая, выматывающая.
Жизнь, в которой каждый новый день начинается с надежды… и заканчивается пустотой.
Но она всё равно вставала каждое утро и продолжала искать.
Потому что где-то была её дочь. Её Леночка. И она не имела права остановиться.