Лорд костей

Часть 1. Заслуженный отдых

Раксен зевнул и потянулся, как большой кот.

— Долго же я спал… — сказал он, осматриваясь.

Он стоял среди безбрежной пустоши, заросшей вереском и дроком. Над головой тяжелое свинцовое небо, с которого срывались редкие капли дождя. К счастью, настоящему ливню мешал разразиться ветер, что гнал тучи дальше на юг. Лионза держалась от леопарда на большом расстоянии, держа руку на поясе.

— В чем дело? — удивился Раксен.

— Прости, — ответила Лионза, подбежала, поцеловала зверя в морду. — Я не знала, чего ждать от твоего пробуждения. Когда ты засыпал, был не в себе. Я опасалась, что ты таким и останешься…

— Ах да, я, кажется, потерял контроль во время боя с кентаврами… А что с остальными? Как закончилось наше приключение?

— Сейчас все расскажу, — сказала Лионза. — Если вкратце, приключение пошло не по плану.

— Но тебе удалось добыть меч Адальрика?

Лионза вздохнула:

— Да, мы с Нинуртой привезли его в Центральную Цитадель.

— И потом с его помощью смогли победить Лорда Костей?

— Не совсем…

— Ладно, не перебиваю, расскажи, что там у вас приключилось.

***

Центральная Цитадель встретила Лионзу и Нинурту как почетных гостей. Точнее, так встречали принцессу Нинурту и одну из величайших реликвий драконианства — меч Адальрика. Их встречали три командора ордена: Райнер с бровями вразлет, задумчивый гном Тешуб и, конечно, король Конрад III. Он тоже был одним из командоров — так повелось со времен его деда. Король Цвиллига должен быть членом Капитула.

— Ваше Высочество, — Конрад галантно склонился и поцеловал руку гномки.

Нинурта одарила короля обольстительной улыбкой.

Командор Райнер с благоговением держал меч пророка, его глаза сияли, как два алмаза. Тешуб выглядел озабоченным. Он тихонько подозвал к себе Лионзу. Та последовала за ним в орденскую библиотеку.

— Так, значит, апокриф оказался чистой правдой? — спросил он.

— Да. Только меч оказался не в кургане, а в немного другом месте.

— Тем не менее, хороший результат. Без апокрифа мы бы даже не начали его искать.

Лионза склонила голову в знак согласия. И почувствовала болезненный укол. Она вспомнила разоренный Кундалин, отрубленную голову Урсулы. Сколько пришлось преодолеть, чтобы добыть эту святыню.

— Хорошо, что ты его нашла. Значит, Близнецы не оставили нас.

Гном сделал священный знак. Потом налил из кувшина себе воды, залпом выпил.

— Но в самом деле, проблема далека от разрешения… Мы не знаем, где они вознамерились проводить ритуал.

— Им удалось собрать нужное количество костей?

Гном только мрачно кивнул.

— Нужна твоя помощь, Лионза…

— Я всегда готова.

— Вот и славно. Завтра приходи в темницу. А сегодня — торжественный пир в честь героев. И хорошо выспись.

— Так точно, командор!

***

— Нет! — сказала Лионза. — Я не буду этого делать!

— Лионза, — сказал спокойно Тешуб, — мы испробовали все способы. Ничего не помогло. А ситуация критическая.

Они были в подземелье Центральной Цитадели. Точнее, в одной из камер, где к стене был прикован бледный молодой человек с темными кругами под глазами. Сквозь рваную робу на теле были видны татуировки в виде черепов. Пленник был адептом культа некромантии.

— Командор, я суккуб… Но не шлюха!

Лионза тоже на мгновение замерла, услышав свои слова. Обычно она без особых колебаний использовала такие методы допроса. Но сейчас что-то было не так. Возможно, дело в том, что раньше она всегда делала это добровольно, по собственному желанию. А сейчас от неё требовали. Даже приказывали. В ордене о ней часто ходили разные слухи. Например, что она стала старшей сестрой, потому что является любовницей короля. Что забавно, это было двойной ложью: с королем она никогда не спала, несмотря на его любвеобильность. Так уж исторически сложилось. Её размышления прервал Тешуб:

— Никто с этим не спорит. Однако он выдержал все наши пытки. А время уходит…

Некромант, услышав эти слова, истерически расхохотался:

— Вам нас не остановить! Скоро Лорд Костей явится во всем своем величии! И вы будете хрустеть, как кости под его ногами!

— А вот с этого момента поподробней, — серьезно попросил Тешуб. Ответом ему послужил новый приступ безумного смеха, и гном развел руками: — Вот видишь. Ты наша последняя надежда, Лионза. Понимаю, мне и самому противна мысль о том, что нужно сделать. Но… я не вижу иного выхода.

Некромант расхохотался. Его безумные глаза горели демоническим огнем:

— Мне не страшна никакая боль! Я скоро стану частью Лорда! Одной его маленькой косточкой!

Лионза посмотрела на него, потом на Тешуба, который зажал бороду в кулак.

— Я сделаю это, командор… Но прошу пока что выйти отсюда!

***

Лионза стояла посреди камеры, глядя на прикованного некроманта сверху вниз. Молодой, худой, с татуировками в виде оскаленных черепов по всему телу. Его глаза горели безумным, почти радостным огнём фанатика.

— Мне не страшна никакая боль, краснокожая!

Тешуб уже вышел, тяжело закрыв за собой железную дверь. В камере остались только они двое, освещенные тусклым светом масляной лампы.

— Я не сделаю тебе больно, — усмехнулась суккуб.

Лионза медленно развязала пояс. В конце концов, она часто проделывала такое. Но только когда сама хотела. В такой ситуации, видимо, Тешуб прав: сейчас и правда было не до принципов. Она сбросила котту, потом камизу. Красная кожа в полумраке казалась почти чёрной. Некромант невольно расширил глаза, когда увидел её тяжёлую грудь с тёмными сосками и плавный изгиб бёдер. Он перестал смеяться, его кадык резко дернулся, помогая сглотнуть слюну.

Лионза подошла ближе. Она встала между его раздвинутых ног, прикованных к полу, и медленно опустилась на колени. Её ладонь легла ему на грудь, прямо поверх татуировки черепа.

— Я здесь для того… чтобы ты сам захотел мне всё рассказать.

Она провела рукой вниз, приподняла его рваную хламиду. Член уже стоял. Твёрдый, горячий и пульсирующий. Некромант дёрнулся, пытаясь сохранить насмешливую ухмылку:

— Думаешь, я буду стонать и умолять, как какой-нибудь слабак? Я готов к боли. Я готов к смерти. Я…

Лионза наклонилась и взяла его в рот. Некромант захрипел, тело выгнулось. Она работала медленно, но очень умело: язык обвил головку, губы плотно сжимались, а рука ласкала основание. Каждый раз, когда она заглатывала ствол до самого горла, она чувствовала, как разум некроманта начинает дрожать. Он зарычал, пытаясь сопротивляться:

— Сука… ты… не сломаешь меня…

Лионза подняла глаза, не выпуская его изо рта. Её зелёные зрачки светились мягким светом. Она поднялась, сбросила последние вещи и повернулась к пленнику спиной. Оттянула рукой ягодицу, насадилась на его торчащий член. По телу пробежала искра, Лионза застонала от удовольствия. Некромант был девственником — это давало гораздо больше энергии, чем обычно. Некромант застонал сквозь зубы. Лионза начала двигаться глубоко, ритмично, сжимая его внутри себя так, что он чувствовал каждую складку её горячей плоти. Лионза даже забыла, где находится, она была вся во власти кайфа. Если бы не поток мыслей, что хлынул в неё потоком. Его безумные страшные мысли…

Она ускорилась. Её бёдра шлёпали по его коже, влажный звук заполнял камеру. Некромант уже не смеялся. Он стонал, дёргался, пытался вырваться из цепей, но не от боли, а от нестерпимого желания кончить. Его глаза были мутными, зрачки расширены. Лионза видела всю его жизнь от начала до конца. Но её больше интересовали её последние месяцы. Удовольствие от секса смешивалось с ужасом от увиденного. А потом в её голове произошел мощный взрыв, как при выстреле Юэ. Камера на мгновение осветилась ярким светом.

Некромант висел на цепях, обессиленный, с пустыми глазами. Лионза молча оделась. Потом повернулась и постучала в дверь.

— Командор… Я кончила.

***

Лионза впервые присутствовала на заседании Капитула. Вообще, в Цвиллиге было несколько рыцарских орденов. Фравары хранили западные границы. Алары — южные, они имели свои земли в Пограничных марках. А драконьеры не были рыцарским орденом в привычном понимании. Их задача — борьба с нечистью и некромантией. Потому их рыцари всегда были в большей мере дипломатами, шпионами, охотниками на ведьм. Это сказывалось и на структуре ордена. Во главе фраваров и аларов стояли Великие магистры. У драконьеров всё решал капитул, где решения совместно принимали четыре командора. Формально главного среди них не было, но с давних времен повелось, что голос самого старшего по возрасту и наиболее опытного командора считался решающим. Таким командором сейчас был Райнер.

В огромном зале, больше похожем на тронный, чем на обычную комнату совета, царила тяжёлая тишина. На возвышении стояли четыре массивных трона. Центральный занимал Райнер — суровый, седой, с лицом, изборождённым шрамами ещё со времён большой войны с нежитью. Справа от него пустовал трон Абеларда, который сейчас возглавлял охоту на некромантов в Западном Крыле. Дальше сидел король Конрад III, а слева — задумчивый гном Тешуб, тихо поглаживающий бороду.

Ниже, на широких ступенях, расположились мастера и мастерии ордена — несколько десятков людей, эльфов и гномов. Среди них Лионза заметила Эмериса. Тот смотрел на неё с неприкрытой ненавистью. Остальные драконьеры стояли вдоль стен, не имея права сидеть.

Райнер пересказывал то, что Лионза увидела в мыслях некроманта:

— Обряд будет проводиться в окрестностях Хильдсбурга. В одной из древних пещер уже подготовлен костяной круг. Но для завершения ритуала им нужна кровь. Много крови. И не просто кровь. Кровь невинных. Лучше всего — кровь святых.

По залу прокатился глухой ропот. Кто-то из мастеров резко встал. Райнер поднял руку, требуя тишины, и продолжил:

— Им удалось захватить целый караван паломников, шедших с юга. Несколько десятков мужчин, женщин и детей. Сейчас их держат в пещерах и готовят к закланию.

На несколько секунд в зале повисла мёртвая тишина. Потом её разорвал возмущённый гул.

Райнер снова поднял руку.

— Наш план таков: я, мастер Эмерис, мастерия Гудруна и ударный отряд немедленно выдвигаемся к Хильдсбургу. Меч Адальрика я беру с собой. Если мы опоздаем… да помогут нам Близнецы.

Он обвёл взглядом присутствующих.

— Возражения есть?

Конрад покачал головой:

— Возражений нет. Я останусь в Дармунде. Подготовлю центральные земли к возможной обороне.

Тешуб вздохнул:

— А что, если это отвлекающий удар? Сообщения о некромантах приходят со всех концов королевства…

— Это и есть их главная уловка, — жёстко ответил Райнер. — Они хотят, чтобы мы распылили силы. Главный удар будет именно в Хильдсбурге. Мы не должны поддаваться на провокацию.

Тешуб помолчал, потом неохотно кивнул:

— Хорошо.

— Решено большинством голосов, — подвёл итог Райнер и повернулся к Эмерису: — Мастер Эмерис! Выбери лучших рыцарей для ударного отряда. Самых опытных и самых быстрых.

Эмерис резко встал и поклонился:

— Будет исполнено, командор.

***

Раксен сладко зевнул и потянулся у костра, выгнув спину. Уже полностью стемнело. От разгулявшегося северного ветра их небольшой лагерь надёжно прикрывал массивный серый валун, торчавший из земли, словно спина древнего великана.

— Но всё-таки как мы оказались здесь, в этой богами забытой северной пустоши? — спросил леопард, глядя на пляшущие языки пламени костра.

Лионза сидела напротив, обхватив колени руками. Красные отсветы играли на её коже.

— Эмерис, естественно, не взял меня в ударный отряд, — тихо ответила она. — Я была к этому готова.

Раксен фыркнул:

— И вместо того, чтобы дать тебе хоть какое-то нормальное задание, тебя опять отправили на другой конец света, лишь бы с глаз долой?

Лионза невесело усмехнулась и кивнула:

— Я, наверное, не смогла до конца скрыть эмоции. Тешуб посмотрел мне в лицо и строго сказал, что в ордене всякое задание одинаково важно.

— Как обычно, — вздохнул Раксен. — А в чём хотя бы наше важное задание на этот раз?

— В окрестностях Скельдара видели несколько умертвий. Нужно вернуть их к вечному сну.

Леопард несколько секунд молчал, а потом издал короткий, почти насмешливый рык:

— То есть пока весь орден гонится за тем или иным легендарным некромантом или вампиром, который хочет воскресить Лорда Костей… мы с тобой едем упокоить пару живых мертвецов?

— Именно так, — Лионза пожала плечами. — Обычная работа драконьера.

Раксен посмотрел на неё поверх костра. В его золотых глазах отражалось пламя.

— Зато посетим святыню. Я никогда не бывал в Скельдаре.

— Я тоже, — тихо сказала Лионза.

Леопард помолчал, потом лёг, положив голову на передние лапы, и добавил уже мягче:

— Ну что ж… считай, это заслуженный отдых после всего того дерьма, что мы пережили за последние полгода.

Ветер завыл громче, обтекая валун. Искры от костра взметнулись вверх и тут же унеслись в темноту.

***

— Потрясающе… — тихо выдохнула Лионза.

На горизонте уже чётко вырисовывалась колоссальная фигура. Воин в закрытом шлеме и тяжёлых доспехах стоял в странной, почти нечеловеческой позе: руки вытянуты вперёд, пальцы скрючены, словно он до сих пор пытался задушить невидимого врага. Даже на расстоянии статуя Адальрика подавляла своим размером и внутренней силой. Лионза и Раксен не раз видели её изображения в священных книгах, на гобеленах и фресках, но вживую она производила совсем иное впечатление.

— Всегда было интересно, — проговорил Раксен, не отрывая взгляда от статуи. — В житиях говорится, что Адальрик сокрушил Бертегизела мечом. А судя по этой позе, он прикончил его голыми руками.

— Возможно, в конце боя они сошлись на короткой дистанции, — предположила Лионза.

— Странно. И сама статуя… Как её вообще смогли возвести? Никто не может повторить ничего подобного. Помнишь, граф Зюдден попытался поставить свою статую поменьше, и она обрушилась, погребла его под собой вместе с половиной свиты?

Лионза кивнула и предположила:

— Может, им помогали восточные лунары? Тысячу лет назад они ещё могли существовать.

— Это уже догадки, граничащие с ересью, — фыркнул леопард.

Они приближались к Скельдару. Сначала на месте великой битвы пророка с Лордом Костей появилась огромная статуя Адальрика. При его внуке здесь построили мужскую обитель. К святому месту потянулись паломники. Им нужно было где-то жить, есть, молиться. Так постепенно и вырос город Скельдар — место, существовавшее почти исключительно за счёт верующих.

В нём было множество гостиниц: от роскошных палат для знатных паломников до грязных ночлежек для бедняков. Трактиры, лавки со святыми мощами, амулетами и освящёнными реликвиями. Обычно здесь кипела жизнь летом. Сейчас стояла поздняя осень, и древний тракт почти опустел.

Лионза смотрела на приближающиеся стены и неожиданно поймала себя на мысли, что это даже к лучшему. Она устала от суеты и толчеи больших городов.

— Может, и правда… — тихо сказала она, обращаясь скорее к себе. — Мы заслужили небольшой отдых.

Раксен покосился на неё, но ничего не ответил. Только ветер гнал сухие листья по дороге, да огромная статуя Адальрика продолжала смотреть вдаль через прорезь на своём шлеме.

***

Южные ворота в Скельдар оказались не заперты и никем не охранялись. Это было странно. Хотя, здесь поблизости действительно не было врагов. В пустоши никто не жил, а само место падения Бертегизела считалось проклятым.

В самом городе царила тревожная, напряжённая атмосфера. Многие лавки были уже заколочены досками, телеги у домов стояли нагруженные скарбом, люди торопливо увязывали узлы и выводили из сараев лошадей и мулов. Женщины с заплаканными лицами прижимали к себе детей, а мужчины мрачно переговаривались, то и дело поглядывая на север. Никто не улыбался. Даже уличные торговцы святыми реликвиями куда-то исчезли. Город, ещё недавно живший за счёт паломников, теперь выглядел как человек, который в спешке собирает вещи перед надвигающейся бедой.

Лионза знала, что осенью многие торговцы действительно покидали Скельдар — здесь становилось нечего делать. Оставались только монахи, стражники и несколько ремесленных семей. Но то, что она видела сейчас, совсем не походило на обычный сезонный исход. Она остановила одного из горожан и спросила, где можно найти капитана стражи. Тот испуганно покосился на неё, но, заметив знак драконьеров на её груди, молча указал на крайнюю башню северной стены.

Лионза поднялась по узкой винтовой лестнице сторожевой башни. Наверху её уже ждал капитан Хаген — плотный немолодой мужчина в потёртой котте с гербом Скельдара. Он жевал сухую колбасу и смотрел на север.

— Драконьерша, значит, — проворчал капитан стражи, окинув её взглядом. — Одна пришла?

— Одна, — коротко ответила Лионза. — Речь вроде о нескольких умертвиях?

Капитан хмыкнул.

— Ну, тогда смотри сама. Лучше один раз увидеть…

Он отошёл в сторону, освобождая место у широкого проёма. Лионза подошла к краю и посмотрела на север. Сначала она увидела только серую осеннюю равнину. Потом…

По холмам медленно, но неумолимо двигалась тёмная масса. Тысячи фигур. Кто-то шёл ровным, мёртвым строем, кто-то ковылял, волоча ноги, или полз на четвереньках. Над всей этой ордой висело низкое, тяжёлое облако воронья. Даже отсюда доносилось далёкое зловещее карканье. Армия мертвецов.

Лионза невольно сжала пальцы на рукояти урума на поясе.

— Сколько их? — спросила она тихо.

— Кто ж их считал, — пожал плечами Хаген. — Три тысячи… четыре… может, больше. Идут медленно, но уверенно. К завтрашнему вечеру будут под стенами.

Он откусил ещё кусок колбасы, прожевал и добавил с кривой, усталой усмешкой:

— Так что добро пожаловать в Скельдар, драконьерша. Ты как раз вовремя. Пришла помочь нам с несколькими умертвиями, да?

Капитан коротко хохотнул:

— А я-то думал, самое страшное в моей жизни, это когда жена застукала меня с дочкой трактирщика. Оказывается, нет. Самое страшное — это когда к твоему городу марширует целая армия тех, кого ты уже однажды похоронил.

Он посмотрел на Лионзу почти с сочувствием:

— Ну что, героиня… Поможешь спасти наш маленький городишко?

Часть 2. Пляска смерти

Армия мертвых медленно и неумолимо двигалась через вересковое поле к стенам Скельдара. Тысячи жутких силуэтов едва проступали в сером тумане. Ни криков, ни рева, только тяжелый глухой топот и тихий хруст костей. Лионза стояла на парапете рядом с капитаном стражи Хагеном. Тот хмуро смотрел вниз, машинально обтирая ладони о потертую котту.

— Красиво идут… — бормотал он.

— Какие меры приняты? — спросила луанийка.

Хаген коротко усмехнулся, не поворачивая головы:

— Теперь ты тут главная, драконьерша?

— Нет, капитан. Но я думаю, нужно помочь жителям уйти и отправить гонца.

Хаген издевательски поклонился:

— Все сделано, ваше благородие. Жители уже собираются у южных ворот. Гонец седлает коня. Только вот что-то мне подсказывает, что не все так просто.

Лионза кивнула. У нее самой сердце было не на месте.

— У меня есть хороший боец. Но он не совсем человек. Я его оживлю. Главное, не пугайтесь.

Хаген хмыкнул:

— Ох уж эти драконьеры с их колдовством… После тех ребят, что идут к стенам, меня уже вряд ли что напугает. Разве что моя женушка. Она страшнее всей этой орды вместе взятой.

Лионза сбросила с плеч леопардовую шкуру прямо на камни парапета. Наклонилась, почти касаясь губами пятнистого уха, и прошептала заветное слово. Шкура дрогнула. Мышцы и кости начали стремительно обрастать плотью. Через несколько секунд перед ними стоял огромный леопард. Раксен потянулся, выгнув спину, и шумно встряхнулся, будто только что проснулся.

— Неплохо, — буркнул Хаген, явно пытаясь скрыть удивление.

— Приветствую, капитан, — спокойно сказал леопард.

Хаген невольно сделал полшага назад.

— Ого… А у тебя есть еще несколько таких?

— Боюсь, я единственный и неповторимый, — ответил за Лионзу Раксен и повернул золотистую голову к суккубу. — Что произошло? Раз меня разбудили, значит, все пошло совсем не по плану?

Лионза молча указала на парапет. Раксен легко запрыгнул на широкий каменный зубец и посмотрел вниз. Несколько секунд он молчал, а потом грязно и цветисто выругался на иллатийском.

— Лучше и не скажешь, — мрачно согласился Хаген.

В этот момент снизу раздался громкий, властный женский голос:

— Хаген! Ленивая ты задница! Почему лучники еще не на стенах?!

Хаген широко ухмыльнулся:

— А вот и главная пришла.

По лестнице в дозорную поднялась женщина лет сорока. Крепко сбитая, широкоплечая, с сильными руками. Несмотря на грубую одежду, она оставалась заметно привлекательной: резко очерченные скулы, прямой нос и яркие, почти изумрудные глаза такого же глубокого зеленого оттенка, как у Лионзы.

— Это еще что за зверинец? — спросила она, переводя взгляд с Лионзы на огромного леопарда.

— Лионза Луане, сестра ордена Святых Близнецов, — ответила суккуб.

— Раксен, — коротко представился леопард. — Долго объяснять, кто я.

Незнакомка удивленно вскрикнула, бегло посмотрела на леопарда, но взяла себя в руки.

— Бригитта. Жена вот этого бездельника, — она ткнула пальцем в Хагена.

— Моя драгоценная спутница жизни, — с улыбкой добавил капитан.

Бригитта нахмурилась и зло посмотрела на мужа:

— Твои люди бегают и суетятся, а ты стоишь и пялишься на чужие сиськи. Не в обиду, сестра.

Лионза усмехнулась:

— Твои тоже ничего, Бригитта.

Жена Хагена на мгновение покраснела, но быстро взяла себя в руки и гаркнула:

— Сейчас не до любезностей! Хаген, иди уже, приведи своих бездельников в чувство! А ты, драконьерка, вроде умеешь изгонять нежить?

— Умею. Но всех сразу не выйдет. Заклинание действует вблизи и только на несколько… особей.

— Хоть так! — Бригитта махнула рукой. — Это я написала вашим, что видела умертвий. За холмами, на болотах, пару штук. Кто же знал, что их там как тараканов!

Раксен фыркнул:

— Откуда их столько? Некроманты обычно используют относительно свежие тела…

— Болота, — вмешался Хаген. — Если там утонешь, то хоть через сто лет вытащат почти как новенького.

— Иди уже, умник, — оборвала его Бригитта и снова повернулась к Лионзе. — Ну что, сестра? Будем работать или дальше глазки строить?

Хаген уже спускался вниз по лестнице. Было слышно, как он с кем-то поздоровался. Через несколько мгновений к Лионзе, Раксену и Бригитте присоединился еще один человек.

Высокий широкоплечий старик с седой бородищей почти до пояса. Он был облачен в темную монашескую рясу и опирался на тяжелый посох, увенчанный священными знаками Близнецов, такие обычно использовали аббаты.

— Господин настоятель, — кивнула Бригитта.

Аббат посмотрел на Лионзу и замер. Суккуб тоже застыла, чувствуя, как сердце внезапно заколотилось чаще:

— Торгар?!

Старик медленно кивнул, в его глазах мелькнуло узнавание:

— Я тебя помню, суккуб… Только я давно ношу другое имя. Уже много лет я — отец Сальвадор.

Бригитта перевела удивленный взгляд с одного на другую:

— Так ты суккуб? — она снова неожиданно покраснела. — Я слыхала, что у драконьеров на службе демоны, но не верила…

— Не ожидала встретиться с тобой здесь, — тихо сказала Лионза. — А Вивальда?

Отец Сальвадор тяжело вздохнул:

— Вивальды давно нет. И Торгара нет. Он умер вместе с ней.

— И мы все умрем, если будем трепаться почем зря, — резко вставила Бригитта.

— Не умрем, — спокойно ответил аббат, поглаживая седую бороду. — Эта земля священна.

— Только они об этом не знают, — оскалилась жена капитана, кивнув в сторону надвигающейся армии.

Сальвадор вдруг усмехнулся, и в этой усмешке на мгновение проступил прежний Торгар Душегуб:

— Плохо, что ты, старожил Скельдара, не знаешь, — прогрохотал он. — Эти стены появились гораздо раньше самого города. Их цель — не дать некромантам попасть в костерню, где погребены останки Бертегизела. И на них наложил заклятие сам святой Иллатий. Ни один неупокоенный мертвец и ни один служитель темного культа не сможет пройти.

Раксен приподнял ухо:

— Тогда на что они рассчитывают?

Аббат посмотрел на говорящего зверя с любопытством, но без испуга:

— Может быть, идут дальше на юг. Некроманту понадобилась армия для нечестивых целей. Они обойдут нас.

— Надеюсь, что так… — задумчиво произнесла Бригитта, глядя на стаю воронья, которая с громким карканьем кружила над медленно надвигающейся армией тьмы.

***

Мертвецы неожиданно остановились на середине пути. Тысячи костлявых фигур резко застыли, словно статуи. Среди них выделялась огромная фигура. Голая покрытая черной тиной и засохшей грязью мумия огра. Меж тем даже вороны перестали кружить и молча опустились на вереск. Над полем повисла тяжелая неестественная тишина.

Однако одна фигура продолжала двигаться вперед: маленький человек в темном балахоне.

На стене их встречала небольшая делегация: Хаген, его жена Бригитта, аббат Сальвадор, Лионза и Раксен.

Человек остановился примерно в семидесяти шагах от стены — достаточно далеко, чтобы ни камень, ни хорошая стрела не могли достать его наверняка. Откинул капюшон. У него было худое лицо с глубоко впавшими щеками, горящие темной злобой глаза. Тонкими пальцами незнакомец держал флейту, выточенную из большой бедренной кости.

Лионза невольно вздрогнула:

— Макабр…

Она никогда не встречалась с ним лично, но все драконьеры в деталях знали приметы самого известного и опасного некроманта современности. Почему он здесь?! Ведь главный ритуал должен проходить в Хильдсбурге…

Макабр заговорил. Голос у него оказался неожиданно громким и ясным. Он явно умел говорить так, чтобы его слышали на расстоянии.

— Жители Скельдара! Предлагаю вам добровольно покинуть город! Вы мне не интересны. Мне нужен только сам город!

— А арбалетный болт в сраку не нужен? — громко крикнула Бригитта, сложив ладони рупором.

Некромант усмехнулся:

— Я редко кому предлагаю жизнь. Так что цените это, смертные.

— Ты все равно не пройдешь через стены! — крикнул отец Сальвадор.

— Я знаю о заклятии, — спокойно ответил Макабр. — Но оно будет снято, если врата откроют добровольно.

Лионза быстро повернулась к аббату:

— Это правда?

Тот недобро сощурился и неохотно кивнул.

— Даю время до завтрашнего утра! — объявил Макабр и пошел назад к своей нечестивой армии.

Лионза повернулась к остальным:

— Гонец успеет добраться до Эльзера?

— Успеет! — отозвался Хаген.

Но тут с южной стены раздались крики. Когда руководители обороны добрались туда, им предстала жуткая картина. Всю южную дорогу тоже заполонили ходячие умертвия. Стражи спешно закрывали ворота.

— Отправим послание голубями! — нашелся отец Сальвадор.

Но стоило белым птицам взлететь с маленькими письмами на лапках, как на них набросилась черная туча воронья. Пернатые хищники рвали голубей в воздухе. Ни одно послание не ушло. Скельдар был полностью окружен и не мог попросить помощи.

***

Ночь прошла в мрачных разговорах и лихорадочной подготовке к бою. Ветер над пустошью усилился. Он нес с собой запах торфа, мокрого вереска и болотной гнили. Низкое серое небо давило на землю, а вдалеке, за холмами, уже собирались тяжелые свинцовые тучи. Макабр снова подошел к стенам на прежнее расстояние.

— Мы никуда не уйдем! — твердо ответил ему Сальвадор. — И ты не сможешь пройти внутрь!

— Я действительно не смогу, — согласился некромант. — Но вот они смогут.

Макабр широким жестом указал на свою безмолвную армию и оскалился:

— Вы сами выбрали свою судьбу!

— Мы не будем плясать под твою дудку! — крикнула Бригитта, вынув из-за пояса огромный мясницкий тесак.

— Это мы еще посмотрим! — усмехнулся Макабр и поднес костяную флейту к губам.

Мелодия была странной, веселой и одновременно отвратительной: пародия на старинные плясовые мотивы, которые когда-то звучали на сельских праздниках. Но в этой музыке слышалось что-то гнилое и издевательское.

Тысячи костлявых фигур одновременно пришли в движение. Они начали танцевать. Неуклюже, но с жуткой слаженностью. Кто-то дергался, словно марионетка, кто-то крутился на месте, ломая суставы, кто-то шел странной припрыгивающей походкой. Вороны разом взлетели с поля черной тучей и с громким карканьем бросились на стены.

Огромный болотный огр-мумия издал низкий утробный рев, наклонился, схватил сразу двоих мертвецов своими лапищами и с размаху швырнул их через стену, словно мешки с зерном. Один мертвец с хрустом разбился о каменную кладку. Второй перелетел через зубцы, ударился о городскую мостовую так, что у него отлетела левая рука. Но он тут же начал подниматься.

— А так можно было? — почесал затылок Хаген.

— Проклятое отродье тьмы, — прорычал Сальвадор.

На стенах закипел бой. На защитников опустилась черная туча, состоящая из птиц. Ворона вцепилась одному из стражников в лицо, выклевала глаз. Другая вонзила когти в шею молодому лучнику. Он закричал и упал в ров. Третий стражник, пронзенный стрелой из собственных рядов, рухнул на колени, захлебываясь кровью. А потом, под звуки веселой издевательской мелодии Макабра, он начал подниматься. Мертвый стражник встал, голова его неестественно моталась, из разорванного горла текла кровь. Он повернулся к своим бывшим товарищам и с жуткой застывшей улыбкой шагнул вперед.

Лионза и Раксен отбивались от воронья спина к спине. Раксен рычал, прыгал и бил лапами, разрывая птиц в воздухе. Черные перья летели во все стороны. Лионза крутила урум, рассекая воздух свистящими дугами. Несколько ворон упали на камни с разрубленными крыльями, но их место тут же занимали новые. Бригитта отмахивалась от ворон тесаком. Отец Сальвадор отбивался посохом.

— Святые Близнецы! Пречистые Драган и Драга! — аббат при каждом ударе призывал богов, видимо, пытаясь заменить этими словами привычные ругательства.

А Макабр продолжал играть. Он стоял неподвижно, с закрытыми глазами, словно музыкант во власти божественного вдохновения. Его костяная флейта выводила все более веселую, все более безумную мелодию. Лионза быстро сбежала по лестнице со стены, Раксен принял на себя воронью стаю. Драконьерка, выставив вперед священный знак, возвращала мертвецов по ту сторону стены к вечному покою. Они тянули к ней скрюченные руки, словно статуя Адальрика. После каждого заклинания-молитвы ярко вспыхивал свет, один или несколько мертвецов оседали на землю. Но их было слишком много.

Отвратительная плясовая почти не прекращалась. Когда Макабр переставал играть, чтобы перевести дыхание, напор немного слабел, но стоило ему снова поднести флейту к губам, танец смерти возобновлялся с новой силой. Огр-мумия продолжал с чудовищной методичностью хватать умертвий и швырять их через стену, словно снаряды.

На стенах уже не осталось свежих сил. Люди дрались до полного изнеможения. Стражники, монахи, женщины и даже подростки — все, кто мог держать оружие, отбивались всем, что попадалось под руку: кольями, топорами, обломками мебели и просто голыми руками. В воздухе в такт веселой музыке Макабра кружилось множество черных вороньих перьев.

Когда начало темнеть, Макабр наконец опустил флейту. Он стоял все на том же месте, в семидесяти шагах от стены. Даже в вечернем сумраке было видно, как тяжело он дышит. Плечи некроманта опустились, руки дрожали. Видимо, даже ему не хватало сил бесконечно играть эту проклятую мелодию.

Защитники бессильно опустились там, где стояли. Кто-то рухнул на колени прямо на настиле стены. Кто-то просто сел, прислонившись спиной к зубцу, и закрыл глаза. Бригитта, вся в крови и саже, тяжело опустилась на корточки, опираясь на окровавленный тесак, которым срубила не одну голову умертвия. Хаген стоял рядом, тяжело дыша и держась за рассеченное плечо.

Лионза тоже чувствовала, как ноги отказывают. Рядом стоял Раксен с окровавленной мордой и боками. Он уже не рычал, только глухо хрипел. Отец Сальвадор опирался на свой посох обеими руками. Его ряса была изорвана, борода неряшливо топорщилась. Над стенами повисла гнетущая тишина. Только где-то внизу, по ту сторону стены, еще слышался хруст и шуршание умертвий. Макабр медленно поднял голову. Даже на таком расстоянии было видно, как он устало улыбается.

— Славно поплясали… — хрипло проговорил он и рассмеялся.

***

Дом Хагена и Бригитты стоял недалеко от северной стены. Крепкий, приземистый, с низкими потолками и тяжелыми балками. После долгого боя все трое буквально ввалились внутрь. Хаген почти сразу схватил глиняный кувшин с кислым вином, сделал несколько больших глотков прямо из горла. Бригитта быстро накрыла стол холодными остатками вчерашнего ужина. Они ели молча и быстро — что неудивительно, сегодня все трое не успели даже позавтракать. Хаген постоянно прикладывался к кувшину, жена неодобрительно смотрела на него, но ничего не говорила.

— Не понимаю, — нарушила тишину Лионза. — Почему он не атаковал в темноте?

— Ты как будто желаешь нам погибели, — зло ответила Бригитта.

— Не, она просто пытается мыслить, как противник, — возразил Хаген, постучав пальцем себе по виску. — Чтобы понять, чего нам ждать.

— И чего нам ждать, умник?

— Ночью атаки не будет.

— Почему это?

— Его основная ударная сила — вороны. А они в темноте ни хрена не видят. Будь у него совы или козодои — иное дело.

— Сам ты козодой старый. Опять напился…

— Без выпивки попробуй такое выдержать. Распоряжусь утром каждому бойцу на грудь принять.

Бригитта неодобрительно покачала головой. Хаген допил вино и почти сразу отключился — усталость и хмель свалили его за столом, где он сидел, уткнувшись лбом в сложенные руки.

Бригитта молча накрыла мужа старым шерстяным плащом, подоткнула ткань под плечи и тяжко вздохнула:

— Жалко, что тебя одну отправили. Но если бы не ты, мы бы не продержались.

— Да ну… — сказала Лионза. — У вас весь город — настоящие герои.

— Жить захочешь, станешь и героем, даже святым. Но ты уложила почти всех, кто через стену перелетел. Потому мы и продержались день. Будь у нас хотя бы пять-десять драконьеров, мы бы этому менестрелю его флейту в задницу засунули и провернули.

Лионза рассмеялась, Бригитта тоже, но тут поморщилась, потирая поясницу:

— Кажется, я спину потянула… Когда того мертвяка с крыши скидывала.

Лионза сочувственно покачала головой:

— Давай помогу. Массаж.

Бригитта фыркнула, но в глазах мелькнуло что-то странное, смесь насмешки и любопытства:

— Что это за штука такая? Это когда в задницу бусы суют?

Лионза слегка улыбнулась уголком губ:

— А ты знаешь толк в развлечениях, Бригитта. Нет, массаж — это разминка мышц руками.

Женщина покраснела, потом нехотя кивнула:

— Ладно… Можешь меня… помять.

Она сняла верхнюю рубаху, оставшись в одной нижней, и легла на широкую лавку лицом вниз, подложив руки под голову. Лионза села рядом, положила ладони на ее напряженную спину и начала медленно, уверенно разминать мышцы.

Сначала Бригитта лежала напряженно, но постепенно ее тело стало расслабляться под теплыми сильными руками суккуба. Дыхание стало глубже. Когда пальцы Лионзы спустились ниже, к пояснице, Бригитта тихо, почти неслышно выдохнула.

Лионза почувствовала, как меняется ее дыхание, как теплеет кожа под ладонями. Она улыбнулась про себя и позволила рукам двигаться еще ниже, скользя по крепким ягодицам. Бригитта вздрогнула, но не отстранилась.

— Эй… — хрипло пробормотала она. — Ты куда это…

Вместо ответа Лионза осторожно, но уверенно провела пальцами между ее ног. Бригитта резко втянула воздух сквозь зубы, пальцы вцепились в край лавки.

— Проклятье… — выдохнула она дрожащим голосом.

Лионза продолжала медленно, умело ласкать ее, пока не почувствовала, как Бригитта сама начинает подаваться тазом навстречу ее руке. Дыхание женщины стало прерывистым и тяжелым. Потом Лионза сняла штаны, обнажив напряженный красный член. Суккуб оседлала бедра женщины. Бригитта почувствовала это и резко повернула голову, глаза широко раскрылись от удивления и испуга:

— Что… это еще такое?!

— Это тоже я, — тихо ответила Лионза, голос стал ниже, чуть хрипловатый. — Если не хочешь, скажи.

Бригитта долго смотрела на нее через плечо. Грудь тяжело поднималась и опускалась. В глазах смешались страх, возбуждение и какое-то почти отчаянное желание. Потом она молча выгнула спину и слегка отодвинула бедра назад, подаваясь навстречу.

— Не останавливайся, — хрипло прошептала она.

Бригитта тихо застонала, когда Лионза вошла в нее аккуратно, но напористо. Женщина вцепилась пальцами в край лавки, выгнула спину и сама подалась назад, принимая ее глубже. Лионза двигалась ритмично, одной рукой придерживая Бригитту за бедро, другой ласково поглаживая ее по спине и пояснице. Каждое движение было глубоким и теплым, без спешки, но с той самой суккубской настойчивостью, от которой невозможно было оторваться.

Лионза видела ее мысли и воспоминания. Видела, как она отдавалась красивому юноше, уроженцу Элии по имени Фалакр, курчавому, с оливковой кожей. Она была с ним однажды, но запомнила на всю жизнь. И теперь она словно вспоминала тот свой первый раз, которого больше никогда не было. Была жизнь под свинцовым небом в городе Скельдар, с непутевым, хоть и добрым мужем. Лионза, краснокожая, с черными вьющимися волосами, сразу напомнила ей о Фалакре.

Бригитта уже не сдерживала стоны. Она дрожала всем телом, тяжело дышала, иногда тихо ругалась сквозь зубы, когда удовольствие становилось почти невыносимым. Лионза наклонилась ближе, целуя ее в затылок, в шею, в напряженные плечи, и шептала низким бархатным голосом что-то ласковое и непристойное одновременно. Бригитта кончила первой, прижавшись лицом к грубой ткани лавки. Лионза последовала за ней спустя несколько мгновений, тихо всхлипнув и прижавшись к ее спине всем телом.

Когда все закончилось, Бригитта лежала обессиленная, переводя дух. Лионза осторожно вышла из нее, провела ладонью по ее мокрой от пота спине и накрыла теплым плащом. Бригитта повернула голову, посмотрела на суккубу полуприкрытыми глазами, в которых еще тлело возбуждение и усталость, и едва слышно пробормотала:

— Ах ты… ведьма…

После этого она глубоко вздохнула, закрыла глаза и почти мгновенно провалилась в глубокий сон.

***

Дом Хагена и Бригитты тонул в усталой тишине. Только потрескивали угли в очаге. Прошедший день сейчас казался дурным сном, ночным кошмаром. Не верилось, что в этом уютном мире могло происходить все это безумие. Бригитта уже спала лицом вниз на лавке, накрытая старым плащом. Хаген храпел, уткнувшись лбом в стол. Лионза сидела рядом, обхватив себя руками, и смотрела в огонь. В ней приятно разливалось тепло, энергия от соития. Но морально она чувствовала себя выжатой досуха.

Наконец Лионза встала, разложила на полу шкуру леопарда и прошептала заветные слова. Шкура дрогнула. Мышцы и кости начали стремительно обрастать плотью. Через несколько секунд перед ней стоял уже живой зверь. Он потянулся, хрустнув позвонками, и посмотрел на нее золотистыми глазами.

— Ты выглядишь так, будто тебя неделю таскали за хвост, — тихо сказал он.

Лионза слабо улыбнулась и села обратно на лавку. Раксен запрыгнул рядом, свернулся клубком и положил тяжелую голову ей на колени. Несколько минут они просто молчали.

— Что дальше, Лионза? — наконец спросил он.

Она провела пальцами по его загривку и честно ответила:

— Не знаю… Город окружен. Мы пока держимся, но ты сам все видел… Помощь не придет, среди наших много раненых и с десяток убито. А Макабр даже не устал по-настоящему.

— Чем он так опасен?

— Видел, какую армию он смог поднять?

— Немало, — почесал ухо Раксен. — Но почему он не командует ими из безопасного тыла?

Лионза едва не засмеялась, она вспомнила лекции в Драконьем Бастионе. Сейчас она чувствовала себя таким же лектором:

— Умертвий мало оживить. Нужно сделать так, чтобы они действовали не как стадо, а как человеческая армия. Для того и нужны некроманты.

— Но ими же вроде управляет сам Лорд Костей…

— Да, если бы он был здесь лично. А из царства костей он на это не способен. Как и личи из его Ковена. Точно не знаю, как это работает. Но чтобы командовать армией умертвий, обычно нужен сильный некромант. Макабр один из лучших. Он заставляет их с помощью музыки действовать методично и слаженно.

Раксен понимающе кивнул и сменил тему:

— Выходит, некроманты обвели вокруг пальца драконьеров…

— Почему?

— Потому что здесь сам Макабр. А под нами огромная костерня с останками Бертегизела. Идеальное место для ритуала.

Лионза вздрогнула. В пылу боя ей было не до анализа того, что происходило. Но слова Раксена оказались недостающими кирпичами в стене. Все встало на свои места.

— Но ему нужны праведники для жертвы.

— Монахи. Их тут много, и Торгар… то есть как его там… отец Сальвадор… видимо, их держит в черном теле. Они все худые, как сельди. Явно не упиваются пивом с каплунами.

— Но Макабр предлагал всем покинуть город…

— Он знал, что монахи этого не сделают.

Лионза задумчиво накрутила волос на палец:

— У нас нет шансов… Город падет. Не завтра, так через пару дней.

— Значит, нужно что-то безумное.

Лионза посмотрела на леопарда сверху вниз:

— Например?

— Не знаю. Пока не знаю. Но наш шанс только в каком-то неожиданном для Макабра маневре. Сила глупости.

Лионза посмотрела на Раксена. Она знала, что он действительно в решающий момент способен выкинуть что-то неожиданное и глупое.

— Если тебе в голову придет подобная идея, обещай, что сначала обсудишь со мной.

— Будет сделано, моя госпожа, — усмехнулся леопард, а потом прикрыл глаза. — А теперь спи. Я посторожу.

Лионза откинулась назад, прислонившись спиной к стене, и закрыла глаза. Рука ее так и осталась лежать на загривке леопарда.

***

Утро пришло холодное, с низкими облаками, которые висели над Скельдаром, как крышка гроба. Макабр вышел на то же место, что и вчера, — ровно в семидесяти шагах от стены. Поднес костяную флейту к губам и заиграл. Едва заслышав звуки нечестивой плясовой, вороны сорвались с поля черной тучей, закружили над стенами.

— Все со стен! — крикнул Хаген. — Вниз! Не кормите ворон!

Защитники откатились. Лучники спрыгнули с парапета, прячась под каменными козырьками. Монахи и стражники рассредоточились по улице за стеной, готовясь встречать мертвецов, которых швырял через стену мертвый гигант. Огр-мумия снова принялся за свое: он хватал умертвий своими чудовищными лапищами и бросал их через стену, словно камни из катапульты. Тела падали на мостовую, потом вставали. И тогда в дело вступали защитники.

Лионза бегала по всей улице вдоль стены, голос охрип от постоянно повторяемого заклинания изгнания нежити. Раксен помогал на стене, сражаясь с воронами, которые пытались проникнуть в укрытия.

На Лионзу бросился мертвец в ржавых доспехах с кривым мечом, налетел, как таран. Она едва успела уйти в сторону — изогнутый клинок просвистел у лица. Суккуб крутанулась, выбросила вперед руку с амулетом, закричала заклинание. Но враг неожиданно ударил ее второй рукой — кулаком под дых. Лионза упала на спину, больно ударившись затылком о мостовую. Легкие пронзила острая боль. Мертвец навалился всем весом. От него воняло болотом и гнилью.

— Суккуб! — закричала Бригитта, заметив ее из-за угла. Бросилась к ней, сжимая в руке мясницкий тесак.

Мертвец занес клинок для последнего удара. В его пустых глазницах не было ничего — только холодная механическая воля убивать. Бригитта успела первой. Тесак вошел в шею мертвеца с такой силой, что голова отделилась от туловища и покатилась по мостовой, клацая зубами. Тело зашаталось, но не упало. Оно сделало еще один шаг вперед, натыкаясь на невидимую преграду, и рука с кривым мечом дернулась в последней конвульсии. Клинок чиркнул Бригитту по животу.

— Проклятье! — выругалась женщина, отшатываясь назад.

Сквозь разорванную одежду быстро расплывалось темное пятно крови. Только тогда тело мертвеца рухнуло на колени, а потом завалилось на бок, дергаясь в предсмертных судорогах.

Лионза вскочила. Бригитта стояла, прижимая руку к животу, лицо ее побледнело, зубы были стиснуты.

— Хаген! — крикнула луанийка. — Хаген, сюда!

— Бригитта! — Хаген подбежал, подхватил жену. — Лекаря! Лекаря!

— В лазарет, быстро! — скомандовала Лионза, прикрывая их от следующего мертвеца.

Бригитту уводили. Она еще сжимала тесак, но голова ее бессильно моталась из стороны в сторону. И в этот момент Лионза услышала крики со стены:

— Леопардус! Леопардус, ты куда?!

Лионза взбежала на парапет. Сердце колотилось где-то в горле. Она видела, как Раксен спрыгнул по ту сторону стены, приземлился на мертвеца, раздавив его грудную клетку, рванул вперед, разбрасывая врагов лапами. Вороны вцепились в него, облепили, как мухи кусок гнилой плоти. На мгновение он исчез под массой черных пернатых тел. Но в следующее мгновение птицы разлетелись в стороны — Раксен лапами и хвостом разбросал их. А потом большими прыжками помчался прямо к Макабру.

Некромант увидел его. Флейта дрогнула в руках, мелодия сбилась.

— Да как ты смеешь?! — возмущенно крикнул Макабр, отступая на шаг.

На пути Раксена встала мумия с длинными спутанными волосами и рваной раной на груди, сквозь которую виднелись ребра. Она бросилась на леопарда с неестественной скоростью.

Раксен не остановился. Он прыгнул навстречу, увернулся от ее рук и одним ударом лапы снес голову. Та покатилась по мокрой от росы траве, а тело рухнуло на колени и замерло.

Макабр отступил еще на шаг. Его лицо исказилось яростью. Он быстро заиграл нечто похожее на боевой марш. Мумия огра с ревом бросилась на леопарда. Раксен прыгнул, впился зубами в шею чудища, повис на нем, как волкодав. Мумия утробно гудела, безуспешно пытаясь сбросить разъяренного зверя.

— В атаку! — закричал отец Сальвадор, стоявший на южных воротах.

Защитники со скрипом открыли ворота. Отряд стражников и молодых монахов с дубинами и молотами бросился на мертвецов. Музыка Макабра сбилась, он даже взял несколько фальшивых нот. Видя, что на него несутся люди с мечами, он развернулся и кинулся прочь. Несколько стражей подбежали к огру и подсекли ему сухожилия на ногах. Чудище рухнуло наземь под радостные крики защитников. Мертвецы заковыляли назад вслед за своим повелителем.

— Победа! — закричал кто-то на стене.

— Они бегут!

— Назад! — скомандовал Сальвадор. — Возвращаемся на позиции!

Ударный отряд, добив огра, начал отступать. Раксен стоял посреди пустеющего поля, тяжело дыша, с окровавленной мордой и горящими золотыми глазами. Потом наклонился, вцепился зубами в волосы головы мумии, которую он сокрушил до огра, и побежал назад к воротам.

Раксен вбежал в город, волоча за собой голову. Швырнул ее на мостовую, отряхнулся. Перья и клочья шерсти полетели во все стороны.

— Ты… — Лионза спрыгнула со стены, подбежала к нему. — Ты идиот! Ты мог погибнуть!

— Не мог, — прохрипел леопард, тяжело дыша.

— Ты обещал сначала обсудить свои идеи со мной!

— А это была не идея. Это было безумие!

— Я прогрызу тебе живот и полакомлюсь кишками! — неожиданно вмешалась в их разговор оторванная голова.

— Зачем ты ее притащил? — озадаченно спросила Лионза.

— Она продолжала говорить, даже отделившись от тела. Я подумал, ее можно допросить!

— Я откушу твой поганый хвост! — бесновалась голова, яростно вращая глазами.

Лионзу и Раксена окружили защитники города. Они разом закричали и захлопали:

— Лео-Пардус! Лео-Пардус! — скандировали они.

Раксен опустил голову, пряча глаза:

— Кажется, они меня приняли за героя, — тихо сказал он Лионзе.

— Ты и есть герой, идиот, — ответила она, обнимая его за шею и целуя в окровавленный нос. — Но если ты еще раз так сделаешь, я откушу твой пятнистый хвост!

***

Трапезная монастыря была большой, но при этом уютной. Тут стояло несколько больших деревянных столов, потрескивал огонь в камине. На одной стене были огромные окна, за которыми виднелся монастырский сад. Голые деревья с желтыми листьями жалобно шелестели на ветру. На другой стене красовалась большая фреска, изображающая пирующего Адальрика и его сподвижников: Людольфа, Иллатия, Радгунды и прочих. Это был не просто пир, а то самое застолье накануне сражения героя с Лордом Костей. Сейчас трапезная стала импровизированным штабом обороны города.

— Победа! — возглашал тост один из стражей, участвовавший в вылазке.

Но отец Сальвадор и капитан Хаген сидели мрачные и кислые, будто в их кубках было не лучшее вино с юга Цвиллига, а уксус.

— Рано еще праздновать, — нахмурившись, говорил аббат.

Хаген только кивал. Удивительно, он почти не прикасался к своему кубку.

— Как там Бригитта? — тихо спросила его Лионза.

— Держится… Она сильная, — отвечал Хаген. — Но пока в бреду. Все время вспоминает какого-то Фалакра.

— Я выпью ваши глаза! — напомнила о себе голова умертвия, лежавшая на одном из столов на подносе, будто главное блюдо для пира.

— Как ты ее собралась допрашивать? — спросил Сальвадор у Лионзы. — Это же зло. Чистое тупое зло…

— Ну, если и выйдет, — добавил Хаген, — это же обычный пехотинец. Что он может знать?

— Душа живого мертвеца медленно поглощается самим Бертегизелом, — ответила Лионза. — Если получится, мы узнаем даже не о планах Макабра, а его повелителя…

— Допустим, — согласился Сальвадор. — Но как это сделать? На дыбу ее не подвесишь…

— Когда мы захватим город, повесим тебя на воротах за яйца! — согласилась голова.

Лионза встала и подошла к столу, где лежала голова на подносе.

— Кто ты? — спросила она.

— Не твое дело, красная тварь! Я буду пожирать твои огромные сиськи!

— О, а ты знаешь толк в удовольствиях, — усмехнулась Лионза.

— Я была суккубом, дура! Я знаю об этом все!

— О, суккубом?! — удивилась Лионза. — Я тоже суккуб!

— Врешь! Суккуб никогда не нацепит на себя двухголовую ящерицу! Меня прикончила одна сука с таким же знаком!

— Тебя убили драконьеры?

— Одна маленькая тварь с кинжалом… На вид такая невинная…

— Гилота?

— О, ты знаешь ее! Я сожру ее поганое сердце!

— Она давно мертва…

— Жалко… Я надеялась найти ее. Разорвать ее маленькое тело на части…

— Нетипично для суккуба…

— Я уже не суккуб, дура! После смерти тело теряет все прежние возможности…

— Но тем не менее, ты осталась в своем сознании. Значит, хоть капелька силы осталась.

— И что с того?

— А вот что!

Лионза неожиданно наклонилась к голове, подняла ее и поцеловала в высохшие губы. Без языка, просто крепкий поцелуй губами в губы. Умертвие выпучило от удивления глаза. Все сидящие в трапезной тоже. Луанийка вздрогнула и уронила голову, а затем упала навзничь. К ней подбежали испуганные монахи и стражи. Голова умертвия закатилась под стол, откуда осыпала всех грязными ругательствами.

Лионза открыла глаза, обводя окруживших ее мутным взглядом.

— Что ты видела? — спросил отец Сальвадор.

— Я видела Лорда Костей… — сказала Лионза, все так же отрешенно глядя куда-то вдаль.

Часть 3. Упавший колосс

— Так что ты видела? — спросил Раксен, когда они наконец остались с Лионзой наедине.

Она не смогла толком ответить, что ей явилось: слишком много всего. Но главное, что ей не удалось увидеть его замысел. Хотя сложно было сказать.

— Мне нужно немного подышать свежим воздухом, — пробормотала Лионза, и они с леопардом отправились в монастырский сад.

Уже начало смеркаться, с холмов дул промозглый ветер. Суккуб ежилась, сидя на большом камне под голым тисом. Она долго молчала, пытаясь собрать разрозненные обрывки в хоть какую-то цельную картину. Слишком многое промелькнуло перед глазами: лица, голоса, странные города под чужим небом.

— Я видела… осколки одной жизни, — наконец произнесла она. — Бертегизела.

Раксен удивлённо моргнул:

— Жизни? Но он же бог!

— Он был смертным. Как и мы.

— Человеком?!

— Нет… — Лионза покачала головой. — Маленьким существом с присосками на пальцах. Помнишь сяо, которых мы встречали в Лунной стране? Он был очень похож на них.

Раксен приподнял уши:

— Надо же… Сяо говорили, что они потомки истинных лунаров. Тех, кто жил ещё на Луне.

— Да, так и есть... — Лионза вскочила с камня, не в силах усидеть на месте. — Он жил не здесь. Вернее, не совсем здесь. Другие растения, другое небо… И главное, на небе и днём и ночью висела огромная голубая луна. Она была такая большая, что занимала почти четверть неба.

Раксен фыркнул:

— То есть это наш мир, только увиденный с Луны?

— Похоже на то. Хотя… наш мир плоский и квадратный, а там была огромная круглая луна голубого цвета.

— Что за ересь! — Раксен насмешливо фыркнул. — Наш мир тоже круглый, как щит или монета. Земля и Луна — как две монетки, висящие друг напротив друга. Сразу видно, что не училась в Бальбеке!

Лионза улыбнулась уголками губ:

— Ладно, умник, пусть будет так. В общем, Бертегизел был лунаром и жил ещё на Луне много веков назад…

***

Бер-Гизел стоял в огромной восторженной толпе. Радостные селенары кричали, бросали в воздух шляпы и чепчики. Бер стоял молча, внимательно наблюдая за происходящим.

Сегодня был торжественный парад в честь возвращения великого путешественника Кра-Акена. На корабле-черепахе тот совершил первое в истории путешествие в соседний мир, что висел на небе. Огромный голубой мир по имени Кемет. Этот отважный селенар с командой таких же безумцев отправился в чужой страшный мир и вернулся живым.

До него уже было несколько экспедиций. Все они погибли в пути или сгинули без следа. Голубой гигант пожрал их. И вот капитан Кра-Акен снова здесь, в Кас-Талле. И его приветствовал весь огромный столичный город. Сам Кра-Акен стоял на вершине огромной платформы, которая медленно плыла в сторону сердца Кас-Таллы — Дворца Разума.

Бер считал. Он любил все считать. Это его успокаивало с самого детства. Три платформы. Пока можно различить самую первую, на ней один капитан. Издалека он казался совсем крошечным: маленькая фигурка, машущая тонкой ручкой толпе.

За ним следовала вторая платформа с остальными черепахонавтами. Их было ровно двадцать. Далеко не весь экипаж черепахи, видимо, только администраторы и командиры. А на третьей высилось нечто поистине чудовищное — огромный великан, окружённый потрескивающим силовым полем. Он растерянно озирался, глядя на бесчисленные толпы народа. Оказалось, что в Кемете всё гигантское: громадные деревья, неохватные горы и бескрайние океаны. Но самое страшное, что его населяли великаны, превосходящие любого селенара в двадцать раз.

К счастью, как следовало из отчётов Кра-Акена, эти чудища были тупыми и примитивными. Они даже не знали огня и жили не племенами, а небольшими семьями. Их сразу прозвали ог-рахами. И вот один такой сейчас стоял перед ними, поражая и ужасая собравшуюся публику. Бер-Гизел попробовал представить этот огромный мир, висящий на небе, кишащий разными гигантскими монстрами, и его пробрал озноб.

Платформы наконец добрались до широких ступеней Дворца Разума. Бер, от рождения субтильный и ловкий, проскальзывал между телами, чтобы оказаться ближе. Он не хотел пропустить ни единого слова из того, что скажет Кра-Акен.

Маленькая фигурка сошла с платформы на мраморные ступени. Её приветствовали другие фигурки из Совета Мудрости. Пять великих мудрецов. Кас-Талла была построена на разуме, в отличие от диких южан-шемсугорцев, которыми правили два царя-воина. Вот и результат: именно жители Кас-Таллы первыми ступили на поверхность нового мира. А эти безумные милитаристы так и остались у обочины прогресса. Кра-Акен сошёл с платформы и поднял руку, призывая к тишине. Его голос, усиленный новой технологией, разнёсся над площадью, уверенный и чуть театральный:

— Друзья, мы сделали это. Мы достигли Кемета! И да, мы вернулись. Всего за один рейс. Мы уже думаем о флоте. Следующий шаг — постоянная база на поверхности. А потом колонизация!

Он сделал эффектную паузу, обвёл взглядом толпу и продолжил:

— На Кемете всё просто гигантское. Деревья там такие огромные, что даже наш самый мощный голем выглядит рядом с ними, как игрушка. Горы, океаны, даже трава. Всё в десятки раз больше, чем у нас. Это другой уровень масштаба. Поэтому мы сделали то, что должны были сделать. Мы создали совершенно новую линейку големов. Колоссов, высотой с небольшой дворец. Обычный способ оживления здесь не работал. Слишком большой размер, слишком сложная архитектура управления. Поэтому каждый такой гигант управляется живым пилотом, который находится внутри в специальной капсуле. Полное погружение. Как будто ты сам становишься этим колоссом. Это не просто инструмент для исследования. Это уже следующий шаг эволюции!

Бер-Гизел поймал себя на том, что чертит в голове схему. Раскладывает колосса на блоки: сенсорика, моторика, интерфейс. Затем каждый блок на составные части. Два таких колосса сейчас стояли, словно стражи, у входа во Дворец Разума. И они были втрое выше, чем тот чудовищный ог-рах. Тот в испуге дрожал в своём энергопузыре при виде мощи научной мысли селенаров. Кра-Акен слегка развёл руками, показывая масштаб идеи.

— Они пригодятся не только для освоения Кемета. Теперь нам не страшны дикари из Шемсу-Гора!

По толпе прокатился испуганный ропот. На ступеньках появились големы. Не кастальские, а вражеские — чёрные, покрытые шипами, украшенные варварскими рисунками. Они тяжело бежали к Кра-Акену, выставив зазубренные лезвия на конечностях. Капитан оставался спокоен и неподвижен. Когда шемсугорские големы оказались совсем близко, один из колоссов повернул голову. Из его единственного глаза на лбу вырвался ослепительно яркий луч. Не прошло и мгновения, враги превратились в чёрное облако. Кра-Акен так и стоял, не сойдя со своего места ни на шаг.

— Будущее уже наступило! — возвестил он.

И этот лозунг подхватили тысячи голосов. Площадь взорвалась восторженным рёвом.

***

— Интересно, — Раксен почесал ухо задней лапой. — Значит, Кра-Акен назван в честь лунара, который первым прилетел сюда? Никогда бы не подумал…

— Те земли принадлежали восточным лунарам, так что всё возможно. Конечно, нам это знание не способно помочь.

— Эх, будь у нас такой колосс, Макабр бы уже бежал с поджаренным окороком!

— Да, магия лунаров впечатляет…

— Но это же твоё не единственное воспоминание?

— Нет… — ответила Лионза. — Но остальное пока мутно. Голова гудит, будто я за мгновение прочла миллион книг.

Раксен вздохнул:

— Тебе надо поспать. Да и мне не помешает, завтра будет тяжёлый день.

Леопард не мог чувствовать усталость, но после срыва во время битвы у Кундалина опасался слишком долго оставаться в сознании. Лионза нагнулась к уху зверя и шепнула заветные слова.

— Лионза! — послышался грубый мужской голос.

Суккуб накинула на плечи шкуру леопарда и обернулась. С порога трапезной её звал отец Сальвадор:

— Не мерзнешь? Зайди, тут осталось еще вино.

Лионза благодарно кивнула и приняла приглашение аббата. Он сидел в трапезной один, прочие разошлись спать. Голову умертвия кто-то накрыл сверху большим горшком. Из-под него слышалось только глухое недовольное бормотание. Сальвадор жестом пригласил луанийку к столу, налил ей вина.

— Нашла что-то полезное? — спросил он, не прикасаясь к своему кубку.

— Нет… Пока нет. Там слишком много всего.

— Понимаю. Я бы, наверно, с ума сошёл, если бы увидел мысли Лорда Костей… Хотя, может, и нет. После ваших застенков уже ничего не страшно.

— Вас с Вивальдой тогда арестовали… — сказала Лионза даже с некоторым сочувствием. Хотя тут же осеклась, вспомнив, что Торгар и Вивальда наделали в Драконьем Бастионе.

— Нас отправили в Центральную Цитадель. Посадили в разные камеры. Я целыми днями метался, бился в двери, рычал, как дикий зверь… Не знаю, сколько прошло времени. Я потерял счёт дням.

Лионзу пробрал озноб, она залпом выпила своё вино. А Сальвадор продолжал, глядя сквозь неё:

— А потом в камеру зашёл драконьер. Высокий эльф с длинными светлыми волосами.

— Командор Абелард?

— Да, он. Долго смотрел на меня, будто бы даже с сочувствием. Меня приковали к стене, я искал возможность ослабить кандалы, броситься на него, придушить. А эльф долго молчал и наконец сказал, что Вивальды больше нет. Я не поверил. Я просто не мог в это поверить. Они, наверно, хотят сломать меня!

Сальвадор как будто забыл, где находится, и с силой ударил кулаком по столу, так что его полный кубок едва не опрокинулся.

— Но я заглянул в его глаза и понял, что он не врёт. Я с детства так умею. Стоит посмотреть в глаза — и сразу вижу ложь или правду… Я едва нашёл в себе силы спросить, как это произошло. И он ответил, что она носила дитя… Случился выкидыш, и она… Она тоже умерла вместе с неродившимся ребёнком.

Глаза Лионзы наполнились слезами. Она налила себе ещё вина и выпила. Сальвадор продолжал:

— А потом он ушёл, и я снова остался один. Я плакал. Никогда в жизни я так не плакал. В моей жизни было много женщин… И я не воспринимал Виву всерьёз. Ну очередная… очередная распутная девка. Но нет, в ней было что-то такое, чего не было в других. Я так и не понял, что именно. И когда я осознал, что никогда больше её не увижу… Что-то умерло внутри. Я проклинал Близнецов, проклинал Лорда Костей, проклинал тебя, проклинал себя… А потом стал молиться. Потому что проклятия кончились, а святых слов я не произносил тогда с самого детства. Так я проводил дни. Стражи удивлялись, они ведь не знали, о чём я молюсь…

Суккуб зачарованно смотрела на аббата, который сейчас словно светился. Только не от счастья, а от страшного горя.

— Я молил всех, кто мог меня услышать, лишь об одном… Чтобы меня тоже забрали. Чтобы я оказался вместе с ней. Даже если это будет Царство Костей!

Лионза покачала головой. Она бывала в этом месте и больше не хотела там оказаться.

— А потом снова пришёл Абелард. Он сказал, что нас собирались судить и казнить за наши злодеяния. Но решили отложить суд, пока шла война. И вот она кончилась. Я внутренне возрадовался, поблагодарил всех, кому молился. Они услышали меня! Но командор сказал, что он увидел моё раскаяние. И он хочет заменить мою казнь отправкой в монастырь.

— Так ты и оказался в Скельдаре?

— Да… Знала бы ты, как я смеялся в этот момент. Абелард думал, что я радуюсь, что буду жить. Но теперь ты знаешь, что это не так…

— В итоге ты пришёл к вере?

— Пришёл. Тут был хороший аббат. Он многому меня научил. Многое заставил переосмыслить. И вот я сам теперь аббат. Так вот Близнецы ответили на мои молитвы. Монахов часто называют живыми мертвецами. Мы умираем для мира, но рождаемся для служения небесам. И вот теперь мы здесь. Одни мертвецы пытаются захватить Скельдар, другие его обороняют…

Лионза положила свою ладонь поверх огромной ручищи Сальвадора:

— Ты многое пережил. Мы переживём и это.

— Это уже как Близнецы решат, Лионза. Знай, я ненавидел тебя. Но это ушло. Я рад, что ты оказалась здесь. Значит, Драган и Драга не оставили ещё нас.

Стало совсем тихо. Ветер перестал выть, только потрескивал огонь в камине, и из-под горшка тихо ругалась голова умертвия. Лионза вздрогнула. Новое воспоминание нахлынуло, сложив осколки в единое целое…

***

— Имя? — бесстрастно спросил чёрный шемсугорский голем, угрожающе нависая над Бером.

— Бер-Гизел, — ответил юноша.

— Возраст?

— 250 циклов.

— Род занятий?

— Студент…

— В какой науке?

— Создание, ремонт и оживление големов.

Шемсугорцы вырезали на лицах своих големов свирепый оскал. У них не было мимики, в отличие от кастальских. Потому, когда офицер зловеще замолчал, Бер похолодел. Что он собирается делать? Он прекрасно знал, как принимает решения кастальский голем, но что эти дикари заложили в голову своим, сложно было сказать.

— Первый барак! — изрёк свой вердикт голем после небольшой паузы. — Следующий!

Сзади Бер-Гизела стояла целая вереница пленных. Их всех согнали на заброшенную ферму, которую шемсугорцы перестроили в лагерь для узников. Несколько длинных домов, как их называли враги, бараки. Сейчас голем-офицер распределял захваченных кастальцев.

Внутри уже было полно народа: все потерянные, израненные физически и душевно. Немудрено. Сам Бер не верил в то, что это могло произойти.

Когда шемсугорцы напали, никому и в голову не могло прийти, что южные дикари способны победить. Да, они были сильны в пограничных стычках, но при полномасштабной войне научная и экономическая мощь Кас-Таллы не оставляла этим безумцам ни единого шанса. Все расчеты говорили в пользу того, что Шемсу-Гор проиграет масштабную войну в течение нескольких дней. Тем более после того, как на вооружение поступили колоссы Кра-Акена.

В тот роковой день Бер-Гизел видел сражение с врагом. Колоссы медленно шли сквозь дым. Каждый их шаг, каждый выстрел уничтожали множество вражеских големов. Казалось, вот-вот враг будет уничтожен раз и навсегда. Но воздух неожиданно задрожал от рева сотен монстров. В небе появились странные крылатые механизмы, которыми управляли шемсугорцы. У кастальцев были огромные летающие черепахи, но эти штуки были гораздо примитивней. Они налетели на колоссов, как рой жалящих пчёл. Гиганты начали испускать смертоносные лучи. И многие находили цель, горящие обломки падающих вражеских машин напоминали звездопад. Но потом один из механизмов с размаху врезался колоссу в лоб. Тот прихлопнул врага словно муху. Но удар повредил орудие в его голове. Рой врагов набросился на раненого гиганта, он зашатался под ударами их примитивных орудий, а потом тяжело рухнул, поднимая пыль, погребая под собой жилые дома. Прочие колоссы тоже падали один за другим. Великая Кас-Талла, чья история насчитывала не один миллиард циклов, пала за несколько дней.

И вот Бер в первом бараке. Люди сидели и лежали на земляном полу, привалившись к стенам. Кто-то тихо стонал, кто-то просто смотрел в пустоту.

Бер-Гизел без сил опустился на холодную землю, прислонившись спиной к грубой деревянной стене. Хотелось не спать и даже не умереть. Хотелось просто перестать существовать. Но едва он закрыл глаза, как услышал тихий старческий голос:

— Я слышал, как ты назвался офицеру… Ты случайно не доводишься родственником Рам-Гизелу?

Бер посмотрел на говорящего. Усталый, избитый старик. Гребень на его голове уже потерял свой цвет, незнакомцу было не менее тысячи циклов.

— Рам-Гизел — мой отец… — равнодушно ответил Бер.

— Где он? Что с ним? — забеспокоился старик.

— Мы бежали из столицы… На дороге нас догнали летающие, почти никто не ушёл…

Старик горько заплакал:

— Рам… Мы были дружны много лет… С ним угас ещё один светоч разума…

— Вы случайно не Шар-Ур?

— Да, это я! — плакал старик. — Рам! Такая потеря для науки и мира!

Шар-Ур сам был великим учёным, создателем тяжёлых големов-шахтёров. Отец считал его своим учителем, всегда говорил о нём с большим уважением. А теперь тот самый Шар-Ур сидел на грязном полу барака и тихо плакал, как ребёнок, всхлипывал, вытирая лицо грязным рукавом.

— Лучшие… — дрожащим голосом проговорил он. — Лучшие умы Кас-Таллы погибли в первые же дни. Рам-Гизел, Иш-Неб, Кра-Акен… Все, кто мог бы изменить наш мир. А теперь… теперь от них остались только пепел и воспоминания.

— Кра-Акен тоже? — спросил какой-то бедолага рядом.

— А вы не слышали? — ответил Шар-Ур. — Он поднял черепаху, чтобы атаковать шемсугорцев в тылу! И они его сбили… Такая потеря. Потеря для всего Селенара…

Бер-Гизел смотрел в земляной пол. За последние дни он видел много смертей. Отец, которому оторвало ноги взрывом. Незнакомая девушка, у которой наружу вывалились внутренности. Несколько детей, которые так и остались сидеть обугленными мумиями. Голос его был усталым и горьким:

— Много кастальцев погибло, мастер Шар-Ур. Не только учёные. Женщины, дети, простые ремесленники… Почему вы так сильно горюете именно по учёным?

Старик резко поднял голову. В его глазах мелькнула странная смесь боли и ярости.

— Потому что именно они были нашей надеждой! — голос Шар-Ура дрогнул, но стал громче. — Благодаря науке смерть постепенно проигрывает жизни. Мы уже почти победили старость, почти победили болезни. Ещё немного, и мы бы победили саму смерть!

Незнакомый селенар рядом невесело усмехнулся:

— И как же нам помогла ваша наука против варваров? Когда шемсугорские крылатые машины падали на наши колоссы, где была эта великая наука? Мы всё равно проиграли.

Шар-Ур покачал головой. В его глазах теперь горел фанатичный огонь.

— Ты не понимаешь… Дело не в войнах. Войны — это мелочь. Главный враг прогресса — не шемсугорцы. Главный враг — смерть. Она забирает нас слишком рано. Забирает лучшие умы, когда они только начинают по-настоящему творить.

Старик тяжело вздохнул и продолжил уже тише, но с глубокой убеждённостью:

— Если бы все великие учёные Кас-Таллы не умирали… если бы они могли работать бесконечно, а не жалкие несколько сотен циклов… наш Селенар уже давно стал бы раем. Мы бы победили болезни, голод, войны и саму смерть! Мы бы полетели не только на Кемет, но и дальше — к другим мирам. Мы бы победили саму природу.

Бер-Гизел молчал. В его голове уже щёлкал счётчик. Если воскресить всех великих учёных — сколько их? Тысяча? Десять тысяч? Если дать им вечные тела, сколько они успеют создать? Каждый цикл — новый протокол. Каждый протокол — новый шаг.

А если довести идею до конца — не просто воскрешать, а не давать умирать вовсе... Он заставил себя остановиться. Мысль была слишком большой и страшной.

Шар-Ур смотрел в темноту барака и тихо, почти шёпотом добавил:

— А вместо этого… мы сидим здесь. В грязи. Как животные. Потому что смерть всегда побеждает. Пока мы не победим её.

Шар-Ур замолчал на несколько мгновений, глядя куда-то в пустоту. Когда он заговорил снова, голос его стал ниже, но в нём появилась лихорадочная сила:

— Знаешь… в юности у меня была одна идея. Безумная идея. Я хотел оживить всех, кто когда-либо умер. Вообще всех. Чтобы внуки обнимали своих давно умерших дедов. Чтобы великие учёные прошлого могли продолжить свои труды рядом с нами. Чтобы никто больше не терял тех, кого любит… Чтобы все жили и радовались вместе со своими потомками вечно!

Бер-Гизел невольно отодвинулся от старика. В его глазах мелькнул неподдельный испуг.

— Вы… сошли с ума, мастер Шар-Ур. Это невозможно.

Старик медленно покачал головой. На его измученном лице появилась странная, почти блаженная улыбка.

— Нет, мальчик. Это возможно. Это единственный достойный ответ смерти. Конечно, оживить всех живших сразу невозможно. Прежние души уже рассеялись… Но уловить тех, кто ушёл не так давно, можно.

Он наклонился ближе к Беру, и в его глазах загорелся огонь, типичный для гениев или безумцев:

— Можно создать особый лимб. Промежуточное пространство между жизнью и окончательной смертью. Там души будут ждать, сохранённые в нём. А некоторых… самых великих, самых нужных… мы сможем вернуть обратно. В новые, совершенные тела. Представь себе, Бер-Гизел. Твой отец снова стоит в своей лаборатории. Не старый и больной, а в расцвете сил. И рядом с ним тысячи других умов, которые смерть отняла у нас слишком рано.

Бер-Гизел смотрел на старика с растущим ужасом. То, что он слышал, было уже не просто безумием. Это было чем-то гораздо более опасным.

— Вы говорите о воскрешении мёртвых… — прошептал он.

— Я говорю о победе над смертью, — твёрдо ответил Шар-Ур. — О настоящей победе. Не о жалком продлении жизни на несколько лишних веков. А о том, чтобы смерть перестала быть концом.

***

Лионза очнулась от звука флейты. Мелодия была тихой, далёкой, но от этого ещё более жуткой. Она вползала в уши, как холодный туман, заставляла сердце биться быстрее, а кожу покрываться мурашками. Суккуб вскочила. Это не сон. Макабр снова играл, в этот раз в самый темный час ночи. Она наклонилась к шкуре леопарда, прошептала заветные слова, и вот огромный зверь уже стоял рядом, недовольно отряхиваясь.

— Я слышал эту проклятую музыку даже во сне, — плаксиво пожаловался Раксен.

— Идём! — сказала Лионза. — Надо понять, что он задумал!

Они выбежали из трапезной. В коридорах монастыря уже слышались крики, топот ног, лязг оружия. Защитники спешили к стенам.

На северной стене царила напряжённая тишина. В темноте почти ничего не было видно, но флейта выводила тягучую похоронную мелодию, от которой хотелось лечь и закрыть глаза. Луна скрылась за тучами, только редкие факелы освещали испуганные лица защитников.

Мертвецы за стеной застыли в ожидании. Тысячи силуэтов едва угадывались в сером мареве.

— Чего он ждёт? — спросил кто-то из стражников, молодой парень с дрожащим голосом.

— Не знаю, — ответил Хаген, вглядываясь во тьму. — Но мне это не нравится.

Снизу раздался протяжный скрип. Тяжёлый, ржавый, невыносимый в этой тишине. Звук разнёсся по всей стене, заставив всех замереть.

— Кто?! — закричал Хаген, бросаясь к лестнице. — Кто, твою мать, открыл ворота?!

Ответа не было. Но через мгновение тишину разорвал рёв. Мертвецы хлынули в проём, как чёрная река, прорвавшая плотину.

— Держать! — заорал Хаген, выхватывая меч. — Держать ворота, ради Близнецов!

Лионза спрыгнула со стены, приземлилась на корточки и сразу же вскочила. Раксен рядом уже потрошил умертвие. Вокруг кипел хаос: кто-то бежал вперёд, кто-то назад, кто-то замер на месте, парализованный ужасом.

— Ко мне! — крикнула Лионза, выставляя амулет. — Держитесь вместе!

Бой закипел сразу с нескольких сторон. Сотни мертвецов наваливались отовсюду. Лионза выкрикивала заклинания изгнания. Свет вспыхивал, мертвецы оседали, но на их место тут же приходили новые. Одни мертвецы пытались захватить Скельдар, другие его обороняли. Рык Раксена смешивался с пронзительной мелодией Макабра, и иногда Лионзе казалось, что он борется не только с мертвецами, но и с самой музыкой.

— Их слишком много! — крикнул кто-то из стражников, падая под натиском трёх мертвецов сразу.

— Держись! — ответила Лионза, но стражник уже не слышал.

Она успела упокоить всех троих, но стражник уже медленно поднимался, ведомый чужой волей. Суккуб снова произнесла заклинание. Рука с амулетом онемела, голос охрип. Каждое заклинание давалось всё тяжелее, будто кто-то высасывал из неё силы.

И тут Лионза увидела Бригитту. Она стояла у открытых ворот. В одной руке мясницкий тесак, весь в чёрной крови. В другой окровавленный рычаг воротного механизма. Её лицо было белым, как мел, глаза пустыми и безжизненными. Из-под разорванной повязки уже не текла кровь. Бригитта была мертва.

— Нет… — выдохнула Лионза.

— Бригитта? — Хаген шагнул вперёд, не веря своим глазам. — Бригитта, что ты… что ты наделала?

Женщина медленно повернула голову. В её глазах не было узнавания. Только пустота и чужая злоба. Она сделала медленный шаг вперёд.

— Бригитта, это я! — Хаген подошёл ближе, протянул руку. — Очнись, пожалуйста! Очнись!

Но женщина вместо ответа взмахнула оружием. Тесак вошёл Хагену глубоко в плечо. Он охнул, посмотрел вниз, потом снова на жену. В его глазах не было гнева. Только боль и непонимание. Он упал на колени, пытаясь зажать рану дрожащими пальцами, но кровь хлестала сквозь них, как вода из прорванной плотины.

— Бриг… — прошептал он, глядя в пустые глаза. — Зачем…

Лионза подбежала, выкрикнула заклинание. Бригитта упала на колени, а потом ничком. Суккуб подскочила к Хагену.

— Держись! — крикнула она. — Я сейчас, я…

— Поздно… — прохрипел Хаген, перехватив её запястье. — Да и зачем… если её нет… Зачем это всё?

Он замер. Рука, сжимавшая запястье Лионзы, безвольно упала.

— Лионза! — Раксен положил лапу на её плечо. — Вставай!

Она поднялась. Вокруг кипел бой, но защитников становилось всё меньше. Монахи и стражники падали один за другим. Кто-то лежал неподвижно, кто-то ещё шевелился, придавленный мертвецами. Но что страшнее, они тут же поднимались, становясь из союзников врагами.

Отец Сальвадор сражался у входа в монастырь. Его посох крушил головы мертвецов с методичностью кузнечного молота. Он отбивался от троих, потом от пятерых, потом его окружили со всех сторон. Его ряса была изорвана, борода намокла от крови, чужой и своей. Лионза бросилась к нему на помощь. Но не успела. Посох вылетел из рук аббата, описав дугу, и упал в толпу мертвецов. Мёртвые руки схватили его за плечи, за руки, за горло. Его фигура исчезла под серой массой тел. На мгновение мелькнула его рука, сжимающая священный знак, потом лицо, искажённое болью.

— Святые Близнецы… — прошептала Лионза, не в силах пошевелиться.

Защитников почти не осталось. Может, десяток, может, меньше. Мертвецы напирали со всех сторон. Лионза и Раксен прижались спинами к холодному камню городской стены. Мелодия Макабра становилась всё громче и торжественней. Лионза вытянула руку с амулетом, готовясь отражать последнюю атаку. И вдруг камень под её ногами ушёл вниз.

Она провалилась в темноту, не успев даже вскрикнуть. Сверху раздался глухой стук — люк захлопнулся. Мертвецы заскребли по камню, но не смогли последовать за ними. Лионза упала на старую солому, закашлялась от пыли. Раксен приземлился рядом, тяжело дыша.

— Тихо, — раздался шёпот в темноте. — Ради Близнецов, тихо.

Кто-то зажёг масляный светильник. Лионза увидела лица пятерых монахов. Все молодые, но с глазами, словно у глубоких стариков. Сверху слышались шаги мертвецов и музыка Макабра, которая становилась всё веселее. Эти звуки будто дополняли друг друга, как барабан, дополняющий флейту.

— Да упокоит Драга их души… — монах сделал рукой священный знак. — И наши, если придётся.

— Там наши товарищи… Нам надо наверх, сражаться, — тихо сказала Лионза.

— Уже нет, — покачал головой кудрявый монах. — Звуки боя стихли… Мы одни выжили.

Музыка некроманта достигла высшей точки и перешла в торжественную коду.

Часть 4. Скверна

Монахи проводили Лионзу и Раксена по узкому коридору в довольно просторное помещение. Это был подвал, уставленный огромными винными бочками.

— Мы были в тайном проходе, — пояснил кучерявый брат Гамеллиан, который, видимо, стал негласным лидером выживших.

— Весь Скельдар ими пронизан, — добавил второй монах с длинным носом.

— Почему тогда Сальвадор не спрятал там жителей? — спросил Раксен.

— Он свято верил, что мертвецы не пройдут за стену…

— И что теперь? — спросил Раксен, ложась на пол.

— Теперь вы сдохнете! — завизжал знакомый голос. На одной из бочек лежала голова умертвия, вращая глазами.

— Откуда она здесь? — подпрыгнула на месте Лионза.

— Это я прихватил… — сказал Гамеллиан. — Видел, как вы ее допрашивали. Подумал, может, и нам чем-то пригодится.

— Я сожру твои уши! — кричала голова.

— Она нас выдаст… — сказал третий монах. Он быстро накрыл ее мешком.

Лионза без сил опустилась на пол, привалившись к бочке. Она не знала, что делать дальше. Все погибли. А она жутко устала. Бой с мертвецами ее сильно вымотал. В голове всплывали образы погибших: Сальвадора, Хагена, Бригитты, прочих защитников. Это несправедливо! Так не должно было закончиться. Неужели все испытания, что она прошла, были даром? Урсула погибла зря… Что же делать?

— Ты должна вспомнить… — сказал Раксен. Он лег рядом, обнял ее хвостом.

— Что вспомнить?

— Вспомнить все, что увидела в памяти Бертегизела. Наверняка это нам поможет.

— Думаешь?

— А что еще остается?

Лионза кивнула и погладила леопарда по голове. Раксен довольно рыкнул в ответ. Он прав, надо вспомнить. Вспомнить все от начала и до конца.

***

Бер-Гизел впервые видел живого шемсугорца. До того ему встречались их уродливые големы или карикатуры в новостных листках. На этих картинках они изображались земноводными, которые только вышли из древнего океана. Но стоящий перед заключенными стратег ничем не отличался от кастальцев. Отличия были в небольших деталях: гребень украшен варварскими кольцами и шипами, и сам стратег был непривычно молод. На вид одного возраста с Бером. В Кас-Талле он бы только заканчивал военную академию.

Шемсугорец осмотрел построенных заключенных цепким злым взглядом и сказал с легким квакающим акцентом:

— Сегодня большой праздник. День, когда мы впервые победили ваши армии пятьдесят тысяч циклов назад. В этот день наши великие лидеры милуют преступников!

Стратег сделал паузу, изучая реакцию пленников. Те молчали, напряженно ожидая продолжения.

— У вас есть шанс покинуть ваш холодный барак! Не у всех. Обычно принято бросать жребий. Но вы тут все образованные и наверно считаете подобную традицию глупостью…

Варвар зло усмехнулся, глядя, как у многих в глазах загорелся огонек надежды:

— Потому поступим более рационально. Амнистия будет дана тем, кто согласится сотрудничать с нашими учеными в сфере разработки новых вооружений. Конечно, вы не сразу станете свободными. Должны будете убедить нас в том, что не давите пустую икру. Тех, кто согласится, переселят в комфортные обогреваемые камеры. Их паек будет увеличен вдвое. После доказательства вашей полезности Шемсу-Гору вы получите свободу.

Снова воцарилась тишина.

— Есть желающие? — спросил стратег.

Несколько селенаров нерешительно подняли руки. Остальные стояли, опустив глаза. Бер сосчитал тех, кто поднял. Семь. Семь из пятидесяти трех. Чуть больше тринадцати процентов.

— Это все?

Измученный незнакомец рядом с Бер-Гизелом тоже поднял руку. Восемь. Сам Бер стоял безучастно. Он при всем желании не мог быть полезным шемсугорцам. Интересно, как бы поступил отец? Нет, отец бы точно не поднял.

— Что же… Хорошо. Я ожидал большего количества добровольцев. Остальным рекомендую еще раз подумать. Если вдруг кто-то переменит свое решение, можете сообщить этому офицеру!

Шемсугорец указал на свирепого голема возле него. Потом круто, по-военному развернулся, пошел к выходу, бросив напоследок:

— И учтите, при таком варианте условия будут хуже, чем сегодня.

После заключенным первого барака выдали скудный паек и отправили на расчистку столицы. Точнее, руин, что от нее остались. Бер-Гизел с ужасом и болью в сердце смотрел на город, в котором родился и вырос. От него почти ничего не осталось. Обугленные руины, упавшие деревья. Вот здесь был сквер… А тут лавка, где Бер любил покупать комаров в кляре. Этого больше не было, сплошное месиво из камня, металла и грязи. Все погибли. И город тоже казался страшным изуродованным мертвецом с вывалившимися внутренностями.

Повсюду маршировали черные големы. В небе гудели варварские летающие машины. По земле грохотали неуклюжие бронированные колесницы, выпуская клубы вонючего дыма. А Дворец Разума, как говорили другие пленники, теперь являлся штабом шемсугорских стратегов. Им было плевать на этот город. Но сюда планировали прибыть два шемсугорских царя, чтобы с триумфом пройтись по улицам. Потому пленных заставляли разбирать завалы и придавать руинам более подобающий вид.

Так шли дни. Побудка, построение, скудный завтрак и каторжный бессмысленный труд. Многие вечером просто валились без сил на нары. В первом бараке были собраны кастальцы, которые занимались умственным трудом. А сейчас их использовали для самой примитивной работы. Все равно, что изящной астролябией раскалывать орехи. Но те, кто помоложе, находили в себе силы переброситься хотя бы парой слов перед сном. Шепотом, потому что если разговоры после отбоя слышали големы, виновников выволакивали из барака и били деревянными прутами.

Спали здесь на двухэтажных нарах. Наверху Бер-Гизел, внизу старый Шар-Ур. Их соседями были средних лет Рам-Хенгаль и молодой ученый Таш-Эр.

— У меня не руки, а сплошные раны… — тихо жаловался Рам.

— Мы делаем работу, предназначенную големам, — отозвался Бер-Гизел.

— Они намеренно хотят сломать нас, — сказал старый Шар-Ур. — Вы видели, как он разозлился, когда почти никто не согласился на них работать.

— Нельзя, чтобы наши знания служили им… — вмешался в разговор Таш-Эр. Бер-Гизел поймал себя на мысли, что у него приятный тембр голоса.

— Да, — согласился Рам-Хенгаль. — Я в свое время работал над динамическим доспехом… Если эта технология попадет к дикарям, никому не поздоровиться.

— Динамический доспех? — удивился Шар-Ур.

— Представьте себе… Особый протокол. Когда его активируешь, вокруг тебя собираются все тяжелые предметы, образующие броню. Камни, куски дерева, металл, что угодно! И сам доспех может быть небольшим, а может не уступать размерами колоссам Кра-Акена.

— Так почему ты не использовал протокол, когда они ворвались в столицу? — возмутился жарким шепотом Таш-Эр.

— Он не доработан… Пока хватает на несколько камешков. И ты же знаешь, для активации протокола нужны сильные энергеты…

— Ты мог бы притворно согласиться, — вмешался Бер-Гизел. — А потом, когда он будет готов… Даже твоей энергии бы хватило для неожиданного удара!

— Слишком рискованно, — возразил ему Таш-Эр. — Они заставили бы пленного каждый день записывать в журнал все, что сделано. И потом, ну убьешь пару дикарей, может, даже разрушишь лабораторию. Все равно налетят их самолеты…

— Самолеты?

— Так они называют свои летающие машины.

— Какое варварское название, в их духе… — сказал Шар-Ур. — Ты прав, Таш-Эр. Нельзя, чтобы к ним попала хоть крупица наших знаний. В том и трагедия… Получается, что бы мы ни делали, мир погрузится в темные века. Лучшие умы Селенара вынуждены утаивать свои знания, чтобы дикари не разрушили с их помощью весь мир…

— Особенно мой проект, — мрачно согласился Таш-Эр.

— Ты тоже работал на оборонку? — удивился Рам-Хенгаль. — Никогда не встречал тебя…

— Секретный отдел, — ответил Таш. — Там мы работали над оружием Судного Дня. Ультимативным оружием, которое столь опасно, что прекратило бы все войны самим фактом своего существования… Проект «Скверна»… Вы вряд ли слышали, его держали в большом секрете.

— Мне предлагали над ним поработать, — отозвался Шар-Ур. — Я отказался. Он слишком опасен. Не важно в чьих руках, умных или глупых, этот протокол может уничтожить все живое!

— Мы могли бы выжечь им весь Шемсу-Гор, — возразил Таш-Эр.

— Реакция нестабильна. Она может выйти за пределы заданной области. И тогда она не остановится, пока не поглотит весь Селенар! — сказал Шар-Ур, забывшись и повысив голос.

Прочие зашикали на него, он испуганно зажал рот рукой.

— Так и есть, — согласился Таш. — Мы как раз работали над его стабилизацией. Не успели…

— И хорошо… Такого оружия не должно существовать, — сказал Шар-Ур.

Послышались тяжелые шаги голема. Видимо, он услышал голос старика и теперь искал, кто нарушает тишину. Узники разом приняли вертикальное положение и закрыли глаза, почти перестав дышать. Голем остановился. Бер лежал неподвижно, жмурясь, и почти физически чувствовал, как чудище стоит совсем рядом, пристально смотрит на его нары. Вдруг раздался тяжелый кашель. Старый Шар-Ур. А потом он жалобно застонал. Бер приоткрыл глаза и с ужасом увидел, как голем тащит старика на улицу. Нет, нет… Только не это!

Послышались звуки ударов и сдавленные крики. Затем все стихло. Шар-Ур, один из величайших ученых Кас-Таллы, не вернулся обратно в барак. Он умер в грязи, не выдержав побоев. Еще один светоч разума погас навсегда.

***

Прямо за стеной лагеря простиралось огромное кладбище. Никаких надгробий или памятных знаков. Множество одинаковых ровных холмиков, уходящих в горизонт. Будто распаханное поле с будущими всходами. Сегодня Бера и Таша пригнали сюда вместо обычных работ по разбору руин. Им и еще нескольким несчастным предстояло предать земле несколько десятков умерших узников. Среди них были Шар-Ур и Рам-Хенгаль. Он умер через несколько дней после Шара, его завалило во время разбора мраморной беседки.

Бер копал, стараясь не смотреть на изуродованных мертвецов. Они живы, еще живы. Тела лишь оболочки. А их энергетическая суть, так называемая душа, еще здесь. Она медленно рассеивается в пространстве в течение полутора-двух циклов. Так говорил Шар-Ур, он много времени посвятил изучению этого вопроса. И это немного пересекалось с изысканиями самого Бера. Каждый студент в конце обучения должен был сделать свой собственный проект. Проектом Бер-Гизела был перехват сознания голема, его подмена другим сознанием. Допустим, вот вражеский голем. Энергет активирует протокол, стирает старое сознание и подменяет его своим. И вот уже вражеский голем становится союзником! Это можно использовать и в мирных целях. Можно быстро превратить дворника в грузчика или стража порядка. Сейчас это требует длительной и кропотливой работы в мастерской. Сложная задача уровня настоящего ученого. Но Бер был все-таки сыном самого Рам-Гизела. И ему надо было в качестве проекта сделать нечто невиданное. Тем более что отец подсказал ему одну интересную идею.

— А что, если вместо написания скрипта ты будешь использовать часть своей собственной души? — говорил он, шевеля гребнем.

— Но как? Это чистое самоубийство…

— Энергет для активации протокола тоже так делает и не погибает. Для голема не нужно много. Самая капелька. Даже меньше, чем для среднего протокола.

— Но тогда голем не сможет действовать сам… Он просто будет частью сознания энергета…

— Да, так и есть. Но мне иногда кажется, что пусть лучше в мире останется всего одно сознание, зато действительно разумное. Представь, во всем Селенаре остался только ты. Но ты не индивид. Твое сознание рассеяно в миллионах тел. Ты — целый народ! — засмеялся отец. — Ладно, это все шутки. Но согласись, идея сырая, но хорошая.

Бер только кивнул в знак согласия.

— Чего это ты киваешь? — спросил Таш.

Юноша помотал головой, выныривая из воспоминаний. Если бы не его умение уходить в себя, он бы давно потерял рассудок. Вторым фактором сохранения рассудка был Таш. Он старше Бера от силы на пятьдесят циклов, не так давно закончил учебу, но был лучшим на своем курсе. Только такие могли попасть в секретный отдел. Только такому, как Таш, можно было доверить проект «Скверна». Бер мог слушать о его достижениях бесконечно. Он белой завистью завидовал его выдающемуся интеллекту. Вот таких селенаров Шар-Ур называл светочами разума. Для Бер-Гизела с самого детства примерами служили его отец и величайшие исследователи вроде Кра-Акена. Не случись этой проклятой войны, Таш наверняка бы занял место в одном ряду с ними. А еще он был красив. Может, конечно, это сбой восприятия. На фоне замученных узников и уродливых черных големов любой молодой селенар с правильными чертами лица и хорошо сложенным телом может показаться красавцем. Но Беру сейчас было все равно. Он любовался его пластикой, его мимикой. А от его голоса его гребень готов был распрямиться. Бер еле сдерживал этот порыв, чтобы не опозориться перед товарищем.

— Бер, помогай… — снова вырвал его из размышлений Таш. Он тащил за ноги мертвеца в выкопанную могилу и приговаривал: — Мы выживем. И отомстим.

— Да… — ответил тихо Бер, помогая товарищу. — Мы отомстим… И вернем. Вернем их всех.

***

Ночь в бараке была тяжелой и душной. Снаружи завывал холодный ветер, а внутри пахло сырой землей и потом. На нарах тихо посапывали и стонали во сне другие узники. Иногда кто-то всхлипывал.

Бер-Гизел лежал на верхнем ярусе, уставившись в грубые доски потолка. Сон не шел. В голове крутились обрывки дня: мертвые глаза Шар-Ура, черные големы, марширующие по руинам родного города. Он почувствовал, как снизу осторожно шевельнулась рука. Таш-Эр слегка коснулся его запястья. Бер замер. Сердце вдруг заколотилось так громко, ему показалось, что сейчас все проснутся.

— Бер… — почти беззвучно выдохнул Таш снизу.

Бер свесил голову вниз. В слабом свете единственной тусклой лампы, которая горела у входа, он увидел глаза Таша, темные, полные той же самой жажды жизни, что и у него самого. Таш не стал ничего объяснять, просто потянул Бера за руку. Тот молча спустился вниз, стараясь не шуметь. Нары были узкими. Таш сдвинулся к стене, освобождая место. Бер лег на бок лицом к нему. Их тела почти сразу прижались друг к другу, стало мягко и тепло.

— Никто не услышит… — прошептал Таш ему в ухо. Голос был низкий, чуть хриплый. — Только дыши тихо.

Бер кивнул. Его гребень распрямился и коснулся такого же у друга. Таш провел ладонью по его боку, медленно, будто проверяя, настоящий ли он. Пальцы скользнули под тонкую, грязную рубаху, коснулись кожи живота. Бер резко втянул воздух сквозь зубы.

— Тсс… — Таш прижался губами к его шее, заглушая звук.

Поцелуй был твердым, почти жадным. Потом второй, третий, ниже, к ключице. Бер почувствовал, как тело Таша уже напряжено, как его член упирается ему в бедро через тонкую ткань штанов.

Таш не торопился. Он знал, что времени мало и что любой громкий звук может стоить им обоим жизни. Поэтому все было медленно, почти мучительно осторожно. Он стянул с Бера штаны до колен, потом свои. Горячая кожа встретилась с горячей кожей. Таш обхватил Бера за бедро, притягивая ближе, и тихо, едва слышно прошептал:

— Ты не идешь у меня из головы…

Бер вместо ответа повернулся спиной к Ташу, выгнул спину и слегка отодвинул ягодицы. Таш плюнул себе на ладонь, быстро размазал слюну. Бер почувствовал, как влажные пальцы осторожно, но настойчиво раздвигают его. Один палец вошел легко, Бер уже был слишком возбужден, чтобы сопротивляться. Второй чуть сложнее. Он прикусил собственное запястье, чтобы не застонать, когда Таш начал медленно двигать ими, растягивая анус.

— Тихо… тихо… — шептал Таш, целуя его в затылок, в шею, в плечо. Гребень Бера дрожал от напряжения.

Когда Таш наконец вошел, Бер выгнулся и судорожно вцепился пальцами в край нары. Было больно и сладко одновременно. Таш замер на мгновение, давая ему привыкнуть, потом начал двигаться. Каждый толчок был сдержанным, почти контролируемым. Только тяжелое прерывистое дыхание Таша у самого уха выдавало, как сильно он себя сдерживает. Бер зажмурился. Каждая волна удовольствия казалась острее обычного. В этом грязном вонючем бараке, среди спящих смертников, он чувствовал себя живым как никогда. Таш обхватил его рукой спереди, обвил пальцами его твердый пульсирующий член и начал медленно ласкать в такт своим движениям.

Послышались тяжелые шаги. Голем! Любовники замерли, боясь дышать. Бер чувствовал, как напряженный член Таша погрузился в него на максимальную длину и замер. Черная фигура прошла между рядами нар и остановилась возле них. Бер от страха вжался в тело Таша. Они будто бы стали единым целым. Но при этом острое чувство страха вызывало сильнейшее возбуждение.

Голем медленно повернул голову. Бер застыл, чувствуя себя бабочкой, которую пригвоздили иголкой. Чудище сделало грузный шаг, еще один. Оно почти вплотную прижималось к Беру. Тот трепетал, удерживаемый в захвате Таша, чувствуя его горячий фаллос внутри себя. А потом охранник снова повернулся и пошел прочь.

Бер сжал кольцо ануса и почувствовал, что это вызвало ответную реакцию его любовника. Таш неистово изливался в него, прикусил Бер-Гизелу плечо, заглушая собственный стон. Они замерли, тяжело дыша, все еще соединенные. Таш не спешил выходить. Он просто обнимал Бера сзади, прижимаясь грудью к его спине, и тихо, почти беззвучно целовал его в шею.

— Спасибо… — прошептал Бер наконец, когда смог говорить.

— Не за что, — ответил Таш и слабо улыбнулся в темноте. — Мы еще живые, Бер. Пока мы можем вот так… мы живые.

Они лежали так еще несколько минут, пока дыхание не выровнялось. Потом Таш осторожно вышел, помог Беру натянуть штаны и забраться обратно на верхний ярус. Перед тем, как Бер окончательно лег, Таш поймал его руку и сжал пальцы:

— Спи. Завтра опять будет смерть. Но сегодня мы были снова самими собой.

Бер-Гизел закрыл глаза и заснул безмятежно, как будто он был снова в родительском доме.

***

На следующий день их поставили снова в один наряд. Они латали разбитую дорогу, ведущую к Дворцу Разума. Надо было таскать и укладывать камни. Вручную, как это делали их предки миллионы циклов назад. Шар-Ур предрекал наступление темных веков. Но они уже наступили, раз бывшим ученым и инженерам приходится заниматься всем этим. Бер опасался лишний раз говорить с другом: некоторые узники из других бараков ради небольшой поблажки готовы были донести за любое нарушение. Но сейчас, когда они вдвоем катили тележку с камнями, появилась возможность перекинуться парой тихих фраз.

— У меня никогда не было с представителями своего пола… — сказал Таш.

— У меня вообще ни с кем, — отозвался Бер.

Девушки всегда считали его слишком скучным. И он долго презирал в себе эту слабость плоти. Но когда началась активная фаза полового созревания, он стал смотреть на отношения менее категорично. И раз девушки им не интересуются, почему бы не попробовать с парнями?

— Забавно, мы повторяем древний кастальский обычай. Тогда не было школ и академий, знания передавались от учителя к ученику. И он брал на себя обучение во всех сферах, в том числе интимной… А женщины в те времена нужны были только для размножения. Над теми, кто с ними спал с удовольствием, смеялись. Говорили, что они сами становятся женоподобными, — сказал Таш.

— В этом есть зерно истины, — усмехнулся Бер, снова чувствуя возбуждение, едва сдерживая порывы своего тела.

— Ты вчера не кончил…

— Да, не вышло. Но мне понравилось.

— Это потому что ты все пытаешься контролировать. В такой вещи, как секс, нужно уметь давать волю чувству. В нем не место разуму.

— Учту. Никогда не думал об этом.

— Но это все просто развлечение. Нам надо придумать, как выбраться отсюда…

— У меня пока нет идей… — вздохнул Бер.

— У меня тоже. Но я кое-что заметил вчера ночью… Голем четко видел, что твои нары пустуют. Но он будто бы сделал вид, что не заметил.

— Правда?

— Да… Ты будто бы ему приказал.

— Я ничего не делал.

— Знаю. Но если ты сильный энергет, могло получиться само собой. Тем более ты работал как раз по этой теме.

— Я? Энергет?

— Ты разве не сдавал тест?

— Отец хотел, чтобы я пошел по его стопам, мне даже в голову не пришло его сдавать…

— Жаль. В наших условиях его не сделаешь. Так что это пока остается гипотезой.

— Когда нас допрашивали, шемсугорцы проверяли всех датчиком… И если он улавливал излишнюю силу, казнили на месте. А я, как видишь, жив.

— Если ты не сдал тест, не прошла активация. Твоя сила спрятана в тебе. Наши датчики ее бы уловили. Но их квадратно-гнездовые вряд ли…

Бер задумался. Энергет? Они всегда считались вторичными по сравнению с учеными. Кто важнее: оператор колосса или тот, кто его изобрел и построил? Так и ученый, создавший протокол, всегда считался гораздо важней того, кто их потом использовал.

— Но это наш единственный шанс, — тихо добавил Таш. — Если это правда, мы будем свободны…

Сердце Бер-Гизела забилось. Не от возбуждения и не от страха, а от радости и надежды.

***

Ночью они снова были вместе на одной койке. После вспышки страсти они лежали обнявшись и еле слышно перешептывались.

— Допустим, мы убежим, — говорил Бер. — А что дальше?

— Пойдем на свободные территории… Север еще сопротивляется. Или Архипелаг…

— Это отсрочка неизбежного. У них нет даже колоссов Кра-Акена. Шемсугорцы сомнут их в течение нескольких циклов.

— Архипелаг — крепкая раковина. Не всяким ножом вскроешь.

— И совершенно дикая. Еще более дикая, чем шемсугорцы. Они даже големами не пользуются. Что мы там будем делать? Улиток пасти?

— А что тогда? Предлагаешь сидеть тут и ждать смерти?!

Бер крепче обнял Таша, чувствуя, как сильно бьются их сердца. Два сердца отделяла лишь тонкая оболочка из кожи, мышц и костей.

— Нет… Мы должны освободиться все вместе. Весь лагерь.

— Чтобы сюда нагнали армию и убили всех разом?

— Это будет неожиданный удар. Я захвачу контроль над охраной. И мы все вместе пробьемся в столицу и захватим в плен царей Шемсу-Гора в момент их триумфа! Они же скоро приедут сюда вдвоем.

— Это безумие, Бер!

— Это наш единственный выход в этой ситуации…

Бер снова почувствовал возбуждение. Его член увеличился, твердой палочкой уперся в живот Таша. Тот, не говоря ни слова, осторожно развернулся, взял его мягкой ладонью и направил в себя. Это снова был первый раз Бера. Прежде у него был первый секс, а сейчас первый раз, когда он брал, проникал внутрь. Он сделал несколько фрикций, ухватил губами гребень любовника и понял, что не в силах сдерживаться. Разум отступил, уступая сильнейшему чувству. Они кончили одновременно. Горячо, страстно и очень тихо. Даже чутко спящий новый сосед на кровати рядом не прекратил посапывать носом. Бер нащупал рукой член Таша и почувствовал липкую влагу. Таш-Эр в момент, когда горячее семя друга наполняло его, и сам излился нектаром.

— Ладно, — сказал расслабленно Таш. — Давай попробуем. Я беру на себя вербовку живых сторонников. Ты — неживых…

***

Это была страшная ночь. Сверкали молнии, лил дождь. Гроза разразилась такая сильная, будто дело происходило не на Селенаре, а на Кемете. Кра-Акен в отчетах часто писал о страшных грозах на голубом гиганте. Но соседнего мира сейчас не было видно, небо затянули тучи. Совсем темно, если бы не вспышки молний. В этот раз всех казненных хоронили ночью. Прямо во время грозы. Так приказало напуганное начальство. Немудрено: в тот момент, когда кто-то донес голему-офицеру, в заговоре Таша и Бера участвовало уже полсотни заключенных. Все они готовы были в назначенный час восстать. Беру же удалось взять под контроль десяток големов-охранников. Больше не вышло, оказалось, его протокол работал лишь на старых моделях. С новыми ничего не выходило, надо было переделывать протокол, а времени оставалось не так много. Цари Шемсу-Гора ожидались со дня на день. Таш, узнав об этом, одобрительно похлопал Бера по плечу:

— Даже этого нам хватит, — говорил он. — На нашей стороне эффект неожиданности. В столице во время разбора завалов я приметил склад. Там полно наших пустых големов. Они и послужат основой ударной группы уже в городе.

Бер едва удержался от того, чтобы среди бела дня обнять Таша. Все складывалось очень неплохо. Правда, количество живых сторонников после полсотни перестало расти.

— Почему так? — сетовал Бер.

— Многие боятся. Многие сломались и сдались. А есть те, кто ждет возвращения Кра-Акена…

— Он же умер!

— Да, но прежде успел снарядить две черепахи. Они отправились на Кемет. Многие верят, что они наберутся сил, вернутся и освободят всех.

— Какая глупость!

— Большинство всегда таково. Им проще фантазировать, чем пытаться что-то сделать…

Бер печально покачал головой. Но что поделать, нужно было работать с тем, что есть. Может, он успеет переделать протокол… И тогда все големы в лагере будут на их стороне!

Не успел. Кто-то из участников донес офицеру. Бер даже не понял, кто именно. Расправа была быстрой и жестокой. Среди ночи големы ворвались в бараки. Они хватали заговорщиков, кричащих, извивающихся, тащили на улицу. Там их даже не били палками, просто отвинчивали головы, как куклам.

Бер проснулся от того, что его с Ташем грубо стянули с кровати, швырнули на пол. Юноша выдохнул от острой боли, но быстро взял себя в руки. Он лихорадочно отдал приказ:

— Протокол активации. Приказ: остановиться. Напасть на других големов.

Один из черных стражей, тащивший Таша, замер. Его металлические пальцы разжались. Таш упал на колени, не веря.

— Приказ подтвержден. Выполняю.

Голем развернулся и врезал кулаком в голову своего собрата. Тот ответил ему не менее сильным ударом в грудь. Големы бились не на жизнь, а на смерть, высекая друг из друга искры. Бер активировал протокол поиска лояльных големов. На его призыв отозвалось еще трое. Они напали на офицеров на улице.

— Таш, вставай!

Бер подал руку, помогая подняться другу. Тот тяжело кашлял.

— Проклятье… Нас предали…

— Кто?

— Не знаю… Я долго проверял каждого, прежде чем посвятить в наши планы…

— Идиоты! Ради лишней миски похлебки отказались от свободы!

— Сейчас не до философии, Бер. Нам надо бежать, пока твои големы отвлекают охрану.

Друзья вскочили, Таш застонал и снова закашлял. Видимо, голем сжал его так сильно, что повредил ребра.

— Со мной далеко не уйдешь… — сказал он. — Беги один.

— Нет, я тебя не брошу!

— Тогда мы оба погибнем! А ты… ты должен жить!

— Зачем?

— Я верю, ты сможешь отомстить…

Бер кивнул. В его голове мгновенно созрел новый план. Голем, который напал на своего товарища, тяжело рухнул на землю. Бер больше не ощущал его сознание. Победу одержал враждебный голем. Он был потрепан и помят, но твердо держался на ногах. Чудище развернулось в сторону заговорщиков.

— Таш… — шепнул Бер, — прости. Я тебя верну… И отомщу. А сейчас прости…

Товарищ посмотрел на Бера, тяжело кашляя и не понимая, что тот имеет в виду. Когда голем подбежал к ним, Бер-Гизел закричал:

— Вот он, организатор заговора! Это он хотел поднять бунт! Он скрытый энергет!

Глаза Таша расширились от гнева, но потом в них мелькнуло прозрение. Он еле заметно кивнул Беру и подтвердил:

— Да, это я! Слава Кас-Талле! Смерть захватчикам!

Это последнее, что он успел произнести. Голем схватил его, а затем с размаху ударил оземь. Бер едва сдержался, чтобы не заплакать.

И вот он в ночном наряде. Всех казненных надо было предать земле. Шел дождь, самая страшная гроза в жизни Бера. Он старался не смотреть на изуродованное тело друга. Это уже не Таш. Просто сломанная кукла… Если так подумать, чем тело любого смертного отличается от голема? А сам Таш? Где он сейчас? Как учил Шар-Ур, душа вышла из тела, но где-то рядом. Бродит, не понимая, что происходит. Кричит от ужаса, призывая живых. Нет, это не в духе Таша. Наверняка она сейчас рядом с Бером, положила ему на плечо невидимую руку.

Бер повернулся, но за его плечом только неистово хлестал дождь. Когда вспыхнула молния, ему показалось, что он видит знакомый силуэт.

— Я отомщу, Таш… — сказал юноша. — Отомщу им всем!

***

Молодой стратег не сводил глаз с Бера. Тот держался почтительно, но прямо.

— Откуда ты знаешь детали заговора? — спросил шемсугорец.

— Как я докладывал, он меня пытался завербовать!

— Почему не сообщил об этом офицеру?

— Не успел. Это было перед самым отбоем. Утром планировал это сделать.

Шемсугорец замолчал, пытаясь понять, врет молодой пленник или нет. Бер почти перестал дышать, стараясь себя не выдать.

— Допустим. Возвращайся к работе.

— Господин младший стратег, у меня есть просьба!

— И какая же?

— Я хотел бы сотрудничать в сфере военных технологий!

Шемсугорец недобро сощурился:

— Согласно поданным сведениям, ты являешься студентом. Чем ты можешь помочь настоящим ученым?

— Я — сын Рам-Гизела!

— И что это значит?

— Наведите справки, господин младший стратег! Мой отец был крупным ученым. Я помогал в его изысканиях. Мне известны детали всех крупных проектов, которые вел отец!

— И почему сразу не согласился, когда я предлагал?

— Не был уверен в своих силах. Но теперь понял, что могу быть полезен!

Стратег долго смотрел на него так, что Беру показалось: сейчас его схватят и забьют палками в коридоре.

— Я проверю эту информацию, — наконец сказал шемсугорец. — Если ты врешь… ты понимаешь.

Бер кивнул.

— И имей в виду: условия будут хуже, чем в первый раз.

***

Стратег не врал, условия оказались гораздо хуже. Пайка такая же скудная, как у обычных заключенных. И никаких отдельных камер, тоже общий барак. Только меньше, и нары одноэтажные. Кроме Бера тут было полтора десятка ученых. Распорядок дня был почти таким же. Только днем их водили не на каторжный труд, а в несколько уцелевших лабораторий.

— У вас два цикла на то, чтобы показать результат! — напутствовал их шемсугорский стратег.

Бер сидел за столом. Перед ним лежали чертежи динамического доспеха. Точнее, их имитация. Когда стратег снова вызвал его к себе несколько дней спустя, он стал спрашивать, над какими проектами готов работать Бер. Тот не мог признаться в том, что работал над удаленным перехватом големов, — его ложь об участии в заговоре сразу бы вскрылась. И он сказал, что работал над динамическим доспехом. Подробно описал идею. Глаза шемсугорца жадно загорелись. Он велел приступать на следующий же день. Но проблема в том, что Бер понятия не имел, с чего начинать и что вообще делать. Потому пришлось создавать видимость деятельности. Он на большом листе нарисовал чертеж, искренне надеясь, что никто не станет проверять эту чушь хотя бы ближайшую неделю.

Но на самом деле он занимался другим. Перед ним на другом столе лежала голова кастальского голема. Бедняге сильно досталось, одного глаза не хватало, на лбу вмятина. Ему надо уловить в него душу… Душу настоящего ученого. И тогда он поможет ему.

Но кого призвать? Он решил начать с отца. Бер закрыл глаза. Представил Рам-Гизела. Сутулого, с округлым гребнем.

— Отец, — позвал Бер. — Ты здесь? Ты слышишь меня?

Ответом была тишина и противно капающая вода в поврежденной крыше. Бер зажмурился, пытаясь представить Рам-Гизела живым. Образ был бледным, размытым, как старая фреска, с которой стерлись краски. Бер напряг память, пытаясь удержать его, сделать ярче. Бесполезно. Бер посидел еще немного, прислушиваясь к тишине. Ничего.

— Прости, — прошептал он.

Надо попробовать кого-то другого. Например, Таша. Бер снова закрыл глаза и сразу увидел его. Темные глаза и легкая усмешка. Бер вспомнил, как они лежали на одной койке в бараке. Как Таш шептал ему в темноте: «Ты не идешь у меня из головы». Как его пальцы скользили по животу, ниже, еще ниже. Как он целовал его в шею, в плечо, в губы. Вспомнил его тело. Горячее, сильное, прижатое к нему на узких нарах. Как Таш входил в него. Медленно, почти мучительно осторожно. Как они кончали вместе, закусывая губы, чтобы не закричать.

Бер почувствовал, как по щекам текут слезы. Он не вытирал их.

— Таш, — позвал он. — Ты здесь? Слышишь меня?

Сначала ответом была только противная капель. Потом слабый отклик. Как будто кто-то появился в темноте. Легкий, едва различимый силуэт.

— Таш, это я. Вернись, Таш.

Бер не знал, что делает. Он просто держался за образ друга, как утопающий за щепку.

Голова голема на столе дрогнула. Металлические челюсти шевельнулись, издав тихий скрежет. В пустых глазницах загорелся слабый, почти незаметный огонь.

— Бер… — Голос был чужим. Металлическим, монотонным, лишенным живых интонаций. Но Бер узнал его. Узнал бы из тысячи.

— Таш? — прошептал он, не веря своим ушам.

— Где я? — Голова попыталась повернуться, но не смогла. — Что… что со мной? Я не чувствую тела.

— Твоего тела больше нет, — сказал Бер.

Снова тихая капель.

— Да, — наконец сказал Таш. — Я помню.

— Я вернул тебя, — сказал Бер. — Как обещал.

— Обещал? — В металлическом голосе послышалась горечь, смешанная с чем-то еще. — Ты обещал отомстить. Ты не обещал запирать меня в куске металла.

— Это временно. Я найду способ перенести тебя в нормальное тело.

— А если не найдешь?

Бер не ответил. Он смотрел на голову друга — холодную, неподвижную, с горящими глазами — и не узнавал ее. Это был Таш. И не Таш одновременно. То, что осталось от него. Искра, которую Бер выдернул из тьмы.

— Зачем я тебе? — спросил Таш.

— Ты нужен мне, — тихо сказал Бер. — Ты… ты мой друг. Единственный, кому я могу доверять. Единственный, кого я люблю. Ты же знаешь.

Таш молчал долго. Глаза его горели ровным, холодным огнем.

— Все тлен, — наконец сказал он. — Я смотрел на этот мир со стороны. Я постепенно становился ему чужим. Все эти войны, месть, даже наука… Все тлен и суета…

— Но ты все же вернулся, — Бер протянул руку и осторожно коснулся холодного металла.

— Ты меня заставил, — ответил Таш. — У меня не было выбора.

— Выбор будет потом. Сначала месть.

Таш сжал челюсти:

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Будь рядом. Просто будь рядом. Я не могу один. Если получилось вернуть тебя, я верну других. Ты видел их?

— Кого?

— Рам-Хенгаля… Шар-Ура…

— Я забыл, кто это…

Бер едва сдержал слезы. Он погладил помятый лоб голема.

— Ты вернулся другим…

— Оставь меня, Бер… Не дал умереть, так хотя бы дай поспать…

— Спи, друг… Спи. Ты поможешь мне. Я оживлю всех, кого смогу. А потом вы завершите свои проекты.

— Проекты? Какие проекты?

— Скверна… Помнишь Скверну?

— Скверна… Да, хороший проект… Я много работал над ним.

— Вот! Ты его закончишь, Таш! Мы сделали маленький шажок, но при этом величайший шаг в истории Селенара!

***

Перед Бер-Гизелом на столе стояли уже три головы големов. Шар-Ур, Рам-Хенгаль, Таш-Эр.

Он специально расставил их по возрасту. Если бы он мог, он бы расставил их и по росту, но головы были примерно одного размера. Прочих вернуть пока не удавалось. Бер мечтал пополнить эту коллекцию отцом и Кра-Акеном. Но это дело времени и навыка.

— Каков… твой… план? — медленно спросил Рам-Хенгаль. У его головы был поврежден речевой аппарат, слова давались с трудом.

— Благодаря тебе я закончил динамический доспех, — отвечал Бер. — Вообще удивительно, как после смерти повышается работоспособность. Ничто не отвлекает, никакие побочные желания…

— Ты… еще… жив… Потому… не… понимаешь… о… чем… говоришь…

— Что не понимаю?

— Смерть это не дар… — вмешался Шар-Ур. — Это проклятие. Ты становишься чуждым жизни. Ты мучаешься, потому что мыслями уже отошел от мирской суеты. А тебя насильно удерживают в мире, который становится тебе противен.

— Не ты ли хотел воскресить всех мертвых? — возмутился Бер-Гизел.

— Хотел, — проскрежетал Шар-Ур. Ему досталась черная голова шемсугорского голема, потому все, что он говорил, звучало зловеще. Он посмотрел на Бера с жутким оскалом и продолжил: — Я хотел полноценно вернуть всех к жизни. Чтобы у всех были вечные молодые тела… А в этих мертвых головах мы по-прежнему мертвецы.

— Это дело времени! Главное, я нашел способ вернуть вас! Мы вместе найдем способ вселить вас в живые и здоровые тела!

— Я тебе не верю, — заговорил Таш-Эр. — Я вижу, что тебе нравится смерть…

— Я всегда ее боялся, как и любой живой, — отвечал юноша. — Но… я увидел, какова она на самом деле. В ней нет ничего страшного. Есть свои преимущества. Самое главное: ты лишаешься всех слабостей.

— Умерший лишается выбора! — возразил Таш.

— И это прекрасно! Выбор — это хаос, непредсказуемость! Разум же — это всегда точный расчет. Идеальный разум — мертвый разум!

— Мертвый разум не способен создать что-то новое… — прорычал Шар-Ур.

— Потому что он постепенно растворяется в мироздании. А если удержать в этом мире, то еще как способен! Сами видите, какие у нас успехи в проектах, которые вы не успели закончить при жизни!

— Ты… мучаешь… нас… отпусти… дай… уйти… — сказал Рам-Хенгаль.

— Простите, друзья… Я не хотел. Я найду способ сделать вас снова живыми, клянусь!

— Просто… отпусти…

— Неужели вы не хотите сделать мир лучше?

— Мы видели этот мир со стороны, — оскалился Шар-Ур. — Он такой, какой есть. Мы лишь жалкие букашки на его поверхности. Все, что мы делаем, важно лишь нам самим…

— Потерпите немного. Ваши души ранены. Вы излечитесь…

— Мы сделали, что ты хотел… Что дальше? — спросил Таш.

— Все просто, — отвечал Бер. — Я доложу стратегу, что доспех готов. Он попросит его продемонстрировать. Покажу ему. Он обрадуется, решит ради повышения устроить показ перед важными шишками. Может, даже перед царями. Меня отправят к ним. Я на их глазах облачусь в доспех, а потом активирую протокол Скверны!

— Ты тоже погибнешь… — возразил Таш.

— Нет… — вмешался Рам, — у… доспеха… защита… он… уцелеет…

— Скверна слишком опасна, — зарычал Шар-Ур. — Даже если ее применить ограниченно, она убьет всех в столице. Не разбирая, кто перед ней — касталец или шемсугорец!

— Никто не заслуживает жизни… Никто… — ответил Бер. — Они предали нас! И будут предавать снова и снова. Так чем они лучше врагов?

— Я не узнаю тебя, Бер, — сказал Таш.

— Жизнь меняет всех… Зато смерть… смерть стабильна!

Противно скрипнула дверь. Бер вздрогнул от неожиданности. В его полутемную лабораторию вошел стратег в сопровождении двух черных големов.

— Как твои изыскания? — спросил он сухо.

— Почти все готово, — отвечал Бер.

— Готов продемонстрировать?

— Да!

Стратег недобро сощурился, а потом достал свиток. Самый первый чертеж Бера. Его потребовали сдать для отчетности.

— Наши умники проверили, что тут… И это полная чушь.

— Да, мне пришлось пойти на это. Но сейчас я действительно сделал доспех! Могу показать!

Шемсугорец оскалился:

— Не вижу необходимости! Обманул один раз, обманешь снова!

— Нет, погодите… Я…

Голос Бера оборвался. Один из големов выдвинул лезвие из запястья и вонзил ему в грудь. Юноша захрипел, изо рта потекла кровь. Когда голем выдернул нож, маленький селенар медленно осел на пол.

— Уносите, — распорядился стратег. — Только пайку зря проел…

***

Шатер царей Шемсу-Гора стоял на вершине холма, откуда открывался вид на разорённую столицу Кас-Таллы. Два царя, Ихве и Нахталь, восседали на тронах из черного металла, украшенных черепами поверженных врагов. Вокруг суетились советники, писцы, охранники-големы.

Младший стратег, тот самый, что допрашивал Бера, стоял перед царями на коленях. Его гребень дрожал.

— Где результаты? — голос Ихве был низким и рычащим. — Мы пришли сюда не руины рассматривать. Нам нужно оружие. Оружие, чтобы добить северные территории.

— Великий царь, — стратег не поднимал глаз, — ученые работают. Проект динамического доспеха оказался сложнее, чем мы предполагали. Тот студент, которого мы привлекли, обманул нас. Чертежи были фальшивыми.

— Обманул? — Нахталь усмехнулся, обнажив острые зубы. — Ты позволил какому-то студенту обвести себя вокруг пальца?

— Его казнили, великий царь. Мы извлекли урок.

— Какой урок? Что вы, стратеги, не умеете отличать правду от лжи?

Стратег прижался лбом к земле.

— Дайте нам еще время. Мы найдем других ученых. Мы…

Великий стратег, что стоял возле трона, вынул кинжал и протянул его ручкой младшему стратегу:

— У тебя только один… офицерский выход.

— Как прикажете, — склонил голову младший стратег, принимая кинжал. Такая казнь считалась почетной, надо было уметь ее достойно принимать.

Земля дрогнула.

— Что это? — Ихве поднялся с трона.

— Не знаю, великий царь…

Земля дрогнула снова, в этот раз сильнее. Стратег подбежал к краю холма и замер. Все кладбище пришло в движение. Свежие холмики могил шевелились. Земля комьями летела в стороны. Из-под земли восставали мертвые селенары. Сотни, а может, тысячи. Все, кого уморили голодом или казнили в лагере для военнопленных. Они вылезали из земли, как могильные черви, поднимались и ровными рядами шли на столицу.

— Кто-то… — стратег попятился, — кто-то использовал мертвые тела как големов.

Цари поднялись с тронов. Ихве схватил стратега за шиворот:

— Кто? Кто это сделал?

— Не знаю, великий царь… Все ученые, кто мог… они мертвы. Тот студент мертв. Я сам видел…

— Тогда почему они двигаются?!

Сотни мертвецов набрасывались на големов, валили на землю, разрывали металлические сочленения голыми руками. Другие хватали шемсугорских солдат, впивались зубами в глотки, вырывали кадыки. Это была война, которой шемсугорцы не знали, война с живыми мертвецами.

— Атака! — закричал стратег. — Големы, уничтожить их всех!

Черные стражи бросились к кладбищу. Их металлические кулаки крушили черепа восставших мертвецов. Летающие машины взмыли в небо, поливая землю огнем. Мертвецы горели, падали, но новые уже лезли из могил.

Цари наблюдали с холма. Ихве был спокоен, Нахталь напряжен.

— Их слишком много, — сказал Нахталь. — Но наши големы сильнее. Они справятся.

— Справятся, — кивнул Ихве.

Но земля снова задрожала. В этот раз мощный толчок, как при селенотрясении. В шатре все заходило ходуном, трон захрустел и рухнул спинкой вниз. А потом в воздух взлетел фонтан из комьев земли, а следом за ними — кости. Черепа, ребра, позвонки, фаланги пальцев, просто костяные осколки. Все это взмыло в воздух, закрутилось в бешеном вихре. Кости щелкали, сталкивались, сплетались друг с другом. Росли. Соединялись. Формировали нечто огромное.

Сначала появились ноги, похожие на толстые белые колонны. Потом массивное туловище. От него стали расти костяные руки. И наконец — голова. Череп, составленный из сотен черепов поменьше, с пустыми глазницами, в которых горел холодный белый огонь. Огромный костяной колосс. Он возвышался над кладбищем, больше любого голема, которого когда-либо создавали кастальцы.

Нахталь отступил на шаг. Ихве сжал рукоять меча.

— Что это? — спросил Ихве, не оборачиваясь.

Стратег смотрел на колосса с ужасом и непониманием. А потом его осенило.

— Динамический доспех… — прошептал он. — Это динамический доспех.

— Тот самый, который не работает? — рявкнул Нахталь.

— Я казнил его создателя… Он обманул… Но…

Стратега озарило прозрение. Если он умеет поднимать мертвецов, может, и он вернулся в мир живых? Но как? Как это вообще возможно?!

Колосс повернул голову. Пустые глазницы уставились прямо на шатер царей. Из груди чудища донесся голос. Он грохотал над столицей.

— Я обещал вернуться. Я обещал отомстить. Как видите, я всегда выполняю обещания.

— Уничтожьте его самолетами! — распорядился Нахталь.

Самолеты, что продолжали сражаться с восставшими из могил мертвецами, переключились на новую цель. Колосс легко отмахивался от них, как от мух. Десятки летающих машин падали вниз с горящими хвостами. Колосс делал огромные шаги, давя чудовищными ногами-колоннами шемсугорских големов и собственных мертвых слуг. Он не сводил глаз с царского шатра.

— Пора отступать! — распорядился Ихве.

Все вокруг засуетились, охотно выполняя царский приказ. Колосс сделал несколько шагов и замер. На него налетело сразу несколько самолетных звеньев. От каждого выстрела от великана отлетало множество костей.

— Что он задумал? — спросил сам себя младший стратег.

И в этот момент колосс с оглушительным хрустом открыл рот. Оттуда полилось что-то черное, похожее на гигантский рой саранчи. Черное облако. Скверна?! Стратегу доводилось слышать об этом оружии кастальцев. Но он считал его выдумкой.

Облако расползалось, как масло по воде. Там, где оно проходило, земля чернела, трава рассыпалась в пепел, селенары падали замертво. Скверна не разбирала, кто перед ней — касталец или шемсугорец. Она убивала все. Только ожившие мертвецы и черные големы продолжали сражаться между собой. Колосс стоял в центре черного круга и смотрел, как гибнут жалкие смертные, которые казались с высоты маленькими букашками.

— Смотрите… — говорил Бер, сидящий внутри, обращаясь к призракам друзей-ученых, что были рядом. — Будущее уже наступило!

***

Лионза открыла глаза. Все вокруг тряслось. Раксен тянул ее зубами за рукав:

— Очнись! Землетрясение!

— Здесь? Не может быть…

— Знаю… Но с реальностью не поспоришь… Бежим!

Лионза вскочила и побежала вслед за монахами и Раксеном. Земля под ногами ходила ходуном, винные бочки раскачивались, грозясь сорваться с подпорок. С потолка сыпалась каменная крошка, по стенам побежали трещины. Голова умертвия невнятно ругалась в мешке, который нес брат Гамеллиан. Суккуба пронзила догадка. Это не землетрясение. Это и есть тот обряд возрождения Лорда Костей! Она же видела почти то же самое!

Коридоры тайного хода были узкими, темными и крутыми. Монахи бежали первыми, освещая путь масляными лампами. Лионза и Раксен замыкали. Леопард, несмотря на свои размеры, двигался бесшумно и быстро, но даже он не мог скрыть дрожи в лапах. Стены скрежетали, каменные плиты пола трескались, из щелей сыпалась труха. Где-то позади с глухим грохотом рухнул свод. Вход в подвал, где они только что сидели, завалило навсегда.

— Быстрее! — крикнула Лионза.

— Я не могу быстрее, я монах, а не леопард! — огрызнулся Гамеллиан, но прибавил шагу.

Лестница в башню монастыря оказалась винтовой, с узкими ступенями. Раксену приходилось прижиматься к стене, чтобы пролезть. Камни под их ногами дрожали так сильно, что Лионзе казалось: еще мгновение — и лестница просто рассыплется в прах.

Они вылетели на верхнюю площадку. Гамеллиан толкнул тяжелую дубовую дверь, и она с протяжным скрипом поддалась. На вершине башни дул пронизывающий ветер. Прямо на беглецов сквозь прорезь в шлеме смотрел снизу вверх огромный Адальрик. Лионза подбежала к парапету и замерла.

Город внизу горел. Огонь расползался, пожирая деревянные крыши домов и лавок. Улицы были завалены телами, как защитников, так и мертвецов. А посреди Скельдара, прямо над древним монастырем, над статуей Адальрика, над костерней, где покоился Бертегизел, стоял он.

Лионза видела его в воспоминаниях Бертегизела. Костяной колосс, составленный из тысяч черепов и костей. Но там, в воспоминании Бера, он был страшен. Здесь — чудовищен.

Он был больше. Гораздо больше. Втрое выше городских стен, выше самой высокой башни монастыря. Он был даже выше статуи Адальрика. Черепа, из которых состояла его голова, шевелились, открывали и закрывали рты, будто все еще пытались кричать. В пустых глазницах пылал холодный белый огонь.

— Святые Близнецы… — прошептал Гамеллиан, делая священный жест.

Колосс медленно повернул голову. Черепа заскрежетали, издавая звук, похожий на похоронный перезвон. Его пустые глаза смотрели на башню и встретились с глазами Лионзы.

— Вот мы и встретились, суккуб! — заскрежетал Бертегизел. И этот жуткий скрежет пробирал до самых костей.

Часть 5. Сумма разумов

Небольшой отряд галопом скакал к Скельдару. Над городом поднимался черный дым. А возле статуи Адальрика высился страшный костяной колосс.

— Проклятье, — выругался командор Райнер, — мы опоздали!

— Каков будет новый приказ? — уточнил едущий рядом Эмерис.

— Такой же! Мы проиграли битву, но не войну. Тем более у нас меч Адальрика!

Райнер выхватил меч, поднял его над головой.

— Вперед, братья! Остановим Лорда Костей! С нами пророк и Святые Близнецы!

Драконьеры устремились к разгромленному городу. Им навстречу бросились ожившие мертвецы, на головы пикировали вороны. Драконьеры вскидывали священные знаки, умертвия десятками падали на землю, как жухлая трава от северного ветра.

Ударный отряд прорвался через открытые ворота без потерь. Макабр, стоящий у ног колосса, запрокинул голову и закричал:

— Повелитель! Мне расправиться с ними?

— Нет… Побереги войско, — заскрежетал Бертегизел. — Я сам с ними покончу!

Макабр почтительно склонил голову и заиграл на флейте. Мертвецы, услышав его музыку, начали отступать к центру города. Они перестали атаковать драконьеров. Меж тем колосс с хрустом сделал несколько шагов. Его ноги-столпы рушили горящие дома. От поступи костяного гиганта дрожала земля.

— Жалкие смертные… Кем вы себя возомнили? — скрежетал Лорд Костей.

— За Драгана и Драгу! — закричал Райнер.

Он понесся на ногу великана, размахивая священным мечом.

— Я чувствую в себе дух Адальрика… — сквозь слезы бормотал Райнер. — Я и есть Адальрик… Я его перерождение… Умри… Умри, Бертегизел!

Всадник поравнялся с костяной ногой и с размаху рубанул по ней мечом. Бертегизел замер.

— Во имя Священного Яйца! — закричал Райнер и снова ударил, вкладывая всю силу.

От ноги отлетело несколько небольших костяшек. А потом раздался страшный гул и скрежет. Драконьеры не сразу поняли, что это смех. Страшный смех Бертегизела:

— Идиоты… Вы забыли! Вы забыли… Какие же идиоты!

Райнер вновь ударил. А потом нога-колонна поднялась и опустилась прямо на него. Из-под стопы послышался хруст и потекла кровь.

— Командор Райнер! Неееет! — закричал Эмерис.

Но было поздно. Командор Райнер был раздавлен Бертегизелом, как таракан башмаком. Один из драконьеров бросился к мечу, но чудовищная нога снова пришла в движение, и он вместе с конем отлетел, ударился о стену, там и остался лежать изломанной куклой. Нога опустилась, раздавив еще нескольких рыцарей. Колосс оторвал кусок ратуши и бросил в группу замешкавшихся драконьеров. Из них один Эмерис успел отскочить, правда, потеряв лошадь. Он бросился к лежащему на земле мечу Адальрика, пока прочие братья пытались вести неравный бой и гибли один за другим. Когда мастер добрался до священного меча, он остался единственным выжившим из всего отряда.

— Вот и мой час настал… — сказал Эмерис. — Это большая честь — погибнуть, сражаясь с самим Лордом Костей.

Колосс повернулся и загрохотал:

— И где же ты? Что, решил спрятаться от меня, трус?

Действительно, Эмериса нигде не было. Он будто испарился.

— Ничего нового… Смертные всегда такие. Глупы и трусливы… Ничего, скоро я сделаю этот мир совершенным. Таким же, как Селенар…

— Умри, тварь! — неожиданно закричал Эмерис.

Оказалось, он решил, что атаковать ногу колосса бесполезно. Потому он быстро взбежал на одну из башен городской стены и оттуда прыгнул, целя мечом в грудь костяного великана. Он немного не рассчитал расстояние. Меч только чиркнул по костям, Эмерис полетел вниз, ударился о мостовую.

— Идиот… — рассмеялся Бертегизел. — Вы тут все отупели с моего прошлого появления.

Эмерис поднял голову, закашлял кровью. Судя по всему, от падения с большой высоты он сломал себе несколько костей. Однако мастер попытался подняться, все еще сжимая священный меч. Огромная нога снова поднялась и опустилась. Но из-под ступни не пошла кровь. Когда Бертегизел сошел с этого места, возвращаясь в центр города, на месте, где лежал Эмерис, никого не было. Только провал в земле, ведущий куда-то вниз.

***

К счастью, землетрясение разрушило не все подземные ходы под Скельдаром. Потому, видя, как драконьеры сражаются с Бертегизелом, Лионза устремилась к месту битвы. Но опоздала. Ей удалось спасти одного Эмериса. Он сидел, привалившись к земляной стене, и надрывно кашлял, с ненавистью глядя на Лионзу и Раксена.

— Почему ты не дала ему прикончить меня? — спросил он, заходясь в кашле.

— Ты сам видел, это бесполезно!

— Почти… мне почти удалось, — упорствовал Эмерис.

Лионза взяла меч. Она много раз его разглядывала, пока везла в Центральную Цитадель. Но теперь она смотрела на него другими глазами. Быстро проверила лезвие, рукоятку. Ничего. Россыпь камней. Самые драгоценные давно вынули. То ли кентавры, то ли кто-то еще. Остались только голубоватые слегка светящиеся в темноте минералы. Раньше они казались ей просто камнями. Но сейчас в них было что-то знакомое. Что-то очень знакомое.

— Как вы догадались, что здесь будет главный обряд? — тем временем спросил Раксен.

Эмерис сидел с гримасой боли, пока ему пытался делать перевязку брат Гамеллиан:

— Мы остановили обряд в Хильдсбурге… Перебили кучу этих тварей. Но… там было слишком мало костей. Явно недостаточно для их замысла. И тогда командор Райнер все понял и приказал выдвигаться сюда… Что ты делаешь, ведьма? Как ты смеешь касаться святого меча?!

— Я его касалась больше месяца, пока везла в Цвиллиг, — фыркнула Лионза. — Эмерис, хватит уже. Мы на одной стороне. И у нас сейчас один общий враг, перед которым все наши разногласия не имеют значения.

Эмерис едва не застонал от боли:

— Надо выбираться отсюда… И звать на помощь… Всех… Весь орден…

— Не успеем.

— Почему?

— Сейчас ордену будет не до того!

— Что ты несешь?! — крикнул Эмерис и зашелся в кашле. Сквозь наложенную повязку проступило кровавое пятно.

— Я проникла в мысли Лорда Костей… Он уже приказал всем некромантам поднимать мертвых по всему миру. Они будут захватывать людей, приносить жертвы. Он потратил много энергии для возрождения… А ему нужно очень много, чтобы произнести заклинание Скверны.

— Скверны? — удивился Раксен. — Никогда не слышал.

— Это слово звучит так скверно на вашем языке… Варварски… — сказал чей-то жуткий голос.

Все вздрогнули. Это говорила голова умертвия, о которой все уже забыли. Ее голос изменился, стал более низким и пробирающим до костей.

— Ты полностью поглотил ее душу? — спросила Лионза, направив на голову острие меча Адальрика.

— Да, суккуб, это неизбежный процесс. Рано или поздно все мои слуги становятся мной!

— Но зачем?

— Затем, что я лучше знаю, как надо! Я строю идеальный мир… Где буду один я!

— Но тебе будет очень одиноко… — возразила Лионза.

— Дура… Все лучшие умы — это тоже я. Я не отдельная личность. Я — сумма всех живущих.

— Это ужасно. Так не должно быть!

— Твоему умишку не понять, суккуб! Пора с вами кончать. Нечего метать икру перед каракатицами!

Стены задрожали. Колосс где-то наверху сделал шаг, потом еще один. Он явно шел сюда, собираясь завалить этот подземный коридор. Времени на споры не было. Суккуб выставила перед собой священный знак и произнесла заклинание изгнания нежити. Голова противно вскрикнула и умолкла. Глаза закатились и остекленели.

— Уходим! — крикнул Гамеллиан.

Двое монахов положили руки потерявшего сознание Эмериса себе на плечи и побежали с ним вслед за остальными выжившими.

***

Коридор снова завалило. Монахи, Лионза с Раксеном и Эмерис сейчас собрались в небольшой душной пещере. Одна из стен была из странного светлого камня. И в ней была дверь. Точнее, совсем маленькая дверца, не больше окна в крестьянской хижине.

— Надо же… Он что, пустой внутри? — удивленно сказал длинноносый монах, осматривая дверцу.

На ней не было ни ручки, ни замка, она плотно прилегала к стене. Только посередине была небольшая ромбовидная выемка.

— Кто пустой? — спросил Гамеллиан.

— Адальрик… — отозвался монах. — Это его пятка. Она со временем ушла в землю.

— Не богохульствуй! — возмутился третий монах с темными волосами.

— Но зачем ему это в пятке? — не унимался длинноносый.

— Тихо… — прервала их спор Лионза. — Он и правда пустой. Точнее, в нем есть камера для пи… пилота…

— Кого? Не пугай меня так, Лионза, — вмешался Раксен.

— Ну пилота, рулевого.

— Какого еще рулевого? — спросил Гамеллиан.

— Это не Адальрик, — сказала Лионза. — Это лунарский колосс. Типа голема, только им должен управлять пилот. Адальрик в тот раз нашел колосса, залез внутрь и сокрушил Лорда Костей!

— Ты сошла с ума. Или в тебя тоже вселился демон! — возмутился темноволосый монах.

— К нему должен быть ключ… — задумчиво сказала Лионза, не обратив внимания на его возмущение. — Ключ… Ключ… Ну конечно!

Суккуб снова осмотрела меч Адальрика. Вот он! Один из камней имел ромбовидную форму. Сейчас он светился ярче других. Лионза поднесла меч к дверце, прижала рукоять к выемке. Древний механизм заскрежетал, дверца открылась, пахнув несвежим воздухом.

Монахи испуганно сделали священные жесты. Лионза заглянула внутрь и поморщилась.

— Теоретически я могла бы залезть внутрь… — сказала она. — Но эта штука явно рассчитана на древних лунаров. Я могу застрять где-то по пути. Особенно с этим хозяйством…

Суккуб задумчиво потрогала свои большие груди. В воспоминаниях Бертегизела она мельком видела Адальрика. Его по канону всегда изображали широкоплечим бородатым воином. Но реальный Адальрик был маленьким худым юношей с рябым лицом. Потому он смог пролезть внутрь колосса.

— У меня есть цветочное масло, — сказал Гамеллиан. — Я когда-то давно был вором в Крампене. Мы часто залезали в дома через дымоход. Голые и смазанные маслом, чтобы нигде не застрять.

— Представляю реакцию хозяев, когда они заставали с поличным такого вора, — фыркнул Раксен.

— Хорошая идея, — оживилась Лионза.

Она начала сбрасывать с себя одежду. Монахи опустили глаза, покраснев. Даже брат Гамеллиан. Через несколько мгновений Лионза была полностью обнажена. Ее краснокожее тело было совершенным. Идеальная фигура, похожая на песочные часы. Пышная грудь с карминовыми сосками, широкие бедра, длинные стройные ноги, лобок, заросший черной густой порослью. Раксен, несмотря на многолетнюю дружбу, не так часто видел ее в таком виде. Он с трудом смог опустить взгляд.

— Ну что, ребята, меня нужно смазать, — сказала Лионза. — Ради спасения мира!

Гамеллиан и длинноносый монах, смущаясь, подошли к суккубу, полили ее маслом. По пещере разлился чудесный цветочный аромат. Руки монахов заскользили по прекрасному телу суккуба. Лионза почувствовала возбуждение. Соски набухли.

— Проклятая развратница! Мир рушится, а ты опять за свое! — неожиданно сказал Эмерис, который пришел в себя.

— Вы все неправильно поняли, мастер, — оправдался длинноносый монах.

Эмерис в ответ невнятно выругался и снова потерял сознание.

— Продолжай, — велела Лионза.

Монахи размазывали масло по ее телу, оно соблазнительно блестело в тусклом свете масляной лампы. Темноволосый монах перебирал четки и тихонько молился. Остальные два монаха не могли оторваться от открывшегося им зрелища.

— Прекрасно, — сказала Лионза, когда они закончили. — Но боюсь, у меня к вам будет еще одна просьба…

— Какая? — не своим голосом спросил Гамеллиан, дрожа от возбуждения.

— Колоссом может управлять… как это сказать по-нашему… маг… что-то вроде мага. Я попробую, у меня выходят заклинания драконьеров. Особенно хорошо они получаются, если у меня много силы. А ее нужно восполнить!

Масло стекало по ее красной коже блестящими дорожками, подчеркивая каждую выпуклость и изгиб. Лионза стояла посреди пещеры полностью обнаженная, освещенная дрожащим светом масляной лампы. Пятеро монахов смотрели на нее так, будто перед ними явилось воплощение греха.

— Вы же слышали, — тихо произнесла она хрипловатым от возбуждения голосом. — Мне нужна сила. Много силы. А вы, святые братья, сейчас единственные, кто может мне ее дать.

Гамеллиан сглотнул. Его руки все еще блестели от масла.

— Сестра… это…

— Это необходимо, — отрезала Лионза и шагнула к нему первой. Она взяла его ладонь и решительно положила себе на грудь. — Не бойся. Ты был вором… Но, видимо, не успел ни разу побыть с женщиной.

Гамеллиан медленно кивнул:

— Мы все здесь девственники.

— Это то, что мне очень нужно сейчас… — прошептала Лионза, водя его рукой по своей груди.

— Ты заставляешь нас совершить грех! — крикнул темноволосый.

— Мы сейчас пытаемся спасти мир! — возразила Лионза.

— Хватит ломаться, мне еще более неловко, чем вам пятерым! Быстрее начнете, быстрее кончите, — напутствовал их леопард.

Заворожённые суккубскими чарами, монахи окружили Лионзу. Она уже стояла на коленях, поочередно беря в рот то одного, то другого. Монахи стонали, дрожали, некоторые шептали молитвы, которые быстро превращались в бессвязное бормотание. Лионза чувствовала, как в нее вливается теплая, чистая энергия. Девственная и нерастраченная. Именно такая давала самый сильный прилив.

Длинноносый брат прижал ее спиной к холодной каменной стене и вошел резко, с первого толчка. Лионза застонала, обхватив его ногами. Рядом стоял Гамеллиан, лаская ее грудь и целуя в шею. Третий монах, темноволосый, который еще недавно перебирал четки, теперь дрожащей рукой направлял свой член ей в рот. Лионза извивалась, стонала, сжимала их внутри себя, выжимая каждую каплю энергии. Когда четвертый лег на спину, она оседлала его, двигаясь глубоко и жадно, пока пятый монах не встал у нее за спиной и не вошел в ту же дырочку, растягивая ее до предела. Двойное проникновение заставило суккуба выгнуться и громко, протяжно застонать.

Пещера наполнилась влажными шлепками, тяжелым дыханием и тихими, почти молитвенными стонами мужчин. Лионза уже почти достигла пика, когда услышала хриплый, полный ярости голос:

— Шлюха…

Эмерис пришел в себя. Он смотрел на происходящее мутными от боли и ярости глазами, приподнявшись на локте.

— Проклятая… шлюха… — прохрипел он, прежде чем глаза его закатились, и мастер снова рухнул без сознания.

Лионза на мгновение замерла, а потом медленно, с хищной улыбкой продолжила двигаться, еще глубже насаживаясь на двух монахов сразу.

— Да… — прошептала она, закрывая глаза от удовольствия. — Именно так…

Через несколько минут все пятеро кончили почти одновременно. Кто-то в нее, кто-то на ее грудь и живот. Лионза дрожала в мощном оргазме, впитывая в себя потоки чистой мужской силы.

Она медленно поднялась. По красной коже стекали масло, пот и сперма. Лионза провела ладонями по своему телу, размазывая все это, словно священную мазь, и глубоко вздохнула.

— Теперь я готова.

Монахи лежали без сил на полу. Лионза посмотрела на узкий проход и хмыкнула:

— Жаль, его нельзя растянуть, как мои отверстия.

— Полезай уже в проклятого колосса, — сказал Раксен. — И удачи!

***

Как только Лионза оказалась целиком в проходе, ее подхватила неведомая сила и понесла вверх. Будто суккуб была листиком, который несет ручей. Она даже не успела испугаться, когда оказалась в кабине пилота, примерно на уровне груди каменного великана. Ее голову обхватили щупальца. Тело суккуба пронзило острой болью. В глазах потемнело. Когда она снова обрела зрение, то едва не закричала от испуга. Она больше не была внутри. Она сама и была колоссом.

Перед ней расстилался горящий Скельдар, крошечный, словно кукольный домик. Лорд Костей стоял совсем недалеко, теперь он казался Лионзе лишь немного выше нее. Она видела его костяную фигуру во всех ужасающих подробностях: шевелящиеся черепа, белое пламя в глазницах, трещины, по которым сочилось темное, почти живое вещество.

— Святые Близнецы… — мысленно прошептала она. — Я огромная…

Она попыталась шагнуть и едва не рухнула, раздавив остатки монастырской стены.

Спокойно, спокойно, Лионза. Это просто тело. Очень большое тело. Она закрыла глаза и сосредоточилась. Она вспомнила, как Кра-Акен описывал управление колоссом: не управлять машиной, а стать ею. Она медленно подняла правую руку. Колосс повторил движение. Пальцы, каждый размером с телегу, сжались в кулак. Получилось.

— Хорошо… — прошептала она уже вслух, и голос колосса прогремел над городом низким вибрирующим гулом.

Лорд Костей повернул к ней свою чудовищную голову. Белое пламя в его глазницах вспыхнуло ярче.

— Ты… — проскрежетал он. — Ты все-таки додумалась. Но тебе это не поможет. Твой предшественник хотя бы понимал, что делает.

— Я тоже понимаю. Тебя надо остановить, — ответила Лионза голосом колосса.

Она бросилась вперед. Земля дрожала от каждого шага. Два гиганта столкнулись с оглушительным грохотом. Бертегизел ударил первым, костяной кулак врезался в плечо колосса, отбрасывая Лионзу назад. Она упала на одно колено, раздавив несколько домов.

— Больно же, сволочь!

Лионза быстро поднялась и нанесла ответный удар. Ее огромный кулак врезался Бертегизелу в челюсть, от чего несколько десятков черепов разлетелись в стороны. Лорд Костей зарычал и ответил серией тяжёлых ударов по корпусу. Каждый удар сотрясал весь колосс, внутри кабины всё гремело и трещало.

Лионза увернулась от очередного выпада, схватила костяную руку противника и резко рванула на себя, пытаясь вывернуть сустав. Бертегизел заревел, ударил её свободной рукой в грудь и отшвырнул назад. Лионза врезалась спиной в остатки городской стены, разнеся её в каменное крошево.

В ее сознании вспыхнули воспоминания: горящий Скельдар, мертвая Бригитта, раздавленный Райнер… Все это смешалось в одну яркую, болезненную вспышку.

— Я… не могу проиграть! — прорычала она сквозь зубы. — Ради всех, кто погиб! Ради тех, кто еще жив!

Лионза взревела и контратаковала. Каждый удар сопровождался хрустом, во все стороны летели кости. Бертегизел блокировал, но отступал.

— Неплохо для шлюхи! — насмешливо проскрежетал Лорд Костей и внезапно провел подсечку.

Колосс Лионзы рухнул на спину. Бертегизел мгновенно оказался сверху, придавив ее своей массой. Его костяные пальцы сомкнулись на горле колосса.

— В прошлый раз я сильно его потрепал, — говорил костяной гигант. — Еще немного, и я бы его сокрушил. У тебя не было шанса, суккуб!

— Со мной Близнецы!

— Нет никаких богов, дура! Вы их выдумали. Я — единственный бог в этом мире!

— Так почему ты тогда их так боишься? Может, потому что они срывают раз за разом твои замыслы?

— Ты сама все видела. Это была глупая случайность. Мои враги — не ваши выдуманные боги, а хаос живого мира! Я долго шел к тому, чтобы сделать ваш мир совершенным. Таким же, как Селенар! Но у вас нет ни одного энергета моего уровня! Никто не мог активировать Скверну, кроме меня самого! Пришлось спускаться к вам. И тут этот одержимый дурачок залез в древнего колосса. Разобрался как… Не важно. Хватит болтовни, время умирать!

Лионза хрипела. Перед глазами плыли красные руны. Она уже чувствовала, как древние механизмы внутри колосса начинают плавиться.

— Нет… — прошептала она. — Я не позволю тебе… превратить все в одну большую костяную пустыню!

Лионза закричала в отчаянии:

— Я НЕ ОТДАМ ТЕБЕ ЭТОТ МИР!!!

Ее живот засветился ярким светом. Дар прародителя! И ее пронзило воспоминание. Адальрик внутри колосса вцепился в Бертегизела мертвой хваткой. Но это не могло уничтожить врага. И тут он напряг все силы, закричал и… Конечно! Луч! Во лбу колосса лучевое орудие! Лионза позволила энергии из живота наполнить ее силой. Она растворилась в ярком ослепляющем белом свете.

— Это… МОЯ СИЛА!!!

Из прорези шлема колосса вырвался луч. Он ударил в Лорда Костей. Его костяная броня потрескалась, черепа разлетались в разные стороны.

— НЕЕЕЕЕЕЕТ! ЭТО НЕВОЗМОЖНО! Я — ВЕЧНОСТЬ! Я — СУММА ВСЕХ РАЗУМОВ!!!

— Ты еще не понял… Мы, живые, тоже. Мы — сумма всех разумов и воль… И мы не дадим тебе нас убить!

Луч продолжал жечь костяного гиганта. Лионза вкладывала в него все: злость, боль, жажду жизни. Она сейчас представляла, что она разом все живые существа этого мира. Они все соединились в ней, давая отпор смерти. Тело колосса начало плавиться. По каменной коже побежали огненные трещины. Жар внутри кабины стал невыносимым. Ее собственное тело обожгло, будто она сама горела заживо.

Последний, отчаянный рывок — и луч пробил Бертегизела насквозь. Огромная костяная фигура взорвалась тысячей осколков. Черепа градом разлетелись по всей пустоши.

В следующий миг у колосса-Адальрика взорвалась голова. Лионзу охватило пламя, а потом накрыла волна тьмы.

***

Лионза открыла глаза. Над ней было небо. Осеннее небо, светло-голубое, освещенное тусклыми солнечными лучами. Ее лицо радостно лизал Раксен:

— Ты жива!

Суккуб тяжело закашляла и приподнялась на локте. Они с леопардом были на груди поверженной статуи Адальрика. Судя по всему, кабина в момент катастрофы открылась и теперь напоминала страшную рану в груди героя. Еще у Адальрика не было головы. Древний колосс второй раз остановил Лорда Костей. В этот раз ценой своей жизни. Лионза с ужасом ощупала свою голову. Волосы почти сгорели, от нее воняло паленой кошкой.

— Вид у тебя жутковатый, — сказал Раксен. — Но ты все равно самая красивая женщина в мире. И самая смелая. Я бы наверно испугался выйти на раз с самим Бертегизелом!

— А где остальные?

— Еще в отключке, я их оттащил подальше от пятки, чтобы не раздавило.

— А Макабр?

— Я выскочил и снова его атаковал. Он едва не обделался, бросил свою флейту мне, как собаке бросают кость, и был таков. Мертвецы бродят повсюду. Но думаю, с ними мы теперь справимся…

Лионза поцеловала Раксена в нос, уткнулась лицом в его мягкую щечку:

— Конечно справимся… Обычная работа драконьера.