Ну как на свете без любви прожить?

~~~&~~~*~~~&~~~*~~~&~~~

Алиска смотрела как мать сшивает куски овчины, которые дед приносил с меховой фабрики, где работал сторожем и по совместительству истопником, смотрела на ее исколотые и загрубевшие от каждодневного труда пальцы. Они были не такими, как у других женщин. У них руки были гладкими, пальцы ухоженными, с лаком на ногтях. А у матери – мозолистые, с мелкими шрамами от иголок, с въевшейся в кожу пылью от шерсти, которую не смывала даже горячая вода с мылом.
Дед научил мать этому ремеслу: сшивать крепкими и ровными стежками овчину, из которой потом кроились дубленки, шились и продавались. Это были большие деньги для их семьи. На эти деньги покупали еду, лекарства для бабушки, платили за квартиру  и одевали во все лучшее Алиску.

У матери не было образования, отец забурил в какое-то село на танцы, откуда и привез мать: тихую, покорную и молчаливую. Мать никогда не перечила, всегда соглашалась со свекровью и свекром, и жила тихо как мышь, день и ночь работая при свете лампы. Иногда она смотрела на Алиску каким -то задумчивым уставшим взглядом и говорила:  "Ты должна жить лучше, чем я. Ты создана для лучшей жизни".

Иногда мать исчезала на неделю, на две, а потом приезжала и показывала Алиске новое колечко или цепочку, и говорила не показывать отцу. Алиска давно смекнула, что мать не с подружками ездит отдыхать.  К 17 годам все пальцы Алиски были в колечках, а в шкатулке красовалось несколько цепочек. Иногда отец подозрительно косился на ее украшения, но она отшучивалсь, типа, это Захар скалымил в мастерской по ремонту машин, а это подарил, заработав на шабашке, покрывая крышу.

Захар был старше на 5 лет, соседом из квартиры напротив. В 13 лет Алиска сама отдалась ему, во-первых, он был очень красив, как артист Алек Болдуин, брюнет с голубыми глазами, а, во-вторых, Алиске хотелось поскорее окунуться во взрослую жизнь. У Захара был навороченный мотоцикл, на котором они гоняли по городу, а  иногда он брал у дядьки в мастерской машину и катал Алиску ночью, чтобы дядька не знал.
Это Захар научил ее курить, пить пиво и пропускать иногда ненормативные словечки.
Это у Захара в гараже они смотрели порнушку, отрабатывая бесконечное количество поз, гимнастические кульбиты, дрожи, придыхания, завывания и пыхтения, издавая протяжные утробные нечеловеческие звуки, изображая оргазмы, испробовав весь ассортимент разврата, который предлагала киноиндустрия.
Но вскоре Захар ушел в армию, Алиска ему ничего не обещала, потому что знала, что Захар не из той жизни, которая была ее целью. Ей нужен был опыт общения с мужчинами, и она его добирала в случайных связях. К 17 годам она знала про секс все. И уже с малых лет знала, что все эти охи-вздохи о любви - всего лишь  иллюзия, а настоящая реальная жизнь- это состоятельность и достаток, и также знала что для достижения ее целей все средства хороши.

Такие чувства как: любовь, тепло, забота никогда не существовали в настройках ее души. Она была любимой дочерью родителей, любимой внучкой, но для нее в жизни имели место быть только цели: помочь бабке сварить суп - нарезать морковку, картошку, лук, чтобы задобрить, и бабка позволила ей погулять на часок дольше. Подластиться к матери: помыть полы или выбить ковер, чтобы мать не надоедала с уроками. Научиться искусству любви с Захаром, чтобы использовать это в будущем. В отличие от подружек, которые эмоционировали от зашкаливающих гормонов и девичьих влюбленностей, в ее сознании не было ничего, кроме рационализма и аналитики. Она умела подстроиться под любого, чтобы получить желаемое - рассыпалась в комплиментах и в презентиках, это была обычная и отработанная схема в системе ее жизни.

Иногда она смотрела на одногруппниц, и чувствовала себя взрослой женщиной среди  наивных детишек, все их слезы и бесконечные обсуждения: "он так на меня посмотрел", "он то мне сказал" - были для нее смешны. Она не понимала, как можно всерьез плакать по какому-то глупому и нищему Мишке, или рыдать оттого, что какой-то снюнявый придурок не позвонил или бросил.

В 17 встал выбор профессии. Мать настаивала выучиться на портниху, мол, это всегда кусок хлеба. Алиске хотелось стоять за прилавком в белом халатике и чепце, красивыми ухоженными ручками, с колечками и  манюкюром, отоваривать покупателей. В итоге она выучилась на портниху, и материна подружка, по блату, впихнула ее в кооперативный техникум, на специальность товаровед.

Алиска учиться не любила, запоминала предметы с пятого на десятое, часто пропускала занятия, и мать вечно таскалась по преподавателям с коробками конфет, колясками копченых колбас или духами. В итоге с учебой у Алиски не было никаких проблем. Преподавательница просто сшила за Алиску пальто и представила его на экзамене, за что Алиску признали лучшей ученицей, дали почетную грамоту и прибавку к стипендии.

К тому же Захар вернулся из армиии и стал приставать к ней с замужеством. Алиска с матерью обсуждали претендентов на брак и пришли к выводу, что самая большая зарплата у летчиков, и Алиска устроилась, опять же по протекции, в летное училище в отделение по матобеспечению. И пообещала Захару выйти замуж только в том случае, если тот поступит в летное училище. И он поступил, но серьезность и усидчивость не для Захара, он подрался с однокурсником, и его с треском выкинули из училища.

С Егором они пересекались на работе, он приносил папки с документами, оставляя их на подпись зам по тылу. Он был на последнем курсе и на хорошем счету у начальства. Алиска быстро активизировалась в его направлении, привела его к себе на съемную квартиру, где начала облизывать с ног до головы. Приближался выпуск, в один из дней Егор пригласил Алиску знакомиться с его родителями. Алиска готовилась: платье, локоны, каблуки. Его отец работал в загадочных госструктурах, а мать - в школе преподавателем русского языка и литературы. Только переступив порог их коттеджа, Алиска сразу поняла, что попала как кур в ощип, что эти люди никогда не разрешат Егору жениться на ней. Мать сразу начала тестировать ее на предмет литературы и искусства, снисходительный взгляд отца рентгеном сканировал ее с ног до головы. Алиска книжек не читала, о живописи, кроме портрета Джоконды на постере в гараже у дядьки Захара, не имела понятия, и чувствовала себя как на пороховой бочке, которая вот вот взорвется и ударной волной ее вынесет далеко за пределы этого дома. Больше она с Егором не поддерживала никаких отношений, стараясь не пересекаться с ним. Зато неудача подстегнула ее поступить на заочный факультет финансового университета.

В один из вечеров, возвращаясь с работы, она вошла в почти пустой автобус. Она была в модных джинсиках, подчеркивающих все нужные округлости фигуры; в бело-розовой модной курточке, в белой шапочке из пушистой пряжи, из которой были выпущены закрученные в локоны волосы. Она знала что хороша. Увидев сидящего лицом к ней симпатичного курсанта летного училища, глаз сразу же отметил выпускной курс на шевроне. Алиска, взявшись за поручень, покрутилась то в одну, то в другую сторону, чтобы объект смог оценить ее достоинства. Она чувствовала на себе его взгляд — внимательный, заинтересованный, мужской. Алиска знала: он видит и локоны, выбивающиеся из-под пушистой белой шапочки, и то, как ткань джинсов натягивается на бедрах при каждом движении. Дождавшись окончания рекламного момента, она плавно опустилась на сиденье рядом с ним. В воздухе запахло её парфюмом — тонким, сладковатым, с нотками ванили.

В его глазах она увидела явный интерес. Он не отводил глаз, и легкая улыбка тронула ее губы.

"Добрый вечер," – произнес он.
"Добрый! - согласилась она, не скрывая улыбки.

"В увольнение?" – спросила она, слегка наклонив голову.

"Да," – подтвердил он, - "с занятий."

— И как же курсант проводит свое редкое свободное время? — она сделала вид, что поправляет прядь волос, чтобы как-то завязать разговор.

— Обычно дома или в спортзале, — ответил он, не сводя с нее глаз. — Но сегодня, кажется, планы изменились. Я понял, что если не заговорю с вами, то буду жалеть об этом.

- Алексей, - представился он.

Алиске нравились парни с амбициями, с четкой целью в жизни. И этот курсант, казалось, именно такой: серьезный, симпатичный курсант летного училища. Молодой, с четкими чертами лица, чуть взъерошенными волосами, которые чуть выбились из-под форменной фуражки.

Он смотрел на нее с явным любопытством, и Алиска почувствовала, как ее уверенность крепнет. Она не была из тех, кто ждет первого шага. Она сама создавала ситуации, сама направляла ход событий. Она внимательно посмотрела ему в глаза: - Алиса!

Автобус замедлил ход, приближаясь к остановке.
"Кажется, это моя остановка," – сказал Алексей, и в его голосе прозвучала нотка сожаления. Он поднялся, его щеки залил легкий румянец: "Как ты смотришь на то, чтобы нам провести этот вечер вместе? - предложил он.

Автобус дернулся и остановился. Двери с шипением разъехались, впуская внутрь прохладный, влажный воздух улицы.

- Я знаю здесь неподалеку одно место, где делают лучший кофе в городе. Или мы можем просто пойти гулять, пока не закончатся все улицы.

 Она поднялась со своего места: — Тогда нам стоит поторопиться, пока двери не закрылись.

Он сделал шаг назад, пропуская её вперед, и они вместе вышли на тротуар. Двери автобуса с тихим вздохом закрылись, и он постепенно растворился в вечернем потоке машин, отправившись по своему маршруту.

— Знаешь, — сказал Алексей, когда они зашагали вдоль аллеи, — я боялся, что ты скажешь «нет».

— А я боялась, что ты не предложишь, — ответила она, и их пальцы соприкоснулись.

Так начался их роман. Все было легко и предсказуемо, словно сценарий, написанный ее расчетливой рукой.

Алексей жил с матерью, и Алиска сразу просекла, что с ней не будет никаких хлопот. Флакончик французских духов сделал свое дело, и Тамара Ивановна была просто очарована Алиской. К тому же близилось распределение, и как всякая мать, Тамара Ивановна тревожилась, как там будет сыну одному, поэтому с рспростертыми объятиями приняла Алиску.

Алиска старалась быть хорошей женой и хорошей матерью. У них родились дочь и сын - погодки. К тому же Алиска с детства усвоила, что не подмажешь, не поедешь. И она умела налаживать нужные связи, не брезгуя ничем. Ни коньяком, ни телом. Муж регулярно получал очередную звездочку, а Алиска его зарплату. - Все можно прожрать, - говорила она детям, ограничивая их в сладостях и откладывая каждую копейку. То, что они не знали вкуса шоколада и не имели игрушек, которые были у их сверстников, казалось ей пустяком.
«Они поймут, когда вырастут», — считала она, - откладывая каждый рубль им на квартиры. Она знала, какой коньяк предпочитает ком.полка, и в какой сауне решаются вопросы о повышении. Она не брезговала ничем. Когда нужно было «подмазать», она доставала из бара бутылку, которую не купишь в обычном магазине, и ехала на встречу. Когда нужно было «ускорить процесс», она надевала платье с чуть более глубоким вырезом, чем того требовал этикет, и шла на ужин, а потом ехала в отель, после чего Алексей неизменно получал новую звездочку на погонах. Алиска давно привыкла к тому, что погоны мужа — это валюта.

Алексей гордился собой. Он верил, что это его заслуга, его упорство и талант. Алиска лишь улыбалась, принимая его зарплату до последней копейки. Она складывала деньги на отдельный счет, который называла «фундаментом».

Свой бизнес она начинала с точки на рынке. С носков, трусов и колготок, которые скупала оптом на местной трикотажной фабрике.

Она помнила страх того первого утра на рынке: холод непогоды, смесь дешевого кофе из пластикового стаканчика, и дешевый ширпотреб, которым были набиты соседние палатки. Она стояла на картонке, подложив под ноги кусок пенопласта, ноги и зубы отбивали дробь от стужи,  и с надеждой смотрела на прохожих покупателей. В её палатке был только самый дешевый ассортимент с местной трикотажной фабрики.
Она помнила, как дрожали руки, когда она впервые пересчитывала выручку, и как гордилась этими первыми заработанными рублями.

Потом взяла вторую точку.

Алиска быстро поняла: чтобы расти, нужно не просто перепродавать, а предлагать то, чего нет у других. Она начала летать в Турцию и Грецию.

Первая поездка в Стамбул была похожа на детективный фильм. Она тащила на себе огромные клетчатые баулы, в которых лежали кожаные куртки с тяжелыми молниями и первые норковые шубки — короткие, «автоледи», которые тогда казались пределом мечтаний любой женщины в их маленьком городке. Она продавала их часто прямо на дому.

Через три года она открыла свой первый магазин верхней одежды. А еще через пять — стала хозяйкой огромного бутика на центральной улице города. Просто подарила норковую шубку жене мэра. Витрины сияли, внутри пахло дорогим парфюмом и натуральным мехом, а продавцы-консультанты источали белозубые улыбки.

Конечно, было не без эксцессов.

Когда бизнес только начал приносить серьезные деньги, к ней пришли «гости». Двое крепких парней в кожаных плащах, которые выглядели как персонажи из криминального фильма, которые настойчиво предлагали «крышу».

Алиска тогда просто отнесла шубку жене начальника милиции. И ее больше никто не трогал.

Был и другой случай, почти анекдотичный. Однажды в магазин ворвалась разъяренная дама, жена местного крупного чиновника, и с криком: « Вам здесь больше не работать, вы продаете подделку!» - и швырнула в Алиску дорогущую норковую шубу. Оказалось, дама пролила на мех красное вино в ресторане, а потом попыталась отстирать его «Фейри» в ванной. Алиса, не моргнув глазом, приняла шубу, отправила её в лучшую химчистку города, а потом вернула даме со словами: «Мы провели экспертизу, это был производственный брак, мы всё исправили». Дама ушла довольная, а Алиска с тех пор ввела в магазине правило: при покупке выдавать памятку по уходу за мехом, напечатанную на золотистой бумаге.

Бизнес рос. Чем больше расширялся бизнес, тем хуже становились отношения с Алексеем. Алиске просто было не до него. Детям уже были куплены квартиры и пристроены в лучшие вузы. А они стали совершенно чужими людьми. Алиса не замечала времен года, она жила в графике закупок, продаж, бухгалтерских отчетов, обновления ассортимента, решением вопросов, касающихся трансортировки, складирования и охраны магазинов.

Алексей же не смог вписаться в этот бешеный ритм. Его карьера военного подошла к логическому финалу, он ушел в запас. Теперь его миром была вещслужба военкомата: склады, инвентаризация, запах нафталина и сукно шинелей. Он стал тихим, домашним, почти незаметным.

Они стали совершенно чужими людьми. Встречались на кухне, как два постояльца, случайно оказавшихся за одним столом. Им больше не о чем было разговаривать: её занимала недвижимость в столице и вилла на Майорке, его интересы ее не трогали, и что самое главное, ей не хотелось ничего узнавать. В один из дней они просто поставили штампы в паспортах о разводе, и совершенно безболезненно расстались.

*  *  *

Она сидела за столиком в глубине ресторана, там, где свет люстр мягко отражался в хрустале, создавая вокруг неё ореол недосягаемости. Каждая деталь её образа была безупречна: прическа, уложенная в лучшем салоне города, маникюр, напоминающий драгоценную эмаль. На ухоженных пальцах тяжело поблескивало антикварное золото — кольца с историей, которые она приобрела на аукционе.

Платье от Веры Вонг облегало фигуру, а меховая горжетка из белоснежного песца на плечах казалась облаком. В воздухе вокруг неё витал едва уловимый, сложный шлейф парфюма от Клива Кристиана — аромат, который стоил целое состояние и пах успехом, властью и роскошью. Рядом на стуле покоилась сумка «Эрмес», чей кожаный бок был таким же дорогим, как и весь ее облик.

На парковке, прямо у входа, дожидался красный кабриолет. Как игрушка с картинки из жизни богатых и знаменитых, он был символом её свободы — свободы ехать куда угодно, делать что угодно и покупать всё, на что падал взгляд. Она могла позволить себе завтрак в Париже, ужин в Венеции, любое тело, с любыми ее запросами, и коллекцию бриллиантов, способную ослепить любого.

Официант подошел бесшумно, с тем подобострастием, которое полагается женщине её статуса. Она заказала бокал вина, даже не взглянув на цену в меню.

Была ли она счастлива?

Этот вопрос она задавала себе каждый вечер, глядя на свое отражение в зеркале, которое не могло ответить. Счастье не продавалось в бутиках, его не упаковывали в красивые коробки с шелковыми лентами. Оно не имело цены, а значит, было единственным, что она не могла себе позволить.

Была ли она любима?

Она посмотрела на дисплей телефона, который достала из сумочки. Он молчал уже несколько дней. Никто не писал ей «как прошел твой день?», никто не ждал её дома с горячим ужином, никто не смотрел на неё так, будто она — единственное, что имеет значение в этом мире.

Она сделала глоток вина. Оно было терпким и выстоенным, но не принесло расслабления. Она поправила горжетку, выпрямила спину и привычно надела маску уверенности. Она могла купить всё, что угодно. Но в этот вечер, как и во все предыдущие, она была лишь очень богатой женщиной, которая отчаянно хотела, чтобы кто-то просто назвал её по имени, просто стросил как прошел ее день, просто обнял.

Она расплатилась, оставив щедрые чаевые, и вышла на улицу. Красный кабриолет послушно отозвался на нажатие кнопки, сверкнув фарами в темноте. Она села за руль, завела мотор, и звук мощного двигателя эхом разнесся по пустой улице. Она уехала в ночь, в свой огромный, пустой дом, где её ждало всё, кроме того, что действительно было нужно. Все, кроме Любви и Тепла!