Глава двадцать первая

~ Глава двадцать первая ~

Где-то вдали ворчала последняя гроза. Сгустившиеся тучи нависли над городом, касаясь верхушек домов. Что черничное варенье растеклась по улицам бархатная синяя темнота. Перебирая, точно струны, последнюю листву, шелестел ветер. На улицах ни души. Улочки застыли в ожидании не пролившегося дождя.
Мерно брели они к дому. Все трое молчали. Рыжеволосая девчушка крепко вцепилась в руку матери, точно та могла раствориться. Карина изредка поглядывала на дочь и улыбалась. Тишину нарушил треск, что раздался, когда Амелия повернула ключ в замочной скважине.

— Уму не постижимо! — тихо рассмеялась Карина. — Ты себе и представить не можешь, как в детстве и юности я мечтала здесь жить!
— О, я догадывалась об этом, — хмыкнула Амели.
— Ты невыносима, моя милая Ами, но как же сильно я люблю тебя! — покачав головой, вновь призналась Карина. — Лили, милая, как же ты с ней справлялась? В детстве она была сущим сорванцом, то и дело толкая меня на лихие приключения!
С тех самых пор как девочка влетела в палату и запрыгнула к маме на постель, Лили не отходила от неё ни на секунду. Девочка как-то странно притихла, всё больше молчала и улыбалась.
— Ты тоже зовёшь Амели «Ами»? А мне-то казалось, что до этого думалась только я! — чуть надув губки, посетовала наша девчушка, — Но, что ты хочешь этим сказать, мамочка?
— О, был ещё один человек, который звал нашу Амели «Ами», и я, признаться, жутко ревновала! Амели, но неужели ты ничего не рассказывала Лили о наших приключениях?
— Совершенно ничего, мамочка!
— Поверить не могу. Ты не рассказала ей, как спасла мне жизнь?
— Ты спасла моей маме жизнь? — глаза Лили залились восторгом. — Вот это да! Расскажите же мне!
— Между прочим уже дважды! — важно кивнула Карина, Амели приподняла бровь, безмолвно уточняя: когда же был второй раз? — Да, дорогая моя! Ты не оставила нас в такой сложный период, и Лили! Лили по-прежнему жизнерадостна и любознательна, о, ты можешь сколько угодно отнекиваться, но уж я-то знаю, именно ты виновница сего, и, естественно, твоя восхитительная лавка! Я просто не представляю, что бы было с Лили, если…
— Карина, перестань, прошу тебя! Теперь меня не покинут ощущения, что мы вновь в нашем домике, что папы построили нам на дереве, и ты, как и прежде несёшь околесицу! Полно!
— У вас что, был домик? — от восторга Лили открыла рот и даже подпрыгнула.
— Был, — улыбнувшись и, поцеловав в макушку дочь, заговорщицки призналась Карина.
— А я… — обрадовалась Лили, но Амели, догадываясь, что хочет сказать девочка, не дала ей договорить.
— О, нет, к сожалению, кто-то спилил наше дерево и даже дом не пощадил, — грустно развела она руками.
— Неужели? Какая досада! — вздохнула Карина. — Но мы можем построить новый.
— Ах, Карина, не смеши! — Амели чуть закатила глаза.
— Почему нет? К тому же Герман может нам помочь, о, и не надо так на меня смотреть! Да, я всё знаю. Лили рассказала мне.
— Как это трогательно, — нарочито недовольно протянула она, отчего мать и дочь залились веселым смехом. Странное дело, от смущения румянец выступил на щеках Амели. Что это с ней?

***
Студёным хрупким воздухом заполнил улицы ноябрь. Казалось, тронь его, и он в сию же секунду рассыплется, разлетится на мелкие осколки. Деревья наконец сбросили всю листву и теперь казалось, что город точно расширился, простор охватил собою целый мир. Солнце, уютно устроившись за домом в птичьем гнезде, сладко спит, оттого всё чаще темно и зябко.
Лишь ветер, не изменяя своим повадкам, бродит по улицам да свистит в печных трубах, точно уличный музыкант.
Голые ветки деревьев сходятся у самого поднебесья, где-то меж ними заплутал вчерашний снег, что пушистым ковром лёг на запоздалый цвет роз.
От тёплого дыхания воздух был наполнен клубочками пара, точно спешит куда паровоз.
Почта приходила редко, но время от времени Амели всё-таки проверяла почтовый ящик, решительно не надеясь на какие-либо известия, но сердце всякий раз горячо билось внутри. От холода руки её дрожали, силясь справиться с простым, но заиндевелым замком, и чего ей вздумалось проверять почту? Девушка не сразу сообразила, что это, когда в руки ей упал конверт, а посему в странной нерешительности принялась рассматривать его. Амели ожидала увидеть в почтовом ящике, что угодно: счета на оплату, газеты, рекламы, но уж точно не письмо в красивом конверте, с нарисованной швейной машинкой, перевязанное лентой. Неподдельная радость завладела ею, закружила, точно первый снег в хороводе предвкушения. Глаза разгорелись, забыв про холод, замёрзшие пальцы её почти развязала ленту, мысли же, опережая реальность, аккуратно надорвали конверт и вытащили письмо, глаза торопливо побежали по воображаемым строчкам с ровным мелким почерком, точно таким же, что был подписан конверт. Амели встрепенулась, точно ей за шиворот сыпанули щедрую горсть снегу. Адресатом была не она.
«Лили, 3-я Цветочная улица, д.33».

В мгновения ока разлетелся восторг её, точно тонкий лёд разбился о реальность. Вновь стало холодно, руки её закоченели и отказывались слушаться, досада тенью легла на сердце. Амели вздохнула и поплелась к дому, вручать письмо адресату. Верно ему обрадуются ничуть не меньше.
Амелия не ошиблась. Лили даже подпрыгнула от нетерпения.
— Это от Адель, — с восторгом выпалила девочка, — она наконец-то ответила мне! Мама, Амели, она идёт на поправку! Я точно в этом уверена!
Не дождалась ответа, Лили торопливо застучала босыми ногами по деревянной лестнице, ей не терпелось прочитать письмо от подруги своей.

«Дорогая Лили, здравствуй!

Спасибо тебе, что несмотря на то, что столько километров разделяют нас, ты по-прежнему остаёшься рядом. Спасибо за то, что терпеливо пишешь мне письма и, я знаю, так же терпеливо ждёшь ответа. И это при всей твоей нетерпеливости! Спасибо и за то, что не получая ответа, ты продолжаешь писать мне. Я не хотела, чтобы кто-то писал за меня, довольно и того, что первое время мне читала письма медсестра, прошу, не злись, что наши тайны пришлось немного разоблачить перед лицом этой милой женщины, я точно знаю: она никому. Сейчас я немного окрепла и могу написать тебе сама.
Если бы ты знала, милая Лили, сколько счастья и поддержки мне доставляют твои неровные скачущие строчки (наша учительница по правописанию пришла бы в ужас), словно ты сама стоишь рядом и держишь меня за руку. Прости мне мою слабость, Лили, но сейчас я не могу храбриться, как прежде. Сейчас мне хочется говорить с тобой откровенно. Папа не знает, но я слышала, как тихо он плакал у меня в палате, когда думал, что я сплю. Он тогда не знал, что сплю я очень мало и плохо и чаще просто лежу с закрытыми глазами, оттого что папе легче думать, что когда я сплю, то иду на поправку. Папа очень похудел, и глаза его кажутся мне огромной чёрной бездной на его осунувшемся лице. Он что-то постоянно шепчет, но я редко разбираю слова, несмотря на плохой сон, сознание моё иногда подводит меня, Лили. Порой мне кажется, что и я лечу в эту неизведанную бездну. Но ты всегда рядом, Лили.
Прости меня, но я не хочу, чтобы вы приезжали, это не нужно. Я не хочу, чтобы ты видела меня такой. Прости, но я еле выдерживаю папины страдания, что отпечатаны у него на лице, хоть он и храбрится. Сдаётся мне, что если бы он не приходил, а также, как и ты писал письма, мне было бы легче, но я не уверена в том. Ты ведь знаешь, Лили, как сильно я люблю своего папу. Он передает привет тебе и Амели, а ещё твоей маме. Я просила его написать Амели, но он отчего-то отвёл глаза в сторону. Странные они, эти взрослые. Может быть, ты попросишь Амели написать ему? Ему сейчас тоже просто необходима поддержка и дружеское плечо.
Лили, дорогая! Я очень счастлива, что твоя мама наконец-то проснулась! Надеюсь на скорое знакомство! О, я просто уверена, что она замечательная! По-другому и быть не может. Меня будоражат твои рассказы о приключениях Амели и твоей мамы, не могу поверить, что такое на самом деле возможно! Они просто невообразимые фантазёрки! Признаться честно, мне невыносимо захотелось прочитать этот их «дневник приключений», ты выписываешь мне очень занимательные фрагменты, и сдаётся мне, что он просто невероятно захватывающий. Ты будешь смеяться, но иногда мне кажется, что они, а точнее мы с ними похожи. Так странно переплетаются наши пути. Подумать только, что и они точно так же строили шалаш на берегу той же самой реки. Лазали по тем же самым деревьям и… Лили, они были ещё отважнее, чем мы! А этот их домик на дереве? О, как только мы вернёмся, я обязательно попрошу папу смастерить нам такой же! Как это будет здорово, Лили. Наше тайное место! Я предвкушаю наши приключения! Я счастлива, что у меня есть ты. Прости мне мою сентиментальность и, прошу, не закатывай скептически глаза, я заметила, что этому ты научилась у Амели! И не смей отнекиваться.
Лили, если ты поддерживаешь связь с Робертом, пожалуйста, напиши ему, что все его письма я трепетно храню и перечитываю, но пока у меня нет сил ответить всем. Попроси его набраться терпения, я обязательно напишу ему!
И ещё, передай Амели, что я очень тронута её коротким посланием, и мне хотелось бы написать ей ответ, но как только я думаю над ним, я просто не знаю, как передать ей свои мысли этими неровными строчками (ох, Лили, наверное, учительница пришла бы в ужас от моего правописания), передай, что я тоже её очень люблю.
Мне столько хочется рассказать тебе, дорогая подружка, надеюсь на скорую встречу.
Знаешь, Лили, перечитывая это письмо, а заодно и твои письма, мне кажется, что они совсем недетские… А ведь мы ещё… дети?
Напиши мне скорее, я очень жду твоих писем, папа говорит, что они идут мне на пользу, будто бы с ними я иду на поправку быстрее.

Ох, Лили, я совсем забыла тебе написать, я действительно иду на поправку!
И надеюсь, что совсем скоро мы вновь будем лазать по деревьям и лететь навстречу приключениям!
С любовью, Адель».
— Всё в порядке, милая? — заметив раздосадованное лицо подруги, остановила её Карина.
— Да-да, — поспешив заверить её, спешно ответствовала Амели.
— Я ведь вижу. Что случилось, Амели?
— Я… думала, что это письмо для меня, — виновато пробубнила девушка. — Прости, это так эгоистично с моей стороны.
— Что ты! Нет. Но… от кого ты ждёшь известий?
— От Марка.
— От Марка? — изумилась Карина. — Вы до сих пор держите связь?
— Держали.
— И что произошло?
— Мы растерялись. Долгое время мы с Марком и его Женой Камиллой держали связь, писали письма, открытки, а после тех событий… Больница… Восстановление… И…
— Что же после? Ты пробовала найти их?
— Я писала им не старый адрес. А тут намедни письма вернулись обратно. Представляешь? Пришёл пакет с конвертами и короткой запиской от новых жильцов, что Марк и Камилла там больше не живут. Сейчас покажу.

«Амелия, здравствуйте!
Марк и Камилла больше не живут по этому адресу, мне очень жаль, что приходится отправлять Вам письма без ответа. Но я подумала, что будет вернее вернуть их Вам. Как найти Ваших друзей (или родственников) я, увы, не знаю.
Всего Вам доброго. С уважением, Р.»
— Бывает же… Послушай, но как же здорово, что вы столько лет дружили. Помнишь, как я злилась, что ты сошлась с ним?
— Такое вряд ли забудешь.
— Амели, а всё-таки ты была влюблена в Марка? Ну, признайся.
— По истечении стольких лет сейчас сложно ответить что-то вразумительное. И да, и нет. Понимаешь, Марк он… Он точно герой, сошедший с книжных страниц. Красивый, добрый, заботливый, умный, надёжный. Бесконечно можно перечислять его положительные черты, боюсь и дня не хватит, — улыбка чуть тронула губы её. — Я смотрела на него с восхищением. Мы ведь ровесники, но как он рассуждал, как изъяснялся. Могла ли я мечтать о нём с моими-то недостатками?
— Это с какими такими недостатками, Амели?! — возмущённо изумилась Карина.
— Не надо, Карина.
— Нет-нет, Амели, надо! Да ты сама воплощение идеальной женщины!
— И потому я до сих пор одна? Скажешь, нет достойных меня?
— Нет, не скажу, ты сама всех сторонишься. А если бы…
— Если бы да кабы… Марк относился ко мне как к сестре, опекал, оберегал, наставлял. Никогда не позволял он себе ничего большего, даже в шутку.
— А ты, Амели? Любила его или нет?
— Нет, Карина, я не любила его. Сейчас я это точно знаю. Просто он был тем другом, который мог ободрить. Не было меж нами никакой любви, оттого и смогли мы пронести свою дружбу, и если бы не та череда… Впрочем, всё так как и должно быть.
Карина обняла подругу. Какое-то время так и сидели они в тишине молчания. А молчание, оно, порою просто необходимо.