de omnibus dubitandum 4. 392

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ (1581-1583)

Глава 4.392. ДУРА ТЫ, ХОТЬ И ЦАРИЦЕЙ СТАЛА…

    Но, не удалось царице осуществить своего решения, не помогли ей ни молитвы, ни обеты, которые она твердила перед ликами святых день и ночь.

    Попытался было Иван (Симеон-Иван VI Бекбулатович – Л.С.) с другой стороны повлиять на царицу. Брату ее, Михайле, самому рассудительному из всей родни Нагих, он открыл свои замыслы, просил потолковать с упрямою сестрою.

    — Не бывать тому! — ответила царица Марья. И повторила все то же, что говорила мужу.

    — Дура ты, хоть и царицей стала, — отрезал ей раздраженный Нагой. — Ты о том бы хотя помыслила…

    — Хоть дура, да умнее тебя! Обо всем я помыслила…

    — Досказать дай! Твое царское величество о том бы подумало: сын, хоть и другой, — останется при тебе. Никто знать не будет, что не Митя это твой… И отец митрополит, и иные, кого поминаешь ты, — не скажут же, что бездетна ты, коли царское дитя при тебе! Ну, уразумела?..

    — А-ах, чем порадовал! А ты не знаешь, каков у нас государь? Не слыхал? Глазами не видал своими? Я уж додумалась… Он не то станет ждать: не изведут ли бояре младенчика, — сам повелит своему лекарю, бусурманину какому-либо… Живо уберут чужое дите. Вот я и ни при чем… И вон меня…

    — Господи, хитра как ты стала! Да коли бы так, он и теперь может…

    — Что? Младенца убить? Своего — пожалеет. И греха великого побоится. Буде с него, что одного сына (фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации и противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, настраивая читателей против имперской власти и слепо поддерживающих их лукавых романовских фальсификаторов и современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) забил… Как поминает его, трясется весь, ровно Иуда, пес старый… А чужого не пожалеет. Свой пусть где-нибудь растет! И от меня руки его будут развязаны… Выходит, ты — глупей меня, дуры, братец родимый… Каково дело-то!

    Пришлось и Нагому зубы сжать, чтобы не разразиться бранью, и уйти без всяких результатов.

    — Не хочет? Ну и Бог с ней… Материнское сердце, оно и то сказать, — добродушно заметил Иван (Симеон-Иван VI Бекбулатович – Л.С.), выслушав доклад Нагого. — Пусть по ее будет!

    Не понравилось это добродушие, такая уступчивость Нагому, который успел понять Ивана (Симеона-Ивана VI Бекбулатовича – Л.С.); он знал, что новый, более сильный ход придумал царь для выполнения своей воли.

    И захотелось вызнать Нагому: в чем этот ход. — Твое дело, государь, — вкрадчиво заговорил он, — а моя такая дума: коли решил супруг и государь, — как же она смеет поперек что молвить?! Приказать бы изволил… Мне скажи… Я вырву у ей…

    — Это чтобы крику не то что на всю Москву — на полземли слышно было? Нет, прискучили мне все крики да причитанья. Покоя я хочу, Михайлушка… Стар стал… ослаб, сам видишь. Баба, жена богоданная, — и та меня не слушает… А прежде бывало… Э, Бог с ней! Так, видно, надо… Иди с Богом, Михайлушка. За послугу спасибо. Не забуду и я тебя… Ступай себе.