Рейд Франца разбойники

— Как поразительно. Никогда не думал, что буду изучать болезни из иной вселенной, — задумчиво произнёс Франц, листая результаты анализов. — Думаю, нам не хватает ещё данных от тестовой группы из местного населения. Я бы попросил подыскать подходящие лица, но, боюсь, это сочтут неэтичным, а местной валюты у нас толком нет. — Франц обернулся на Октябрину, которая внимательно изучала материалы под микроскопом. — Есть что-нибудь необычное?
— Более чем, — кивнула доктор Борнштейн, распрямляясь. Вид у неё был задумчивый и серьёзный. — Взгляните сюда. Никогда такого не встречала.
На мониторе уродливые чёрные кляксы атаковали эритроциты. Октябрина показала кровь – она была насыщенного черешневого цвета, только не ягодно-тёплого, а с оттенком чёрной сажи.
— Я провела диагностику, и вот, смотрите, — она щёлкнула курсором, выводя на экран следующий протокол. Кляксы исчезли. — Вот кардиограмма. Как Вам такое, а?.. — Изолиния льнула книзу ленивой змейкой, только выделялись неровные, аритмичные верхушечные толчки, да и те слишком вялые, едва заметные. — Температура – тридцать пять и две. Понимаете? Они как лягушки в гибернации. Но при этом – налицо все признаки гипертермии, и адреналин зашкаливает.
Так не бывает. Это невозможно, — Октябрина поглядела на Франца. — Думаю, это никакой не вирус. Скорее... Мутаген? И спорю на наш вертолёт, что товарищ Селиванов про это явление очень даже в курсе. Вы видели его реакцию. Это происходит с солдатами, которым повезло выбраться живыми из страшной мясорубки. Человеческий разум удивительно гибок, товарищ Гейсек. — Доктор Борнштейн, подойдя к столу, налила себе чаю в кружку. — Но то, что сломано – не воссоздать. Раны не заживают бесследно, они оставляют рубцы. Вот только настолько глубокие шрамы редко, что может оставить. Он будто бы знает, что мы все обречены. И я хочу это выяснить. Любой ценой. Чего бы это ни стоило, а на кону человеческие жизни, и я докопаюсь до правды. Прикроете меня?
Она говорила непривычно-серьёзно, и в негромком голосе звенела твёрдая сталь. Добрый взгляд, мягкая улыбка, плавные движения – все привычные повадки врача остались в изоляторе, с пациентами. Октябрина переменилась, и перемена выглядела неожиданной, и оттого – пугающей.
— Невозможное возможно, дражайшая Октябрина, когда речь идёт о патогенах, взятых оттуда, откуда мы можем даже не знать. Хоть местный аналог Поветрия, хоть невесть откуда взятая хтонь, — усмехнулся Франц, который, похоже, не осознавал всю серьёзность ситуации. Вот она, профессиональная деформация, когда к страданиям пациентов относишься скорее как к очередной головоломке, нежели к проблеме. — Но отбросим все лирические отступления и вернёмся к сути. Помочь с исследованиями – моя прямая обязанность. Но для этого потребуются данные, необходимо создать тестовые группы. — Франц уселся на раскладной стул, достав из кобуры CZ-82. Явно наградной образец, но вот клейма и церемониальные гравировки были стёрты. Гейсек вытащил магазин, проверил патронник, зачем-то пощёлкал затвором и зарядил пистолет. — Пять здоровых особей, и пять больных на очень ранней стадии.
Октябрина не глядела на Франца, только слушала его слова. Затем спокойно кивнула и, размеренным движением отодвинув стул, села напротив.
— Тогда мы можем приступать. Всё необходимое у нас уже есть. Правда, есть один нюанс: у нас только две здоровых особи, но я полагаю, мы справимся.
Пациентка на ближайшей койке вдруг забилась, задёргалась, и доктор опять встала. Некоторое время в изоляторе было тихо, только мерно шумел, надуваясь, ИВЛ, да слабо пиликал кардиограф. Потом Октябрина вернулась. Она медленно подошла к столу, чётко печатая шаг, и прикурила, вытряхнув сигарету из пачки. Вернулся Владимир, за ним поспешала рыжая Милана, неловко шаркая в больших, не по размеру, уставных сапогах. Дэннер поглядел на мрачную Октябрину и сказал:
— Если вы собрались кого-то убить, я в деле.
— Кого-о?!.. — побледнела девчонка.
— Цыц. А, в самом деле, чего это у вас такой вид? Оружие, вон, уже расчехлили.
Октябрина пристально поглядела на него, но ничего не ответила. Она будто прикидывала, не засунуть ли, часом, товарища Селиванова в железную деву, а то ведь не расколется так просто. К счастью для Дэннера, доктор Борнштейн располагала только одним инструментом дознания – канистрой казённого спирта. Зато самым надёжным.
— Нам нужны аристократы, — повёл плечами Франц, убирая пистолет в кобуру. — Только вот проблема в том, что при нападении нам ни в коем случае нельзя использовать наше огнестрельное оружие. Дипломатическая группа может использовать итоги этой засады как шанс получить чуть больше доверия от местного правителя. — Он прикурил, подхватив зажигалку Октябрины. — Главное в расследовании на самих себя же не выйти. А это очень просто, ежели там валяются гильзы, а на карете и телах – пулевые отверстия.
Октябрина оглянулась на Владимира, невербально интересуясь, когда Гейсеку надоест всех подряд поучать на каждом шагу, а Дэннер вытащил из ножен финку НКВД с потёртым гербом на рукояти, с предельно внимательным видом её оглядел и усмехнулся:
— Только чур, без моего непосредственного участия буржуев не резать. Обижусь страшно.
Октябрина переводила взгляд с одного на другого. Франц искрился энтузиазмом, у Владимира тоже лампочки в глазах загорелись. Ещё и за оружие похватались оба.
— Я имела в виду себя, — пояснила она. — Я – наша тестовая группа.
— Тестовая группа?.. — подозрительно переспросил Владимир, и доктор кивнула:
— Ну, да. Мы же будем искать лекарство от этой болезни.
Дэннер стиснул зубы и поглядел куда-то вбок, мимо Октябрины.
— Лекарства не существует, — обрадовал он.
Франц несколько раз затянулся и поглядел на Милану.
— Выкладывай, если знаешь, какие у той деревни в округе трутся бандиты, и какая зажиточная падла живёт в округе из аристократии, даже если мелкой.
Милана, которая короткий диалог пропустила мимо ушей, поскольку он был ей совершенно непонятен, перебила уже набравшую в грудь воздуха Октябрину.
— Бандиты везде имеются, господин, — охотно поведала она. — В лесу, к западу отсюда, банда Эрика Чёрного лютует, давеча у соседей скотину угнали. А у старосты дочка была, Фрида. Снасильничали... Ну, она на себя руки и наложила, не приняла позора. Староста собрал мужиков, и на Эрика пошли, а бандиты-то их побили. С тех пор староста слёг, а заправляет всем теперь сын ихний, ну, вы его видали в деревне. Он человек на руку нечистый, Эрик звал его к себе даже, наверное, пойдёт... А из зажиточных у нас ростовщик есть, он человеку мешок зерна под договор даёт, а вернуть говорит пять мешков. А где их взять-то, ежели семеро по лавкам?.. Ну, люди не могут ему долг вернуть, и отрабатывают. Амбар у него как полдеревни, большой! А работнички те помирают с голоду, не кормит совсем. У него на дворе семь коров и лошадей дюжина, Йохан видал, они с мальчишками картошки хотели умыкнуть, а там – собаки! Йохан с той осени без руки ходит...
— Ну прямо новогодний сундучок с конфетами, — вздохнул Владимир, прерывая болтовню рыжей. Взгляд у него сверкнул острым холодным стеклом.
— Да Вы что! — попыталась воззвать к разуму и гуманизму Октябрина, дёргая Дэннера за рукав. — Товарищ Селиванов, опомнитесь! Вы же партийный человек! Вы, что, всерьёз собрались резать людей...
— А для чего мне, по-твоему, нож? — очень натурально изумился Дэннер. — Людей – ни в коем случае. Подонков – да. И побольше.
— Отлично, значит, этой ночью будем раскулачивать, — хмыкнул Франц, сейчас походивший больше на маньяка, чем на учёного. — Наши советские товарищи ещё с утра поставили транспорт для передвижений. Для нашей разведки обеспечили дюжину Уралов, однако случился маленький инцидент, пересорт. На одно такое транспортное средство, и как раз с люлькой, нам пойдёт. Механики его утаили, чтобы до ближайшей деревни за алкоголем ездить, мы же его одолжим, — Франц загасил в чугунной пепельнице сигарету. — Если управимся за ночь и с бандитами, и с кулаком, и аристократами – обменяем их хабар на доверие и уважение жителей деревни. Ну и пожрать заодно возьмём. Давненько я хорошего рагу не ел, да с булгуром...
Октябрина укоризненно покачала головой.
— Они должны отвечать за свои преступления перед народным судом.
— Мы и есть народный суд. А народ их вообще линчует, — справедливо заметил Владимир.
— Это если поймает.
— А до того они продолжат убивать и насиловать? Ну уж, нет. Так хоть принесут пользу обществу.
— Допустим. А как мы их всех одолеем, да ещё за одну ночь?
— У нас технологическое преимущество.
— А у кулака наёмники. Причём, наверняка ещё и протекция местной власти. Нельзя недооценивать противника, — напомнила Октябрина старую истину. Владимир махнул рукой.
— Пустим нервно-паралитический газ. Разберёмся. Я тоже хочу рагу с булгуром. И желательно ещё им угнетённых накормить.
Доктор только плечами пожала.
— Тогда давайте обсудим нашу стратегию, — предложил Дэннер. — Я могу приболтать аристократов, притащить кулака, или ещё чего-нибудь, по мелочи.
— А я вам напоминаю, причём, дважды. Нам нельзя использовать наши современные образцы оружия, — сказал Франц, убирая нож обратно в ножны и нехотя поднимаясь. — Только мотоцикл, и то лишь для того, чтобы сэкономить время и силы. Впрочем, у нас всё ещё есть тактическое преимущество, — он обнял за плечи и Дэннера, и Октябрину. — У местных беззубых крайне низкая военная подготовка. Фехтованию обучены рыцари, сержанты и прочая высшая знать, но не такая мелюзга. Большую часть можно устранить в потёмках, без шума и пыли. Остальных – в быстром контакте в упор. Другого бесшумного оружия у нас не водится, но на будущее у меня имеется ещё вариант.
— Сделаем, — заверил Дэннер, улыбнувшись во все зубы, до знакомства с табаком, вискарём и кофе вероятно, бывшие белыми. Октябрина тоже наконец-то улыбнулась.
— Считаю целесообразным в данной ситуации уведомить вас, что я увлекаюсь историческим фехтованием, — сказала она. — Если раздобудем мне что-нибудь лёгкое, вроде шашки, или метательное – к примеру, лёгкий лук, будет оружие дальнего боя.
— Из лука я тоже могу, в лесу с ним будет удобно, когда будем брать Эрика, — согласился Владимир. — А, кстати, большая банда?
— С две дюжины, — отозвалась Мила. — Вот только, как вы с ними сладите? Мужики не управились, а староста у нас сильный... был.
— Вот и вернём ему былую славу, — кивнул Дэннер. — Может, с собой возьмём. А что за запасной вариант?
Октябрина вдруг подумала, что ему пошла бы кожаная тужурка. Возможно даже, он действительно когда-то её носил, уж больно загорелся энтузиазмом восстанавливать справедливость. В исключительно научных, конечно же, целях, а как же иначе.
Нет, всё-таки следовало разузнать о рыжем офицере побольше. Он явно не так прост. Шутит, улыбается – а глаза при этом внимательные, цепкие, будто в самую душу смотрят. Очень подозрительный у него взгляд. Взгляд ищейки. Из тех, что выполняют сложные приказы. Вот, как бы он поступил, если бы угроза Родине исходила от кого-то ему близкого, друга или родственника? Да пусть даже и от него самого? Она почему-то была абсолютно уверена, что расстрелял бы, не задумываясь. И местных разбойников вряд ли станет жалеть.
— Тогда переодевайтесь и пакуйте свои скромные пожитки, товарищи. Мы втроём отправляемся вершить хоть и маленькую, но историю. — С этими бодрыми словами Франц и ушёл к механикам, с которыми произвёл в душной каптёрке первичный бартер литра медицинского спирта, сигарет и пары бутылок водки на мотоцикл из излишков, да на две канистры бензина. Потом переоделся в гражданское. Длинный чёрный плащ, берцы, турецкие синие джинсы и кожаные перчатки, лицо скрывала оливковая арафатка, а пистолет он убрал в подсумок. На него же через переходник накрутил масляный фильтр, как аналог глушителя.
— А... — рыжая потерянно хлопнула ресницами. Она робко топталась в сторонке, и её было жалко. — А мне куда?
— А ты подождёшь нас здесь. Вон, к дежурным сходи, пообедай, а я распоряжусь. Иди-иди, не робей. — И Дэннер подтолкнул девчонку в худенькую спину. Она послушно вышла, оглянувшись напоследок. — Да не пропадёт, — Владимир глянул на Октябрину и плотно закрыл за ведьмочкой дубовую дверь. — Ну. Я жду.
— Чего ждёте?
— Будешь мне «выкать» – обижусь, — страшно пригрозил Владимир и строго прибавил: — Ты это прекращай.
— Это просто вежливость. Мы же незнакомы...
— То есть как это – незнакомы? Ты моё имя знаешь. Фамилию знаешь.
— Ага. — Октябрина сняла халат и принялась натягивать куртку, особо не смущаясь, как будто Владимира здесь нет, как будто это само собой разумеется, что он отвернётся. Он и отвернулся. — А вот кое-чего я не знаю вовсе.
— Например.
— Например – для чего Вы здесь. — Она подошла вплотную, прямо глядя Дэннеру в глаза. Взгляды будто сцепились. — Кто Вы на самом деле, Владимир?
Дэннер выдержал взгляд и легко пожал плечами.
— Я – это я. И я – твой товарищ. Этого достаточно.
Октябрина только усмехнулась, но допрос решила продолжить позднее, когда будет время. Дело-то явно не на один час.
Владимир успел переодеться в незнакомую форму – эта была легче, потрёпанная, в нескольких местах зашитая, чёрного цвета. Вместо гимнастёрки двубортная рубаха с отложным воротником и шлейками под фальшпогоны, куртка чуть длиннее, из дублёной кожи, авиационная, и сапоги с сильным протектором, как на туристической обуви. Погоны он снял и убрал в сумку, которая висела через плечо. Волосы заново перехватил шнурком, но они всё равно упорно рассыпались и торчали во все стороны как побитый веник. За четверть часа успели провести последний инструктаж и устроить Милу в палатке Октябрины, худо-бедно научив пользоваться благами цивилизации.
— Я Вас не понимаю, — сказала доктор Борнштейн, пока они шагали через лес к Францу. — Сперва называетесь товарищем...
— Товарищи не «выкают».
— В том-то и дело. Какой же Вы товарищ, если врёте.
— Я не вру. Просто не договариваю.
— И какова же цель?
— Pro publicio bono. Узнаете позже, не торопите события.
— То есть, Вы не отрицаете...
— О, а вот и Франц. — Владимир ускорил шаг. Октябрине ничего не оставалось, как побежать следом.
— Наконец явились, мои дорогие инфузории. Я уже было рассчитывал отправляться в одиночном порядке, настолько долго вы собирались, — с ехидной ухмылкой встретил их Гейсек, усевшись поудобнее в прицепе и закинув ногу на ногу. Связка ключей приземлилась в руки Октябрины, намекая, кто именно сядет за руль.
— Это не мы долго собирались, это ты слишком быстро шевелил ложноножками, — не остался в долгу Владимир, улыбнувшись в ответ.
— Сначала заглянем к бандитам. Если они имеют хоть какие-то связи с кулаком, то быстренько всё расскажут, когда большая часть из них будет валяться в лужах собственной крови. Несколько негуманно, не то чтобы этично, но зато крайне эффективно и эффектно. — Франц устроился в прицепе. — С его уст и узнаем, планировал ли куда-то ехать наш кулак.
Октябрина провернула ключ, и мотоцикл затарахтел, прогревая двигатель. С ветки над головой вспорхнула перепуганная птица. Владимир скучающе подпирал спиной дерево, что-то рисуя в блокноте. Наконец, все устроились, и двинулись в путь. Октябрина осторожничала, ведя машину на холостых, но она прошла по грунту легко. Лес тут был светлый, нахоженный. Трансмиссия немного проскальзывала, но доктор быстро приноровилась, и вскоре они уже неслись по грунтовке, почти летели, подпрыгивая на ухабах. Урал взрёвывал и скрипел рессорой, пугая лягушек. Пронеслись через перелесок, миновали деревню. Через полчаса пути затормозили, обходя большую лужу, мотоцикл прижался к обочине, сминая кустики земляники, и умолк. Вправо уводила, ныряя в гущу деревьев, едва заметная тропка. Октябрина стащила шлем.
— Будем выслеживать, или подождём, пока сами явятся? — уточнила она. — У них будет преимущество на своей территории.
— Двинемся прямо к ним. Если у них есть запасы добра – а они точно есть – то сможем забрать столько, сколько вообще возможно. — Франц спрятал мотоцикл в кустах, накрыв сверху ветками с листвой погуще. — Всё ценное заберём себе, сельчанам сбагрим лишь небольшую часть, выкупим еды по вкусу. Да и зёрна с семенами им же отдадим, в качестве презента. Это должно поднять нас в глазах местных. Радиосвязи у нас нет, на нашу частоту могут наткнуться сослуживцы. Поэтому будем действовать по обстоятельствам.
— Лучше используем элемент неожиданности, — сказал Владимир, улучив паузу в болтовне Гейсека. — У них численный перевес. Держитесь за мной. И не разбегаемся. — Он двинулся вперёд по тропе.
Как таковой, её не было, только чьи-то лёгкие следы, неопытному глазу не приметные. Октябрина совершенно не понимала, как это он их читает, лишь иногда замечала наиболее явные: вот здесь примята трава, там надломлена тонкая веточка... Потом обоняния коснулся запах еды с чуть заметным оттенком выделанной кожи и конопляного масла, человеческого пота, горечи костра. Тут Владимир жестом остановил маленькую процессию, казалось бы, неясно, с чего бы вдруг. Ветви сомкнулись над головой малахитовым шатром, сосны уносились ввысь, к усыпанному звёздами небу, где-то вдалеке ухал филин. Но кое-что изменилось.
Смолкли птицы. Привычные переливы ночных голосов исчезли, а на смену им явились голоса человеческие. Тихие, но отчётливые.
— Ждите здесь, — одними губами произнёс Дэннер и вдруг – растворился в темноте, по-звериному бесшумно. Был человек – и нету.
Время тянулось, как вязкая патока с ложки. Ночной ветерок ласково холодил разгорячённую кожу. Потом донёсся лёгкий шелест, неприятный, чавкающий звук, предсмертный хрип. И Дэннер вынырнул из кудрявистых зарослей дикой ирги. В опущенной руке он сжимал тот самый нож. Окровавленный. Тёмная кровь поблёскивала на хищно изогнутом лезвии, на руках и на шее Владимира, влажными пятнами ползла по рубахе.
— Чисто, — доложил он. — Пошли. Франц, ты за мной. Доктор, прикрываешь.
Октябрина кивнула и на ходу вытащила нож.
— Какие мы чувствительные, — Франц чертыхнулся, завистливо наблюдая за поведением Селиванова. Впрочем, не стал пререкаться по поводу того, кто внезапно перенял своеобразное командование отрядом, авось у Дэннера опыта действительно в этом побольше будет.
Франц приблизительно прикинул, что в патруле должно быть не более пяти или шести человек. Они действовали без разведки, и это было опасно, однако и время не играло на руку. Пришлось рисковать. В итоге постановили отправить Франца на разведку, пока Владимир с Октябриной снимают охрану: необходимо было понять, сколько народу сейчас в разбойничьем лагере.
— А я думал, ты у нас представитель мирной профессии, — шёпотом поддел Владимир, с улыбкой кивая на длинный обоюдоострый нож, который Октябрина извлекла неизвестно, откуда, не иначе, из небытия. Уж очень не вязался весь её миловидный облик в белом халатике (сейчас, правда, оставленным в лаборатории, ну да не суть) с этим суровым взглядом, оружием, движениями, в одночасье ставшими вдруг по-солдатски скупыми и резкими. Доктор в ответ поглядела на него с нарочитым удивлением:
— Я ж военврач. Мне налево?
— Вестимо.
Владимир исчез. Октябрина некоторое время неловко кралась сквозь деревья, хрустя ветками, уставные ботинки ни в какую не желали у неё ступать так же мягко, как у Дэннера. Как вдруг увидела человека.
В лесу всегда видно не сам объект, особенно ночью. А движение. Вот и человек шевельнулся.
Он стоял к ней спиной. Октябрина замерла в полушаге, сообразила, что сделала это слишком поздно: её умение ходить по лесу должны были оценить все окружающие, у кого есть слух. И плавно перекинула нож в пальцах, сгоняя напряжение с мышц. Человек обернулся. Был он из тех, про кого говорят «три на четыре – поперёк себя шире». И глядел на непрошеную гостью в упор.
— Ты не из деревни, — заметил богатырь густым басом. Взгляд его обежал всю Октябрину целиком, бесстыдно остановившись на груди. Ей казалось, он слышит, как молотом стучит её сердце от волнения. И от злости.
— Я не разговаривать пришла, — ответила она.
— Очень надо – с бабами ещё разговаривать.
— С Фридой вы тоже, полагаю, особо светских бесед не вели?
Разбойник не ответил. Он успел выхватить нож, но то ли был слишком в себе уверен, то ли просто особо не спешил, а пустить его в ход так и не успел, только лениво замахнулся, как на назойливую муху.
— Иди отсюда, пока не...
Октябрина шагнула вбок, ныряя ему под руку, и нож свистнул мимо уха, срезав прядь волос. Она развернулась, выправляя равновесие, чудом не пропустила следующий удар, вскинула руку, делая вид, будто целится в печень, и, пригнувшись, быстро полоснула бедренную артерию. Разбойник замер на мгновение, рефлекторно ухватившись за рану, и тем самым открыл шею. Что и положило конец короткой схватке.

— Привет, — улыбнулся Владимир, с разворота кидая первый нож. Он вошёл в глазницу часового, и тот повалился наземь, заливая кровью мягкие косички мха. Второй охранник вскинул арбалет, и маленький болт свистнул над головой вовремя пригнувшегося Дэннера.
— Ах, ты!.. — вскрикнул часовой серебряным сопрано и выхватил палаш. Владимир выругался.
— Я с девчонками не дерусь, — сообщил он. — Убери оружие, я тебя убивать не буду.
— И очень зря. Потому что я тебя – буду.
Владимир увернулся, неуловимым движением метнулся вперёд и перехватил тонкое запястье, вынуждая выронить палаш. Он глухо звякнул о землю.
— Отойди, сказано тебе.
Девчонка упрямо сверкнула карими глазищами.
— Не смей меня игнорировать, трус! Дерись!
— С тобой – нетушки, обойдёшься. — Владимир перехватил девчонку и мягко нажал на её затылок сквозь гущу волос. Девица обмякла и повисла у него на руках.
— Балда, — Селиванов бережно опустил её на землю. — Я бы на твоём месте тревогу поднял.
Тем временем Франц сумел проникнуть в лагерь, уложив охрану при помощи ножа. Он почему-то ожидал увидеть роскошный особняк, почему – и сам не понял, воображение рисовало нечто вроде дворянской усадьбы или дачи, с колоннами и внутренним двором. Однако здесь всё было устроено практичнее и проще. Вместо особняка посередине утоптанной поляны красовался добротный сруб, окружённый походными шатрами и шалашами; под навесом фыркали лошади. Напротив дома горел большой костёр, вокруг которого собрались разбойники. Убийцы, маньяки, насильники, воры – все они веселились, жарили мясо на огне, играясь с девками, которых увели из деревни.
Франц безо всякого стеснения вышел на поляну, выпрямившись во весь свой немаленький рост, не пригибаясь к земле, но и не отсвечивая особо. Скорее так, попадался местным разбойникам лишь на периферии зрения. Ему повезло, что большинство разбойников были уже навеселе, и особо по сторонам не глядели. Он тенью проскользнул вдоль стены и – встретился глазами с охранником.
— А ты ещё кто такой… — разбойник выхватил шашку, однако Франц оказался быстрее: он неожиданно шагнул навстречу, обаятельно улыбнувшись, и метнул ему в голову камень. В принципе, Гейсеку повезло в том смысле, что бандиты окончательно обнаглели, и не ожидали нападения. Охранник рухнул на землю, а Франц оттащил его за занавесочку, прикрывающую вход от насекомых, и там добил ножом.
 Распрямившись, Гейсек увидал стол, накрытый вышитой скатертью и уставленный различной снедью, несколько тяжёлых окованных  сундуков в углу. И, кажется, одного или нескольких гостей.
На Франца, поблёскивая в темноте, уставились несколько пар глаз. Вид у него был внушительный, а разбойники явно перебрали, и соображали туговато. Наконец, заговорил тот, что до эпичного появления рылся в одном из сундуков.
— Ты кто таков будешь? — И прибавил зачем-то: — Отвечай.

Из лагеря доносилась возня и крики, среди которых отчётливо выделялось слово «дьявол». Октябрина прошла немного вперёд, перешагнула труп и остановилась у костра, сообразив, что тут её товарищи уже успели побывать. Сию светлую мысль подтвердил Дэннер, появляясь из-за угла вместе с  широкоплечим мужиком, одетым в дорогую шёлковую рубаху. Владимир толкал его перед собой, выразительно держа нож у сонной артерии.
— Ты опоздала к веселью, — заметил он, останавливаясь. — Не зацепили?
— А тебя?.. — Доктор нетерпеливо передёрнула плечами. — Это они на тебя обзывались?
— О, ты мне больше не «выкаешь»! — возрадовался Владимир, перехватывая жертву поудобнее и походя отпинывая бутылку. Он был художественно перемазан кровью и сиял аки начищенный самовар. — Всего-то освободил пленных... Эй, хватит за мной ходить! Ступайте домой.
Несколько зашуганных подростков инстинктивно замерли, но тут же подошли поближе.
— А-а, — закатил глаза Селиванов. — И никакой я не дьявол, достали. То ведьмы у них, то черти. Темнота средневековая. — Он ловко снял ножом арбалетчика, который с хрустом сшибаемых веток шлёпнулся с дерева и забился в агонии, хватаясь за торчащую из горла рукоять. Шёлковый рванул было прочь, но был оперативно перехвачен за длинные волосы и водворён на место.
— Куда-а? Стоять. Идёшь со мной, ты мне сегодня нравишься, у тебя рубашка красивая. Так. Этот –  главный у них гад. Идём, гад, познакомлю тебя с другом. Доктор, за-а мной!
Так они и ввалились втроём.
— Ух, ты, пещера Алладина! — оглядел богатства Дэннер и обернулся к Францу: — Как тут у тебя дела?
Франц, правда, был ещё занят точечным геноцидом.
— Чё ты стонешь там как шлюха?! — басил он, добивая разбойника прыжком на голову. Владимир скривился, но промолчал.
— Тебе конец, ты понял! — не унимался Франц.
Комната была залита кровью, несколько трупов лежали в нелепых, изломанных позах, ну а сам Франц в частично порванной одежде стоял посреди всего этого хаоса, зажимая рану от рапиры. Ножа у него уже не было – торчал из головы бандитки. Ещё несколько живых и вполне целых разбойников жались по углам комнаты.
— Разделал их как бог черепаху, — дёргающейся ладонью утирая кровь с лица, ответил Владимиру Франц. Ему было явно худо.
— Убери от меня этого дьявола! — немедля воззвал пленник к милосердию Франца, который милосердным уж точно не выглядел. Видимо, совсем отчаялся.
— Опя-ать, — философски вздохнул Владимир. — Думаешь, он тебя спасёт? А с чего это ты, интересно, взял, что он лучше меня? Он вырезал вторую половину твоих придурков, пока первая разбегалась от меня как мыши от фонаря и некрасиво обзывалась. Разве что доктор у нас более-менее. А, доктор?
— Да погодите вы, — тряхнула головой Октябрина, извлекая бинты из сумки. — Тебе надо рану перевязать...
Владимир быстро оценил ситуацию.
— Надо. Только быстро. Слышь, Эрик, или как тебя там, скажи своим социопатам не чудить. Ну! — он надавил чуть сильнее, и лезвие вжалось в кожу, выпуская кровавые росинки.
— Слушайте его! — поспешно прохрипел Эрик, благоразумно не дёргаясь.
— Умница. Слушай сюда. Сейчас вы грузите всё награбленное на повозку, даю вам пять минут. Время пошло.
Разбойники нехотя принялись таскать сундуки, а Октябрина получила, наконец, возможность заняться раной. И всё бы ничего, кабы в комнату не вломилась девица, тоже, видимо, «опоздавшая к веселью».
— Отец?!.. — изумилась она. — Какой дьявол сумел тебя скрутить?
— Да вы издеваетесь, — сказал Дэннер. — Вот, щас как начну обижаться. А это крайне  нежелательно, потому что когда я обижаюсь, я начинаю маньячить. Я типичный маньяк!
— Оно и видно, — проскрипел Эрик. — Что вам нужно?
— Экспроприируем экспроприаторов, —  пояснил Владимир, поглаживая его ножом по шее. — Не любим, когда плохо себя ведут. А вы вели себя очень плохо, и кто-то должен был это пресечь.
— Владимир, мой дорогой товарищ, либо с этой дамочкой разбираешься ты, либо это делаю я, — заявил Гейсек. Стащив пальто и рубашку, Франц принял первую медицинскую помощь со стороны Октябрины, поднимая голову вверх и глядя в потолок. — А теперь ты, Эрик. Есть у вас один ростовщик, который даёт людям мешки с зерном, а потом требует в пять раз больше. И именно он нам сейчас и нужен. Проведёшь к нему сейчас же – будешь жить. Не захочешь – я буду на глазах твоей дочери выворачивать твои внутренности наизнанку и развешивать по всей комнате как шторы. Согласен сотрудничать?
— Легко. Если дёрнется – встретится с дьяволом лично, — заверил Дэннер, поглядев на девицу с таким видом, будто прикидывал, каких размеров на неё заказывать гроб. Та благоразумно притихла и смирно прижалась к стеночке, косясь на Октябрину, которая вплотную занималась раной. Впрочем, надолго её терпения не хватило:
— А что, это было бы занятно. Я так понимаю, теперь ты наш атаман?
— Разбежалась, мы не разбойники, — строго сказал Владимир. — А ты – отвечай, коли спрашивают.
— Никого не знаю, — угрюмо буркнул Эрик и тут же получил крепкий удар в голень армейским сапогом.
— А теперь? — уточнил Владимир.
— Да хоть пытайте...
— Как скажешь. Только пытать будем не тебя. — Владимир дёрнул Эрика к опорному столбу и прищёлкнул наручниками. Затем шагнул к девице. Та рефлекторно отступила, но дальше была стена. Мгновенно оценив ситуацию, девчонка резко метнула нож, но Владимир опередил манёвр, пригнувшись. Нож со звоном отскочил от стены, а Дэннер быстро обезоружил девицу, избавив от ещё двух ножей – поясного и засапожного – и скрутил ей руки, вынуждая упасть на колени. Та скрипнула зубами, но смолчала.
— Начну с неё. Считаю до трёх. Один. — И Дэннер надавил сильнее, выворачивая плечевой сустав. Девица невольно вскрикнула, коснувшись длинными волосами пола.
— Хорошо! — капитулировал Эрик, с ненавистью глядя на Селиванова. — Отведу. Не трогай её.
— Отлично, — заметил Франц. — Все бы были такими сговорчивыми. Мы непременно внесём Ваше имя в список тех, кто помог нам в проведении научных работ.
— Да чтоб вы сдохли, — отозвался Эрик, сверкая глазами. Дэннер отстегнул его от столба.
— Непременно сдохнем, — обнадёжил он. — Когда-нибудь. Шагай, давай.
Как только с раной было более или менее закончено, Франц приподнялся, ударом ноги в горло добивая разбойника, что всё это время валялся в ногах не то живой, не то мёртвый.
— За лечение спасибо, доктор, обязательно занесу коробочку конфет на досуге. А теперь попрошу вас повязать наших дорогих гостей и отправиться в сторону деревни. Хочу сделать так, чтобы от этого места и камня на камне не осталось. — Выдернув нож из черепа разбойницы, Франц обтёр лезвие об её же одежду. И только затем, не без помощи Октябрины, накинул на себя рубашку и пальто. — С кулаком я и сам разберусь. А вот ценности сбагрите в деревню, но не все. Остальное на базу, там и спрячем.
— Ты, главное, держись, — сказала Октябрина. — На базе как следует прооперирую.
— Э-э, нет, брат, — не согласился Владимир. — Хочешь списать меня в запас? Я товарища не брошу.
— Понятно, бросишь второго товарища, — кивнула Октябрина. — Оно и правильно, я справлюсь, а вы идите. Встретимся в деревне.
Она вколола «гостям» сибазон и направила к дверям, поясняя на ходу:
— Скоро вы уснёте. Пугаться этого не стоит, так что, грузимся в дилижанс и отдыхаем, граждане.
Дилижанс – громко сказано. Снаружи дожидалась крытая разбойничья повозка с парой каурок, которую уже успели загрузить награбленным добром. Октябрина помогла пленникам забраться внутрь – им было неудобно со связанными руками – и взяла вожжи.
— Там у большой сосны ещё одну захвати, — сказал Владимир. — Только свяжи, она упёртая. Такая, с тёмными волосами и с палашом. Одета в зелёную куртку...
— Агнес?!.. — вскинулся Эрик. — Она жива, вы её не убили?
— Нам всё ещё очень хочется, — сурово осадил Дэннер. — Так что, рекомендую нас не провоцировать.
— Чёрт с тобой. Главное, чтобы люди Эрика невзначай не очухались раньше времени, и мы сами успели до рассвета. — Франц стиснул в зубах сигарету и сначала прикурил от ещё тлеющего кострища, а после взял оттуда тлеющую палку, которую отправил внутрь дома, плеснув самогон на занавески. Они занялись почти сразу, полыхнув ярким пламенем. — Агнес, значит. Будем знать, что нацарапать на надгробии, — ехидно усмехнулся Франц, пряча нож за голенище. Приминая чуть влажную от росы траву, он направился туда, где Владимир оставил девчонку.
— Не очухаются, — заверила Октябрина и тронула лошадей. — Ну, до встречи. Осторожней там!
— Будем. — Владимир помахал рукой и вдруг тихо прибавил: — Ты тоже.
И побежал догонять Франца.
Агнес вышла навстречу. Её ещё пошатывало, но тонкие руки держали оружие уверенно, всё-таки сознания её лишили гуманно, без травм.
— Ненавижу! — сходу прошипела она, качнув палашом в сторону Франца: — Не мешай. Это не твой бой.
— Да какой бой! — попытался вразумить её Дэннер. — Повторяю для особо одарённых: я. Не стану. С тобой. Драться.
— Защищайся! — не впечатлилась Агнес, замахиваясь. Владимир обернулся к Францу:
— Ну, вот. Я же говорил.
Агнес шагнула ближе. Её глаза сверкали, грудь тяжело вздымалась, на щеках полыхал яркий румянец, а руки била крупная адреналиновая дрожь. Она явно не собиралась сдаваться, и всеми фибрами души жаждала битвы, только это самое желание битвы столкнулось с гранитом науки. Крайне злым и невоздержанным. Руками в перчатках Франц смог перехватить замах Агнес, и зашвырнул палаш в кусты.
— Давай. Нападай.
Агнес, лишившись оружия, взвыла и отчаянно замолотила Франца кулачками в грудь.
— Не смей! Ты не имеешь права! Я убью этого ничтожного труса, прямо сейчас! — тут она оступилась и плюхнулась оземь, что немного снизило её авторитет, но запала не утратила ни грамма. — Я не прощаю оскорблений!
— Это каких? — уточнил Владимир, созерцая девицу с отеческим снисхождением.
— А таких! Ты отказался биться со мной!
— Это не оскорбление. Ты девка.
— Ах, ты... — пружинисто вскочила Агнес, налетела на Дэннера и принялась колошматить уже его. Дэннер приподнял её за шкирку, как расшалившегося котёнка, и поинтересовался:
— Долго ещё буянить будешь?.. Ну, всё, уймись, нам некогда. — И он перекинул отчаянно извивающуюся Агнес через плечо.
— Ты у нас теперь девушек не бьёшь? Как благородно. Зато я знаю, что с ней можно сделать. — Франц смахнул с сигареты пепел и покосился на кусты, куда улетел палаш, поравнявшись с товарищем. — Можно вскрыть седалищный нерв и залить его кислотой. Помню, я так одному американскому наёмнику сделал. Верещал как свинья недорезанная, а как дрыгался... — А после перевёл взгляд на Агнес, которая ещё тщетно пыталась высвободиться из хватки Дэннера. — Радуйся, что ты к нему в руки попалась. А не ко мне.
— Ну, понимаешь... — Дэннер уставился на редкие рваные облачка, приоткрывающие бледный диск надкушенной луны, который уже пересекали чёрные дымовые струйки разгорающегося за спиной пожара. — Я даже и не знаю...
Агнес брыкнулась, но при следующих словах Франца опасливо притихла.
— Я вас не боюсь, — гордо заявила она. Но уж слишком тихо, как-то неубедительно.
— Напрасно, — сказал Селиванов. От Франца не укрылось, как он невольно вздрогнул, услышав треск прогоревших балок. У него даже ноздри дёргались, как у зверя, когда их касался сладковато-железный дым горящей плоти. Агнес тоже заметила. Дэннер успешно сохранял невозмутимый вид, но девица оказалась на редкость наблюдательной. Она, извернувшись с молодой гибкостью, неделикатно ткнула пальцем его руку на своих бёдрах, которой он её придерживал:
— А это что?
— Лучевая кость, — невозмутимо отозвался Селиванов, беспечно любуясь раскидистыми воронками папоротника. Агнес хмыкнула.
— Это шрамы от ожогов. И от кандалов. Тебя жгли на костре?
— Скажешь тоже, — скривился Дэннер.
— Значит, нет.
— Нет. Знаешь, не везде такие дремучие порядки, как у вас тут.
Позади шелестнули листья. Может, просто показалось. Во всяком случае, Дэннер не почуял угрозы. Агнес, вроде, немного успокоилась.
— Кто вы такие? Явились к нам, переубивали всех. И даже не представились.
— Вестники новой эпохи, — усмехнулся Дэннер. — Той самой, где людей не грабят, не насилуют и не жгут на кострах.
— Так не бывает.
— Это у вас не бывает. Будет.
— Складно поёшь. Да только не бывает так.
Дэннер только улыбнулся.
— А вот, увидишь.
— Да, вестники эпохи без грабежей, убийств и насилия. И будем мы сеять наше добро грабежами, убийствами и... — Франц многозначительно замолчал на несколько секунд, после чего, не удержавшись, шлёпнул юную разбойницу пониже спины. — Насиловать. Хотя, скорее, препарировать, но это уже иной случай. — Очередная сигарета потухла ровно в тот момент, когда они подошли к повозке с пленными, которая как раз выкатилась навстречу.
— А что делать, — очень серьёзно согласился Владимир. — Добро должно быть с кулаками.
Агнес взвизгнула и рванулась, впрочем, безуспешно.
— Ладно, давай торопиться, Дэн, иначе так до следующего утра копошиться будем.
— А мы что делаем, торопимся, — улыбнулся Владимир. Тут они нагнали неспешно катящуюся повозку, и он невольно ускорил шаг. — А вот и мы! С пополнением. Как вы тут, всё нормально?
Октябрина кивнула и критически оглядела Агнес. Та в свою очередь разглядывала её.
— Это что за корова? — насмешливо осведомилась девчонка и обернулась к Францу: — Твоя жена? Мог бы выбрать получше.
— Не обращай внимания, — сказал Октябрине Дэннер, улыбаясь неизвестно, чему.
— Не обращаю. Франц, как Вы себя чувствуете? — обеспокоенно спросила доктор Борнштейн, сканируя взглядом набрякшую кровью повязку. — Надо бы наложить швы... Может, остановимся? Ненадолго. Пожалуйста.
— Вы, мои дорогие, или повозку катите, или болтайте. Я категорически приветствую беспокойство друг о друге, но есть дела чуть важнее, чем незначительное ранение вашего коллеги, — заявил Гейсек. Он перехватил Агнес у Дэннера и усадил на телегу, а сам развернулся в сторону мотоцикла, передав ключи Дэннеру. — Быстрее закончим – быстрее кушать сядем. Лично моё самочувствие так и умоляет сожрать стейк и запить его чаем горячим. Сладким, естественно. Дэн, прошу за руль!
— Звучит, как отличный план, — оценил Владимир, седлая мотоцикл.
— Берегите друг друга! — крикнула вдогонку Октябрина, но её голос потонул в шуме набирающего обороты двигателя. Дэннер оказался более опытным водителем, чем она; ехал уверенно и быстро, и совсем скоро потянулись ухоженные поля, на которых покачивался на ветру наливающийся зерном золотой солнечный колос. Пахло навозом, лошадьми и терпким медовым разнотравьем. Поле раскинулось по обе стороны дороги; до самой опушки золотым морем колыхался будущий хлеб, пламенели алые головки маков, празднично зеленела капуста. Дорога плавно прильнула к склону, запетляла внизу серебряной лентой речушка, на берегу которой вращала лопастями добротная мельница. Дэннер подивился, что кто-то работает в ночной темноте, и тут же вспомнил, что хозяин загоняет рабочих до смерти. Такого прибить даже и не жалко ничуть.
Двор был обнесён высоким крепким частоколом с дозорной башней – настоящая крепость. За забором перекликались упомянутые Милой собаки. Владимир заглушил двигатель.
— Вломимся как матросы в Зимний? — предложил он. — Чего церемониться.
— Ни в коем случае не могу быть против, — ответил Франц, который в ту же секунду выудил из подсумка тот самый пистолет с самодельным глушителем. Собаки после нескольких выстрелов попадали замертво, по крайней мере, большая часть. Остальные от громких звуков сбились в будке, прячась от незваных гостей.
Владимир очередью выбил засов на воротах. Оглушительно прогрохотали выстрелы в ночной тишине, гильзы ссыпались в пыль, поблёскивая в нервном свете оружейных вспышек. Франц, примерившись, ударом ноги добил излохмаченную древесину.
Едва успели нырнуть за створку ворот, как в неё хищно впились один за другим три арбалетных болта – это опомнились, наконец, часовые.
— Башня, — взглядом указал Владимир. — Снимешь стрелка? Этого молодца беру на себя. — Навстречу во весь опор нёсся всадник в лёгкой бриганте, на скаку выхватывая цеп. Дэннер, не дожидаясь ответа, кубарем прокатился по утоптанной земле, на ходу загребая горсть песка, которой брызнул в глаза, распрямляясь, правда, не всаднику, а его коню. Конь взбрыкнул и заржал, взвился на дыбы, молотя передними ногами в воздухе, а сам Владимир едва успел увернуться из-под копыт. Собаки опять подняли лай, но броситься уже не решались, только рвали цепи, скалясь и прижимая подрезанные уши. Конь завертелся на месте, вскидывая круп, и всадник таки слетел, застряв ногой в стремени. Дэннер только отступил к стене сарая, когда конь пронёсся мимо, волоча за собой седока, и умчался в поле. А навстречу уже бежали несколько человек – подкрепление.
— Стреляй! — заорал Дэннер, выхватывая маузер. — Валим этих!
Грянули выстрелы. Собаки уже не лаяли, а испуганно скулили, вжимаясь в песок.
Подобной наглости здесь всяко не ожидали, а потому растерялись. На то и был расчёт.
Хлопнула дверь. В тереме застучали торопливые тяжёлые шаги. Владимир ногой выбил дверь и в один заход взлетел по лестнице, пронёсся по расписной анфиладе и распахнул последнюю дверь, с грохотом обрушив засов на чьи-то руки, всё пытавшиеся его опустить. И остановился на пороге, опустив руку с оружием.
— Ну, всё, паскуда. Власть переменилась, скидай сапоги.
Снаружи доносились крики и грохот очередей – Франц добивал оставшихся наёмников. Потом поднялся следом за товарищем.
— Да ты образцовый революционер, Дэн. Будь столь любезен, подвесь его за буйную голову прямо на воротах, да табличку нацарапай, за что и по какой причине он помер.
— Доводилось уже... впрочем, неважно.
Владимир хотел было ещё что-то сказать, как вдруг его едва не сшибли. Маузер хищно уставился вниз чёрным глазом ствола, и Дэннер едва усмирил рефлексы, даже за руку себя ухватил, да так крепко, что вспорол коротко обломанными ногтями кожу на запястье.
— Осторожно! — зло процедил Селиванов, всё ещё стискивая сустав. Под ноги, распластав юбки, закатилась колобком кругленькая баба, звенящая побрякушками как новогодняя ёлка, которую малыши случайно уронили с табуретки. И заголосила так, что Владимир аж подпрыгнул.
— Не губи-ите! — уверенно двигался колобок из первого сопрано куда-то в ультразвук. Чувствительный музыкальный слух отомстил Селиванову острой головной болью за такое издевательство. Кабы он не привык на военной службе к грохоту выстрелов и рёву истребителей, точно бы оглох на оба уха. Во всяком случае, ему так показалось.
Дочери, как по команде, вступили в хор следом за матерью, и в тереме поднялся такой шум, что охранные собаки снаружи наверняка простились с жизнью. Девки слаженно вопили так, запросто, без слов. Хозяйка ещё что-то частила, но слова смазывались, хотя, общий смысл и без них был кристально-ясен.
— Тихо всем!! — не выдержал Дэннер, и женская часть коллектива будто выключилась, поперхнувшись слезами. — Говорите нормально.
Таким образом, театральное представление потерпело сокрушительное фиаско.
— Не губите, господа! — опять солировала хозяйка, глядя снизу вверх. И, сообразив, что тактику надо менять, поднялась с колен. Она едва доставала Дэннеру до середины плеча, и диспозиция не сильно поменялась. — Не убивайте мужа. Что мы вам сделали?
— Да вы сделали всей округе, — Дэннер потёр свободной рукой ухо, в котором всё ещё звенело. — Муж твой людей пачками гробит, приказал собакам ребёнку руку разорвать.
— Это был вор!
— А вы тут все сплошь праведники, — сурово осадил Дэннер. — Образцы добродетели. В общем, казнь твоего мужа – дело решённое, и дискуссии не подлежит. Это понятно?.. Отойди. С мужем поговорю, а с бабами мы не воюем. Только не думай, что я снимаю с тебя ответственность!
— Вообразили себя божественным правосудием? — презрительно бросил упомянутый муж, который гордо выпрямился, с вызовом глядя в глаза чужаку. — Кто вы такие?
— Не твоего ума дело. Мы те, кто тебя убьёт. Положа тем самым конец твоим преступлениям. И можешь не апеллировать к моему вселенскому гуманизму, я с радостью затяну петлю на твоей шее. Держи господ помещиков на прицеле, я их свяжу, — сказал Владимир Францу и принялся скручивать женщинам руки их же поясами. Дорогими, плетёными... Девки не сопротивлялись, загляденье, а не девки. Роскошные косы с руку толщиной, – даже удивительно, как шея выдерживает такую тяжесть, – плотные, сильные тела с полными грудями, на которых переливались разноцветные нити опала, нефрита, речного жемчуга. Нежная атласная кожа на пухлых белых руках, от века не знавших труда.
А Владимир смотрел на них и видел тощих деревенских детей, их огромные глаза, потускневшие от голода, как провалы на измождённых лицах, рано загрубевшие руки, согнутые спины. Детей с видом стариков...
Дэннеру было противно.
Он надёжно примотал пленниц к резным опорам балдахина большой кровати и проверил надёжность узлов.
— Убейте и нас тоже, — неожиданно попросила хозяйка. — Не оставляйте здесь.
— Это зачем же? — прищурился Владимир. — Деревенских боитесь?
Она не ответила. И так всё было понятно.
— Пошли, — сказал Дэннер помещику. — Попытаешься сбежать – прострелю тебе ноги, и тогда поползёшь. Всё ясно?
— Куда уж ясней, — кивнул помещик.
— Убить? — с лёгким удивлением переспросил Франц, и вдруг лицо его скривилось в жуткой гримасе. Губы растянулись, демонстрируя неестественно-треугольные зубы, как у акулы. Он издевательски рассмеялся. — Нет, никто из вас не умрёт. И крестьянам я никого из вас четверых не отдам, каждого из вас ждёт судьба кратно хуже, поверьте мне. Я совершал много плохих деяний в жизни своей, но лгать уж точно не стану.
Франц обнял девушек за плечи, да так крепко, что мог даже немного придушить, ключицы неприятно заныли от тяжёлых рук Гейсека.
— А теперь, миледи, попрошу вас устроиться наиболее удобным образом в карете, мы отправляемся в долгий путь. Дэннер, сможешь их в одиночку перевезти? Заколотим дверцы. А мне нужно поворковать с одной из леди, есть у меня пара крайне скромных вопросов.
— Смогу, — кивнул Владимир, выразительно подталкивая помещика стволом в спину. — Вот только дело закончу здесь.
Они вышли в предутреннюю прохладу. Небо уже выцветало; заря мазнула акварельную полоску над зубчатыми верхушками дальних сосен. Луна прилипла к небосводу бледной монетой, но уже потихоньку катилась спать. В саду заливался соловей.
— Чудесное утро, не находишь?.. — Дэннер потянулся, с хрустом разминая спину и щурясь на чёрную кромку межи. — Ладно, чёрт с ней, с лирикой. Что глядишь? Ждёшь Эрика с его головорезами? Не жди. Нет их больше.
Помещик помолчал, сбивая сапогами кровавую пыль. Во дворе собаки объедали труп. Дэннер скривился.
— Натаскивал на людей. Чтобы глотки рвали тем, кто пытается сбежать. — Он поднял маузер, прогремели выстрелы. Собаки замерли на окровавленной земле.
— Их-то за что? — хмуро поинтересовался хозяин.
— А куда их теперь? Собака, попробовавшая человеческую кровь – уже не собака. Как и ты – больше не человек. — Дэннер ладонью вытолкнул гильзу, и она с глухим звоном упала в пыль.
— Банда Эрика Чёрного охраняла тебя, — продолжил он, подводя пленника к распахнутым дубовым воротам. — Ты прикормил их, — Владимир перекинул верёвку, снятую с балдахина в комнате – шёлковую, идеально скользящую, — взрастил на народной крови. И рассчитывал на их защиту. Молодец. Жалко, не помогло.
— А ты меня обвинил, осудил и приговорил, основываясь на бабских сплетнях. И притом ничего толком не видел.
— Я видел достаточно. И здесь, и у себя на Родине. Везде всё одинаково, разнятся только имена и названия. А у вас даже многие имена из нашего мира. Значит, миры соприкасаются не впервые. Повернись. — Дэннер накинул верёвку. Кисточка нежным золотым шёлком мазнула по руке, цепляясь волокнами за изувеченную страшными рубцами огрубевшую кожу. — Последнее слово?
Помещик презрительно молчал.
— Воля твоя.
Нет ответа. Владимир как можно быстрее затянул петлю, и лишь напоследок услышал хриплое:
— Презренная чернь... Вам никогда не победить. Вы все сдохнете под забором...
— Мы уже победили, — ответил Владимир. — И не раз ещё будем вас побеждать. Потому что, знаешь?.. Добро – оно всегда побеждает зло. Просто не всегда быстро. Но побеждает неизменно.
Помещик оказался тяжёлым, в нём было центнера полтора, не меньше. Дэннер почти выдохся, пока тащил тело на ворота, ночь выдалась непростая. Табличку он тоже сделал, красивым каллиграфическим почерком лётчика вывел углём на белом дереве чёрные буквы, лаконичное «Убийца». Мертвец касался букв длинной бородой, свесив голову на грудь. Владимир отряхнул руки и ушёл, не оглядываясь. Небо светлело.
А над дальними деревьями алыми сполохами неудержимо крепла заря.