Танюша

Некоторое время назад я заметил, что в моей скромной антологии рассказов как буд-то чего-то не хватает. Сперва я не понял, а затем - «тваюжмать»! - «Танюша» изчезла.
Совершенно безобидное произведение о моих «амурных похождениях», в эпоху такой уже далёкой молодости.
Кто и зачем это сделал, я не знаю, и пусть это останется на его совести...
Выкладываю её, «Танюшу», повторно. Приятного чтения!



Эта история — одна из моих самых любимых. В ней есть всё — и Любовь, и Ненависть, и смертельная Опасность, и неожиданный драматический Финал. Впрочем, обо всём по порядку!)

Танюша была моим Идеалом женщины — молодая, сисястая, и очень, очень глупая!..
Приехав из близлежащего сЭла, она работала у нас на фирме приёмщицей заказов.  Вокруг неё постоянно вился рой воздыхателей, которые, ткскзть, трудолюбиво «возделывали и окучивали»)). Пока я обдумывал, с какой стороны к ней подкатить, дабы не вызвать преждевременных гнусных подозрений), Танюша обмолвилась, что в её маленькой уютной квартирке, расположенной в районе с говорящим названием «Спецкомендатура», барахлит розетка. Такой шанс упускать было нельзя, и на следующий день, захватив «набор юного электрика» - плоскогубцы, отвёртку, и бутылку водки, я отправился на поиски приключений.
Знал-бы, что меня ждёт — сто раз подумал-бы...

«Спецкомендатура» - довольно занимательное и специфическое место. Когда-то это было район проживания контингента, работавшего на «химии» - ну, вы понимаете, о чём я
(подмигивающий смайлег). Времена те, «трижды тьфу», давно минули, но общий антураж и колорит остались прежними. Конкретно Танюшин дом представлял собой здоровенную
«9-вятиэтажку»(с), но всего с одним подъездом — для удобства контроля «спецконтингента».
Смутная тоска начала терзать меня ещё при входе сие место, однако приятная тяжесть бутылки в кармане придавала уверенности. Чувство только усиливалось по мере подъёма на нужный мне, четвёртый, этаж — заваренные наглухо мусоропроводы с наваленными рядом кучами мусора, длинные слепые кишки коридоров без единой лампочки, и стены, густо испещрённые «наскальными» граффити, по которым можно было узнать судьбу нескольких поколений местных аборигенов. Но отступать было поздно.

Неисправность оказалась пустяковой — всего-лишь безбожно искрил отошедший контакт, однако я с умным видом тянул время — в квартире кроме Танюши находилась её младшая сестра, впрочем, точная копия старшей — такая-же «сисястая и глупая», и я , ковыряясь в розетке, прикидывал, как-бы мне поступить — то-ли попытаться её спровадить, то-ли — а почему-бы, грешным делом, и нет?! Однако, ситуация внезапно перевернулась на 360 — тьфу-ты — 180 градусов.

Кто нас спалил, не знаю... Скорее всего, эта была та самая младшая сестра. Телефон Танюши, мирно дремавший на подоконнике, вдруг ожил. Танюша поднесла трубку к уху. По мере разговора её лицо бледнело и вытягивалось, и наконец, она, дрожащими пальцами, передала трубку мне. На том конце кто-то, «визжа и брызгая слюной», кричал, что «всё про нас знает!», и сейчас он подъедет на машине, а я могу, в лучщем случае, приготовиться к «медленной и мучительной». И тут я приуныл. «Подъехать на машине» означало, что их будет человек пять-шесть, и какой бы я не был «большой и сильный», ничем хорошим это мне не грозило. Танюша трясущимися руками набрала номер какого-то своего поклонника — местного мента, но тот, узнав о каком районе идёт речь, ехать наотрез отказался — Что?! Спецкомендатура?! Не-не-не-не... И вот здесь мне стало по-настоящему страшно. Сбежать я не мог — подобного позора я-бы не пережил, поэтому я сел на старенький диванчик у стены, пододвинул поближе пустую бутылку из-под пива, и стал ждать.

Внезапно — Тресь! - Бум-с! - Хлоп! - распахивается входная дверь, и влетают... Двое...
Пацанчики лет по двадцать... Шейки то-о-ненькие, ручки ху-у-деннькие... Но резкие и чОткие до беспредела)). И давай, что называется, «рамсить» - Да ты знаешь, кто мы?! Да ты знаешь, что мы с тобой сделаем?!.. В общем, ребята явно пересмотрели «Бумера».
А я сижу, и у меня состояние, близкое к эйфории — двое всего, хос-с-пади, да ещё такие! А разговоров-то было!.. Потом чего-то включился в происходящее, вижу, один из них меня за рукав теребит — вставай, мол, убивать тебя будем! Вот-жеж!...
В общем, встаю я с дивана, подхожу к столу, на котором лежали рулоны обоев, беру нож, которым эти самые обои резали — здоровенный тесак сантиметров тридцать, поворачиваюсь к этим доморощенным головорезам, и ору, что есть мочи - «Всё, пиzdeц вам, порежу щас, как свиней на ломтики!» ( знатная фраза, не помню, где её вычитал, она мне ещё раз
пригодилась — расскажу позже) А дальше... Дальше начались чудеса телепортации)).
Там было ТРИ двери — одна из комнаты в прихожую, вторая — из квартиры, и третья — из общего коридора на лестничную клетку. Причем, две из них были закрыты на замки.
В общем, я их НЕ ДОГНАЛ! Причём, один из них, убегая, умудрился развернуться, и запустить в меня бутылкой пива, попав в живот, и оставив «на память» синяк.
С грохотом, захлопнув перед моим носом дверь на лестницу, скатились они с четвертого этажа на улицу. Догонять я их не стал...
Возвращаюсь обратно — что характерно — все двери на этаже закрыты, никто не выглянул посмотреть, что происходит, хотя «гром и топот» стоял до неба! - нелюбопытный у нас народ, прямо скажем! - захожу в квартиру, а там  - сцена из фильма канала Дискавери - «Истуканы острова Пасхи» - глаза у девушек, как от передоза, слова сказать не могут, только кивают)...
По этим признакам я понял, что с интимом я сегодня пролетаю, со вздохом собрал свой нехитрый инструмент, и вышел, чмокнув на прощание Танюшу в щёчку - она при этом испуганно икнула. И уже только на улице я вспомнил, что на столе на кухне осталась непочатая бутылка водки. Но возвращаться не стал - девушкам она была нужнее.

Нож... Холодная тусклая полоска стали. Еще однажды он склонил исход сражения в мою пользу.
На одной из тренировок в зале, мой — как я тогда думал — друг — Игорь поведал, что в парке, где мы совершали пробежки, появился мужик со здоровенным ротвейлером, которого он специально натравливал на бегунов. И вот, раннее морозное декабрьское утро, я бегу по дорожке, вижу вдалеке спину Игоря, он скрывается за поворотом, и... Внезапно — крик, лай, ругань... Добегаю до поворота, и что вижу — стоит маленький пузатый мужичёк, с огромным псом на поводке, и науськивает его на моего товарища. Сам я для таких случаев всегда бегал с ножом-выкидухой, купленным на колхозном рынке. Я подлетаю к опешившему м@даку, на ходу выхватывая нож, нажимаю на кнопку и приставляю к горлу.
Лезвие мягко выскальзывает, упирается в кадык, и я, что есть мочи ору — Всё, пиzда тебе! Порежу, как свинью, на ломтики - ( Эх-х, ну до чего-же знатная фраза!) сперва тебя, а потом собаку твою!! Тут надо было видеть реакцию... Собаки! Мгновенно сообразив, что та-ки
да — реально пиzда, и реально порежут, умная животина тут-же ломанулась со всех ног в чащу деревьев, увлекая за собой визжащего хозяина, и оставляя «вспаханную полосу».
Больше их никто никогда не видел.
Самое смешное, что Игорь... не простил мне своего чудесного спасения — человек он был надменный и самовлюблённый, и через время, под каким-то надуманным предлогом, выжил меня из спортзала. Я, впрочем, не особо и расстроился — повесил в гараже мешок, и все дела. А штанга у меня уже была.

Но на этом моё знакомство с ротвейлерами не закончилось. Как-то делал я ремонт в доме у родителей одного моего друга. И был у них огромный, «как гора, нет, как две горы», ротвейлер по кличке Бари. Хозяева всякий раз немного кокетливо подчеркивали его буйный нрав — мол, мы и сами его опасаемся — еще сожрет ненароком! Что уж тут было говорить про меня — всякий раз, когда я прошмыгивал мимо отца, с трудом держащего Бари за ошейник, в комнату, где шел ремонт, у меня, там ,внизу, всё съёживалось до размеров «макового зернышка»!
И вот однажды, сажусь я в обед к подоконнику, достаю «тормозок», и вдруг в комнате потемнело, как во время грозы — огромная «будка» Бари затмила собой оконный проем с немым вопросом — Есть чё?! А если найду?! Рассмеявшись, я достал ломоть халвы, припасённый к чаю, и бросил в приоткрытую форточку. Чавк! - и кусок моментально изчез в «кровавой пасти»!  В общем, все две недели — а столько длился ремонт, я брал с собой пол-кило халвы, и скармливал ентому «чудовищу морей гиперборейских». Стоит-ли говорить, что к концу ремонта  роднее и преданнее существа у меня не было «во всей обитаемой части вселенной»!
Апофеоз и развязка наступили в конце. Ремонт окончен, мы с родителями стоим прощаемся возле калитки, и вдруг, со страшным грохотом распахивается входная дверь, огромная туша Бари вырывается на улицу, он подлетает ко мне, становится на задние лапы, кладя передние мне на плечи, и начинает неистово вылизывать мне лицо своим горячим шершавым языком!
Челюсти у «папы-с-мамой» отвисли до самой дорожки из тротуарной плитки — Бари, мальчик... Как-же так?! Ты-же... Ты-же Грозный!... Ты-же Свирепый!...
Пёс на секунду повернул морду в их сторону, и в его глазах явственно читалось — Простите меня, хозяева... Но так надо!