Симфония из ниоткуда

В некотором вневременье, в складках между «вчера» и «может быть», затерялось королевство, которого не было на картах.
Называли его Нигде, а правил им король Никто.
Всё подчинялось законам отсутствия.
Реки текли не из воды – из невысказанных слов; горы вставали из несбывшихся планов, леса шелестели листвой из забытых снов.
Жители были удивительными существами: рождались из секунд, из клятв, которые никогда не исполнялись.
Король был мудрым, но бесконечно печальным.
Носил корону из застывшего эха, мантию цвета тумана перед рассветом. Единственной радостью было созерцание Великого Рояля Пустоты.
Инструмент не имел струн, но когда Никто касался клавиш, по всему королевству разносилась тишина такой глубины, что в ней можно было услышать, как растут звёзды.

Однажды в Нигде случилось небывалое: туда попало Нечто.
Это был маленький, едва различимый звук.
Он сорвался с пальцев молодого пианиста в далёком реальном мире, когда тот в порыве вдохновения нажал клавишу слишком сильно, и струна лопнула.
Звук не успел дозвучать, раствориться в пространстве, упал прямо на центральную площадь Нигде.
Для жителей города этот звук был подобен удару молнии.
Он вибрировал, требовал внимания, обладал весом, цветом — живого, тёплого янтаря.

Король понял: если звук не исчезнет, королевство разрушится.
Он вызвал своего лучшего, верного рыцаря — Никогда.
«Ты должен отнести этот звук к пропасти Отрицания», — сказал король, передавая  флакон с вибрирующим звуком.
«Там, где заканчивается наше королевство и начинается Бездна Истины, должен выпустить его. Так он обретёт покой, а мы — привычную тишину».

Никогда отправился в путь.
Его конём был Ветер Перемен, который никогда не дул в одну сторону дважды.
По дороге ему встречались удивительные препятствия:
Болото Сомнений: Каждый шаг в нём заставлял рыцаря думать, что его самого не существует. Но звук во флаконе грел ладонь, напоминая о том, что реальность — это не только факт, но и усилие.
Лес Оправданий: Деревья здесь шептали: «Зачем идти? Ты всего лишь тень.
Звук — ошибка, которая  должна исчезнуть».
Рыцарь просто закрывал уши.
Гора Гордыни: На вершине которой каждый видел себя как Нечто, но Никогда видел лишь маленькую искру, которая была важнее Всего.

Когда Никогда достиг пропасти Отрицания, он увидел ослепительное полотно.
Это был чистый лист.
Открывая флакон, звук выпорхнул наружу.
И родилась мелодия — та самая, которую не успел доиграть пианист.
Она заполнила пустоту, и на секунду Нигде и Реальность соприкоснулись.

Рыцарь вернулся к королю.
— Ты выпустил его? — спросил Никто.
— Нет, — ответил Никогда. — Я дал ему стать Началом.

С тех пор в королевстве иногда слышна тихая музыка.
Даже то, чего нет, обретает форму.

Тишина, воцарившаяся в королевстве после возвращения рыцаря уже не была прежней.
Она больше не была пустой — теперь она была наполнена Ожиданием и Надеждой.

Король сидел на своём троне  и смотрел на свои прозрачные руки.
Впервые за вечность он почувствовал странный зуд в кончиках пальцев — предвестник того, чего в Нигде никогда не существовало: Желания.

Пока королевство привыкало к новому состоянию, на окраине жила старуха по имени Ничья.
Она слыла мастером, способным ткать из пустоты.
До появления звука она пряла пряжу из тумана и несбывшихся желаний, но теперь её пальцы тянулись к чему-то другому.
Она пришла во дворец и принесла королю свёрток.
«Мой король», — проскрипела она. — «Звук оставил после себя тень.
Но она не обычна. Я сплела из неё струну».
Никто осторожно взял в руки тонкую, вибрирующую нить.
Как только струна коснулась корпуса инструмента, по королевству прокатилась огромная волна.
Горы вдруг обрели чёткие контуры и превратились в чертежи великих зданий.
Реки забурлили, превращаясь в чистую поэзию.

Жители Нигде, привыкшие быть лёгкими отражениями, вдруг обрели Вес и Ответственность.
Никогда почувствовал, что его доспехи потяжелели.
Конь больше не мог летать — теперь ему нужно было направление.
— Король! — воскликнул рыцарь, ворвавшись в зал. — Ваша струна разрушает наш покой! Мы становимся... настоящими, слишком тяжёлыми для этого хрупкого мира!
Король занёс руку над клавишей. Один удар по струне — и королевство превратится в Где-то.
Оно упадёт в мир людей, времени, старения и боли, в мир цвета, тепла и завершённых дел.

В этот момент во дворец вошёл маленький мальчик. Его звали Никак.
Он был самым младшим жителем королевства, рождённым из детского вопроса, на который взрослые не хотели отвечать.
— Почему ты грустишь, король? — спросил Никак.
— Я боюсь, что если мы станем настоящими, мы потеряем нашу свободу быть чем угодно, — ответил Никто.
— Но разве свобода быть «чем угодно» лучше, чем радость быть «кем-то»? — спросил мальчик.

Король улыбнулся. Это была первая улыбка в истории Нигде — и от неё по стенам замка поползли трещины, из которых пробился живой плющ.
Он не просто нажал на клавишу. Он начал играть.
Это была музыка Дисциплины и Мастерства.
Каждая нота требовала усилий, движение пальца было борьбой с пустотой. Королевство Нигде начало вибрировать и сжиматься.
Рыцарь вдруг увидел, что его доспехи стали из полированного железа, а имя на глазах сменилось на Всегда.
Старуха Ничья превратилась в прекрасную женщину в платье из лунного света, и звали её теперь Память.
Королевство Нигде не исчезло.
Оно стало Вдохновением — куда приходят поэты, художники и музыканты в поисках идеи.
Перестало быть тюрьмой забытых вещей, стало мастерской для будущих свершений.

А Король Никто?
Он остался сидеть у рояля.
Музыка, которую извлекал бывший король была Прелюдией Созидания.
С каждой нотой границы между «Нигде» и «Повсюду» становились тоньше папиросной бумаги.
Королевству больше не нужно было прятаться в складках времени.
Оно начало пульсировать, стало слышно биение сердца.

Король почувствовал, что под ним оказалась простая рубаха из грубого льна. Корона из эха растаяла.
— Теперь здесь нет подданных, — произнёс он, и его голос впервые обрёл земной резонанс. — Потому что здесь больше нет теней.

Там, где раньше расстилалась пустота, теперь раскинулся цветущий сад, который нужно было возделывать каждый день, чтобы пустота не вернулась назад, корни уходили глубоко в реальный мир, а кроны задевали звёзды.