de omnibus dubitandum 4. 396

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ (1581-1583)

Глава 4.396. НЕ БЫЛО ТОГО И НЕ БЫВАТЬ ВЕЧНО, ЧТОБЫ НА РУСИ ТАТАРСКОЕ СЕМЯ ЗЕМЛЕЙ ВЛАДЕТЬ СТАЛО…

    Так еще несколько недель прошло. Опасение за царевича, желание укрыть его стали теперь почти единственными чувствами и стремлениями царя.

    — Эх, Малюты нет у меня; вот уж сердечный был раб! Вернее пса, кремня надежнее. Он бы живо уладил все! Так думал нередко Иван (Симеон-Иван VI Бекбулатович – Л.С.).

    Больше десяти лет тому назад, в 1572 году, при осаде эстонской крепости Витгенштейн был убит этот самый лютый из опричников царских. Теперь его заменил более знатный родом человек, князь Богдан Бельский.

    К нему и решил обратиться Иван (Симеон-Иван VI Бекбулатович – Л.С.). Бельский же и отец крестный Димитрия. Князь Бельский с дьяком Андреем Щелкаловым явились для обычного доклада царю. Обсудив все дела, Иван (Симеон-Иван VI Бекбулатович – Л.С.), сделав надлежащие распоряжения, не отпустил их, как бывало обычно.

    — Пождите оба, — пригласил он их, — хочу еще одно дело обсудить теперь…

    — Хорошо надумал, государь, — первым отозвался Богдан, выслушав планы его, — и самому мне думалось… Да не одних Шуйских. Иные тоже есть… Вот (фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации и противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, настраивая читателей против имперской власти и слепо поддерживающих их лукавых романовских фальсификаторов и современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) хоть Годуновых, к примеру, взять…

    — Что? Кого ж бы это? Не Федорыча ль? Он в роду умнее всех.

    — Хотя бы Федорыча, государь. Самому тебе ведомо: сынок твой, свет Федор Иванович, не то — верит своему пестуну, — глядит его очами, ест из его рук! Скорее Слову Божию не поверит, в святом писании усумнится, чем (фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации и противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, настраивая читателей против имперской власти и слепо поддерживающих их лукавых романовских фальсификаторов и современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) в шурине (сыне – Л.С.) в своем любезном. Может, тебе, государь, оно и по сердцу… А мне сдается все да кажется…

    — Крестное знамение сотвори, Богдаша. Вот оно и казаться не будет. Ничего пускай не кажется. Первое дело, — зелен и Федорыч мой, и весь род его… Наполовину и доселе татаре они. Еще, поди, кумысом да кониной от их пахнет. Так мне ли, урожденному деду и отчину всех земель и царств моих, — страшиться мурзы полукрещеного? Чай, все помнят, каков их род, сами они откудова. Верю, он бы, может, и душою рад… Да не было того и не бывать вечно, чтобы на Руси татарское семя землей владеть стало… К себе приближаем мы восточных царей и царевичей… Мало того, дед, отец мой и я сам, из Москвы куда выходя, — сдавали царство им на время. Татарский клин в московскую стройку не затешется. А свой, познатнее, — сядет, да, гляди, уж и слезать с престола не захочет потом… Сажал я и сам князя Черкасского и (фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации и противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, настраивая читателей против имперской власти и слепо поддерживающих их лукавых романовских фальсификаторов и современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) друга своего Семена Бекбулатовича — в цари ставил… и прочь выставил, как пора пришла… Нет, Годунова мне и роду моему бояться нечего… И то я знаю: ни единого слова, ни малого шагу он без воли моей, без приказу не ступал и не ступит. Как луны лик от солнца, так и эти вельможи азиатские — от нас, от нашего величия свет и силу берут. От нас все и теряют. Не бойся Годунова, как я его не боюсь!

    — В час добрый… Тебе с горы виднее, государь, чем нам, малым людишкам, холопам твоим. Как же теперь быть? С чего начинать, государь, в деле в твоем? Поведай.

    — А вот что надобно… Мальчонку сыскать подходящего… Не трудно, поди. Году Мите нету. В эту пору они, ребята, все один с другим похожи. Моя Марья и не почует ничего!

    — Достать можно, государь… И царица не всполошится. А вот с мамкой как? Мамки не обманешь… Да без нее и дела не сладишь, государь…

    — Стой! Что на ум мне пришло… Кормилицы Оринки… Тучковой пащенка и взять можно… Совсем пойдет дело…

    — Так ли, государь? Чай, будет знать Орина: на какой конец берут ее дитя? В том роде, как бы отвод громовой… Пожалеет ли? Потерпит ли сердце материнское?

    — А зачем ей знать про то, чего и мы сами не знаем? Может, так, одне думы у нас черные… А Господь — вёдро пошлет… Простит нам грехи… Это — первое. А второе… Ей ты так сказать можешь… Я уж ломал котелок-то свой… Надумал… Скажешь ты Орине: «Думается государю, — мне, значит, — что не соблюла верности царица, как Бог приказал. Того ради не желает, чтобы Димитрий царицын, как плод греха, — свою часть в царстве имел. Лучше хочет твоего сына, дитя честное, — родным назвать, дать ему долю в наследье своем…» Гляди, поверит баба. Оне свою натуру женскую лучше нас ведают. Так все и сладится… Мол, желает государь, все без шуму, чтобы толков про него не было. Понял, Богдаша?

    — Все понял, государь… Дивиться лишь надо: откуда што берется у тебя, батюшка ты наш?!

    — Э-эх, брось. Не до похвал теперь… Ну, с тобой речь поведу, Андрей, — обратился Иван (Симеон-Иван VI Бекбулатович – Л.С.) к Щелкалову.

    — Ты слышал? Твоя забота какая будет, не скажешь ли? — Найти, куда бы укрыть царевича, да чтобы можно было глаз за ним иметь… Да заботу всякую: всего бы у него вдосталь хватало во всяк час. Не иначе что об этом думал приказывать мне, государь.

    — Сказал, что печатью пропечатал, Андрюшенька, — совсем довольный похвалил Иван (Симеон-Иван VI Бекбулатович – Л.С.).

    — Так видите, ладьте поскорее, как порешено тут. В час добрый… Оба вышли от царя.

    — Слышь, Андрей Иваныч, — обратился в раздумье Бельский к Щелкалову, — что за новина такая приспела? Двоих сыновей вырастил… При себе! Все было ладно… А ныне!

    — А ныне — зима на дворе… Годы к концу подходят. Вот и вспоминает человек поговорочку: дальше положишь, ближе возьмешь. Не боится государь (фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации и противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, настраивая читателей против имперской власти и слепо поддерживающих их лукавых романовских фальсификаторов и современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) Годуновых… Шуйские ему с присными спать не дают… А мне так…

    — Да, да… И я от Годуна беды скорее чаю, чем от двора Шуйского… Но — царевич-то при чем? Больно все не по-обычному… Словно из книги читаешь сказание.

    — Ну, зачем из книги? Мало ль и на наших очах такого бывало? Взять хотя бы родич твой, князь Иван Бельский… Как стали его изводить с чадами и домочадцами, он и послал сынка самого меньшого, княжича… Гавриилом, сдается, звали, не помнишь ли?

    — Да, да… Гавриилом, — как будто смутясь, ответил Бельский.

    — Так! Послал его в Старицу с холопом верным. Там и вырос княжич, да имя другое и прозвище взял, простым делом занялся, сапожным рукомеслом… А как овдовел — иноком объявился в Вологде. Целую киновию завел — Духову-то обитель… Совсем подвижником стал… Галактион ноне слывет… Да мало ли таких делов мы видели?

    — Правда твоя… Может, и на благо Господь государя на дело на это навел… Будем исполнять волю царскую!

    Отдали поклон и разошлись по своим делам оба ближайших пособника Ивановых (Симеоновых – Л.С.).