Первое свидание и Сирано де Бержерак

«Расскажу о любви»
повесть

Глава

«Первое свидание и Сирано де Бержерак»

Я закончила очередную работу и теперь мне надо подписать её у начальника отдела или у одного из замов. Николай Александрович у нас зам и я, конечно же, хочу пойти к нему.
Держу в руках документ расчёта материальных нормативов по отгрузке мельницы ММС. ( Мельницы мокрого самоизмельчения).
Голова кружится от предчувствия, что я его увижу. Он всегда одет с иголочки, голубая рубашка в мелкую полосочку, тёмно-синий костюм. Волнистые тёмные волосы, обворожительная улыбка и хитрющие глаза. Бумага в моих руках дрожит. Оля Колесникова это заметила и шепчет мне на ухо: «К нему собираешься? Руки дрожат, глаза горят!»
- Оля, ничего плохого в этом нет. Я просто иду подписать нормативы.
- Понятно, но только не дрожи. Это заметно!
- Постараюсь!

Выхожу в коридор. Опять коридор заводоуправления мне напоминает барак. До его кабинета надо пройти мимо лестницы, затем ещё три комнаты, почти половина барака, но это не барак. Выравниваю спину, поднимаю голову. На мне тоже синий костюм из тонкой полушерстяной ткани в чуть заметную ёлочку, юбка и приталенный пиджак, подпоясанный длинным поясом из такой же ткани. Под ним шёлковая светло-голубая блузка с галстуком, голубой и синий цвета подчёркивают мои голубые глаза. Длинные вьющиеся волосы ниспадают на плечи.

Вроде всё гармонирует, даже синие туфли на высоком каблуке, но откуда такое волнение в душе?
Захожу в кабинет. Он сидит за письменным столом возле окна с левой стороны, а напротив сидит второй заместитель Никифоров Вячеслав Степанович.  Увидев меня, он поднимается и выходит. Мы остаёмся одни.

Я подаю документ на подпись молча, потому что рядовая процедура, необходимо поставить подпись и всё, но Николай Александрович берёт бумагу в левую руку, а правой касается моего пояса.

Если бы он взял меня за руку, я бы так не волновалась как от его неожиданного жеста.
Он левой рукой подписывает документ, не выпуская из рук пояс. Я давно заметила, что он пишет обеими руками.
Амбидекстр — так называют человека, одинаково хорошо владеющего правой и левой рукой.
Амбидекстрия — это способность одинаково хорошо выполнять действия и правой, и левой рукой.

Возвращая мне подписанный листок, пишет на чистом листе: «Сегодня вечером в двадцать ноль-ноль на конечной остановке автобуса номер девять. Сможешь?»

Кажется в это мгновение небо упало на землю и придавило меня. Конечно же, я  могла. Мой муж в командировке. Он слишком часто находится в командировках и я, честно говоря, уже привыкла быть одна с детьми и с мамой.

В комнату возвращается Вячеслав Степанович и Николай Александрович сминает листок. Я успеваю ему кивнуть головой.

Весь день прошёл, как в тумане. Не помню ничего, только помню стрелки часов, которые шли очень медленно по кругу и я вместе с ними крутила час за часом, как в детстве любила стоять рядом с водителем автобуса и мысленно крутить его руль.

«Он назначил мне первое свидание! Понимаете?»

Не знаю зачем, но я взяла на свидание маленький транзисторный магнитофон. Я с телевизора записала некоторые сцены из спектакля «Сирано де Бержерак» Эдмона Ростана. Мне очень захотелось ему показать любимые монологи Сирано, вернее, дать послушать.

И вот тот миг настал. Я всё в том же костюме с магнитофоном в руке стою на конечной автобусной остановке. Тут заканчивается город и начинается длинная дорога в будущее. Каким оно будет? Вижу поля совхоза «Большевик». Далеко впереди перекрёсток с московской трассой.

Автобусы подходят и уходят, люди расходятся в разные стороны. А я жду ярко-оранжевую машину с оригинальным номером пятнадцать — пятнадцать.  Отхожу немного за остановку, ближе к полю.

На меня никто не обращает внимания, потому что там часто стоят молодые и старые люди, ловят попутку до какой-нибудь деревни в том направлении.

Уже издалека я увидела его машину. Сердце замирает, душа ликует, а коленки дрожат.
Машина плавно подъезжает ко мне. Дверь отворяется и я сажусь рядом с водителем. Мотор работает и мы трогаемся. Николай Александрович кладёт свою руку на мою коленку и чувствует, как она дрожит.
- Долго ждала меня? Я немного задержался!

Я молчу. Голос пропал. Он понимает это и улыбается. Тоже молчит, даёт мне время прийти в себя. Мы заехали в одну из лесопосадок вдоль пшеничного поля.

Уже стемнело, деревья растут густо. Мотор заглох. Голос ко мне не возвращается, но я включаю магнитофон и вместо нас говорит Сирано де Бержерак.

Что я скажу? Двенадцатого мая
Прическу изменили вы.
Мне кажется, сейчас я слышу хруст травы,
Когда еще давно, но как сегодня будто,
Вы девочкой встречали утро.
Что я скажу? Когда я с вами вместе,
Я отыщу десятки слов,
В которых смысл на третьем месте,
На первом — вы и на втором — любовь.
Что я скажу? Зачем вам разбираться?
Скажу, что эта ночь, и звезды, и луна,
Что это для меня всего лишь декорация,
В которой вы играете одна!
Что я скажу? Не все ли вам равно?
Слова, что говорят в подобные мгновенья,
Почти не слушают, не понимают, но
Их ощущают, как прикосновенья.
Я чувствую, мгновенья торопя,
Как ты дрожишь, как дрожь проходит мимо
По ветке старого жасмина...

На последних словах Николай обхватывает моё лицо большими ладонями и прижимает мои губы к своим. Целует так, как меня не целовал никто, даже муж. Шамиль много курил, а я с детства не выношу запах сигарет.  Коридор барака в детстве и в юности служил местом для курения мужчин, а мы, дети, всё время проводили в коридоре барака и нас обкуривали так, что мы начинали чихать.

Поэтому, когда мой муж хотел меня поцеловать в губы, я отворачивалась инстинктивно резко и бесповоротно. А Николай Александрович не курит и пахнет приятным мужским одеколоном. Я впервые не отвернула голову от поцелуя.

Магнитофон отключился сам собой, кончилась плёнка.  С другой стороны в лесопосадку въезжает другая легковая машина и останавливается  напротив нас в зарослях кустов, деревьев и выключает свет фар.

Николай Александрович вглядывается в темноту и восклицает.
- Это же Татьяна, секретарь директора завода с его водителем. Извини, но нам лучше отсюда уехать.

Он даёт задний ход в полной темноте и выруливает на дорогу. Мы едем по городу к моему дому. На освещённой улице он уже не целует меня в губы, а нежно прикасается губами к моей руке.
 До сих пор это место жжёт.