Муха

               
 
   Раньше в нашем домашнем охранном штате всегда числились и кошки, и собаки. Первые охраняли дом от мышей и крыс, а вторые – от воришек, которые водились во все времена. Но пришёл срок, и наш любимый пёс Казбек, отслужив верно хозяевам, ушёл, как говорится, в мир иной. Долго  горевали, потому что был он таким надёжным охранником, что мы, уходя куда-то, частенько даже и дом не закрывали.
    И вот однажды муж принёс щеночка, который умещался у него на ладони.
Такой светленький с бежевым оттенком комочек.
– Это девочка, –   поглаживая её, улыбнулся он, – мелкой породы. Предлагаю назвать её Мухой. Смотри, какая кроха. Но особь морозоустойчивая, за лето окрепнет, подрастёт и зимовать уже будет на улице, в утеплённом домике-конуре.
 –  Муха, Мушка, – согласилась я, ласково поглаживая комочек. –   Пусть первые дни поживёт в доме.
 Когда налили ей в миску молока и подозвали к кормушке, она, не торопясь, подошла и стала аккуратно лакать. Муж, любуясь, улыбнулся и сказал:
 – Ты только посмотри, сколь в ней воспитанности, как будто дворянских кровей, а не простая дворняжка.
   Через какое-то время начали выводить на улицу, знакомить с окрестностями. Собачка оказалась смышлёной. Быстро обжила свою просторную конуру, перешедшую к ней по наследству от Казбека. И что нас удивило – без  единого звука возмущения впускала туда нашу кошку Машку. И даже уступала ей место у своей кормушки, когда та оказывалась рядом в момент обеда. Видимо, успели породниться, когда ещё жила в доме.
    Так наша Муха привязалась к новому дому, что уже на правах хозяйки, начала лаять на посторонних людей и животных, которые, как, наверно, ей казалось, нарушают дозволенные границы. Ну, что же, ничего не попишешь, у собак это заложено на генном уровне.
   И, хотя она уже по-серьёзному охраняла свою территорию, но так как собачка была маленькая, то на цепь её сажать не стали. А она вскоре, как хвостик, начала везде следовать  за мной. Куда я, туда и она. И обязательно дождётся  на улице, пока я не выйду. Только проводив меня на работу, отправлялась обратно домой. Люди шутили, что моё местонахождение легко было вычислить по присутствию Мухи. Если сидит возле магазина, значит, я в магазине, если возле почты, то я на почте, если возле клуба, то я там, в этом клубе. И однажды мой  «хвостик» так меня подвёл, что до сих пор, вспоминая тот случай, краснею.
    Приближался родительский день, на который я всегда пекла рыбный пирог, а рыбы в этот раз в запасе не оказалось. И тут одна знакомая дала мне наводку, где можно достать лещей, заверив, что покупала утром, и их там оставалось ещё много. Конечно, я тут же понеслась чуть ли не бегом, чтобы не опоздать, потому что время приближалось  к обеду.
   Запыхавшись, уже открыла ворота, а «хвостик», естественно, бежавший за мной и, всегда остававшийся снаружи, вдруг решил прошмыгнуть тоже в ограду. Я громко прикрикнула:
 – Муха!
И тут выходит сам хозяин. Я остолбенела. Дело было в том, что в деревнях не живут без кличек, а у этого мужичка кличка была Муха. Замявшись от смущения, поздоровавшись, я едва смогла внятно сформулировать просьбу. Но, к счастью, внешне хозяин никак не показал своего отношения к моему громкому выкрику. И, поблагодарив его за огромную рыбину, за которую он даже деньги отказался взять, я поплелась домой с ощущением, как будто мне, как говорится, «дали леща». А моя малявка следовала за мной, изображая из себя саму невинность. Да и откуда ей было знать про наши человеческие прозвища, клички. Ей, например, казалось, что лучше Мухи и клички-то в мире не существует.
   И вот эта «сама невинность» была такой скромницей только вдали от дома.
Но стоило кому-то пересечь околодомную границу, он тут же был наказан этой «невинностью», если не внял её предупредительному лаю – либо немедленно разодрана штанина брюк сзади, либо даже укус. Вот так наш маленький охранник быстро перевоплощался в монстра. 
   Шли годы. И однажды осенним утром мы не обнаружили Мухи в конуре. Решили, может, загуляла. Но, если раньше такое случалось, то она в сопровождении кавалеров, всё равно появлялась в поле видимости. А тут прошло дня три-четыре, но от собачки нашей ни слуху, ни духу. Искали мы её по всей деревне. Всё тщетно. Уже приготовились к тому, что больше не увидим её.
  Но однажды утром муж вышел на улицу и кричит мне:
 – Иди сюда быстрей!
Я выскочила и замерла от ужаса. Муха лежала на правом боку, левый был ободран до мяса. Встретились с ней глазами. Там было столько боли и надежды  на нас, что только мы сможем ей помочь. Я была в ступоре. Смахнув слезу, муж понёсся за аптечкой. Как смогли, обработали рану. Она терпела. Всхлипывая, я гладила её по голове, приговаривая:
 – Да кто же эти звери? Кто тебя так изуродовал?
 И тут я впервые сквозь свои слёзы увидела, как она, молча, плакала в ответ.
   А время шло. Так мы и не узнали, кто же над ней так поглумился. Раны постепенно затягивались. Не зря же говорят : "Зажило, как на собаке". Вот только оставалось молиться, чтобы до морозов шёрстка успела нарасти на ободранном месте. И, слава Богу, успела.
   Поправившись, Муха стала ещё агрессивнее по отношению к посторонним людям. Облаивая, хватала прохожих за ноги даже на дороге напротив дома. Это давало повод подумать, что всё-таки не собаки её так порвали, а было это делом рук человеческих. А точнее, нечеловеческих.
   Из-за частых жалоб пришлось покупать для неё специальную цепь полегче, так как та, что осталась от Казбека, была для неё тяжеловата.
   И вот, я с цепью в руках, подозвала её к себе. Она, не ожидавшая от меня никакой пакости, доверчиво виляя хвостиком, подошла. Продолжая усыплять её бдительность ласковыми словами, оправдывая свои действия нареканиями в её адрес за неправильное поведение, надеваю цепь, глажу и выпрямляюсь. Муха не сдвинулась с места. Глянув на неё, я увидела в глазах собачки блеснувшие слёзки. Она не скулила, не шевелилась, но в её взгляде,
устремлённом на меня, я чётко прочитала: «ПРЕДАТЕЛЬНИЦА!»
    Так, не меняя положения, она пролежала двое суток, не притронувшись даже к еде. У нас уже душа захворала. Я предложила мужу:
 – Давай, плюнем на всё и отвяжем!
Он, тоже пересиливая себя, предложил ещё немного подождать и оказался прав. Голод, как говорится, не тётка. Вот так потихоньку, на радость нам, перебравшись в конуру, начала обиженная есть.
    Подходила к концу вторая неделя горестного заключения нашей собачки. Посоветовавшись с мужем, решили попробовать отпустить её на ночь на волю, хотя боялись, что потом не дастся посадить себя снова на цепь. Но она вернулась домой, правда, к обеду. Не легко, как это было в первый раз, но всё-таки подчинилась моим уговорам, когда я опять же выговаривала ей, оправдывая себя, что если бы она не кусала прохожих, то никогда бы её на цепь сажать никто  даже и не подумал, так что пусть пеняет на своё нехорошее поведение. После этого сутки не спускали с цепи. Но, решив, что суток для неё было достаточно, чтобы она своим собачьим умом пораскинула и сделала правильные выводы, отпустили снова погулять. Каким же было наше удивление, увидев её утром в конуре.
 – Вот умничка, вот молодец!– ликовал муж.
И у меня, какой-то радостной теплотой наполнялась грудь – ну, наконец-то все неприятности позади. И вдруг взгляд мой запнулся за цепь – от ошейника остались клочья…Чувствовалось, что немало времени потратила наша «умничка» на то, чтобы так жестоко с ним расправиться.
   С тех пор новый ошейник, снимая, подвешивали высоко. Постепенно, видимо, старея, собачка смирилась и стала возвращаться после ночных пробежек домой.
   Однажды я увидела странный сон. Муха неслась ко мне радостно навстречу. Подбежав, начала ластиться, прыгать, лизать мне руки. И потом вдруг исчезла. Утром мы её не обнаружили на месте, что уже было удивительным, потому что в силу своего преклонного для собаки возраста, она порой из конуры совсем не вылазила сутками.
   Прошла неделя тщетных её поисков. И тут, вспомнив свой сон, я поделилась им с мужем, и мы с ним сошлись единогласно в догадке, что она так попрощалась со мной. Бытует мнение, что деревенские кошки и собаки уходят из дома перед своей смертью.