Два охотника. Глава 4

Глава 4. Варшава, штаб округа, 9 часов утра

После ухода Громова Воронцов ещё несколько минут стоял у окна, глядя на улицу, но ничего не видел. В голове крутились обрывки фраз, фамилии, цифры. Бергман, Саблин, графиня Шереметева, Новогеоргиевск. И этот жандарм с его наглой уверенностью.

Воронцов не любил проигрывать. А сейчас он чувствовал, что первый раунд остался за Громовым. Тот явился, ткнул его носом в письмо, о котором Воронцов даже не знал, и ушёл, оставив после себя ощущение собственной никчёмности.

— Чёрт, — повторил он вслух.

В дверь осторожно постучали. Вошёл тот самый дежурный штабс-капитан, бледный, но уже немного успокоившийся.

— Ваше высокоблагородие, тело поручика увезли. Фотограф сделал снимки, доктор осмотрел. Сказал, смерть наступила примерно между одиннадцатью и часом ночи. Удар тяжёлым предметом по затылку, скорее всего, сзади. Саблин даже не видел, кто его убил.

Воронцов кивнул. Это ничего не меняло. Важно было другое.

— Бумаги Саблина собрали?

— Так точно. Все, что были в столе и на этажерке. Вот, — дежурный указал на две стопки папок на подоконнике. — Личные и служебные.

— Оставьте. И принесите кофе. Крепкого.

Дежурный вышел. Воронцов подошёл к папкам, начал просматривать. Служебные записки, рапорты, чертежи, переписка с инженерным управлением. Всё обычное, рабочее. Ничего подозрительного.

Личные бумаги — письма от невесты, несколько фотографий, приглашения на балы. Воронцов развернул одно из писем. Тот же почерк, что и в копии, которую принёс Громов. Графиня Шереметева писала жениху нежные, чуть наивные строки, пересыпала их французскими фразами, рассказывала о петербургских сплетнях. В одном из писем, от 20 марта, она упоминала:

«...А вчера дядюшка знакомил меня с очень интересным господином. Это инженер из Варшавы, друг Поля (твоего тёзки, милый!). Он приезжал по делам и зашёл к нам на обед. Говорит по-русски удивительно чисто, только иногда окает, как волжане. Дядюшка нашёл его очаровательным. Представь, он работает на Сименса и строит железные дороги. Я так горжусь, что ты тоже имеешь отношение к такому важному делу!..»

Воронцов перечитал абзац дважды. «Друг Поля» — значит, Бергман уже тогда, в марте, был в Петербурге и встречался с графиней. И с её дядюшкой — тем самым генералом фон Эссеном, начальником штаба округа.

Он отложил письмо, открыл ящик стола Саблина, который ещё не успели разобрать. Там, среди карандашей и скрепок, лежала записная книжка. Маленькая, в кожаном переплёте, с тиснением «П.С.».

Воронцов пролистал. Адреса, телефоны, заметки. На одной из страниц — карандашом, почти стёрто: «Бергман, Новогородская 12, кв. 8». Рядом — дата и время: «среда, 7 вечера». Вчера была среда.

Воронцов посмотрел на часы. Сейчас половина десятого утра. Если Бергман вчера в семь вечера был здесь, в штабе, значит, он мог знать, что Саблин работает с планами. Мог видеть, куда тот их положил. Мог...

— Или он просто играл в шахматы, — пробормотал Воронцов. — Чёрт.

Он взял лист бумаги, быстро написал несколько строк. Вызвал вестового.

— Немедленно отправить это в адресный стол. Узнать всё о Пауле Карловиче Бергмане, инженере фирмы Сименс. Где прописан, когда въехал, семейное положение. И второе: найти мне извозчика, поеду на Новогородскую.

Через полчаса Воронцов уже подъезжал к дому на Новогородской. Он заметил, что из подъезда вышел человек в штатском, сел на извозчика и уехал. Воронцов не придал этому значения — мало ли кто здесь живёт.

Он поднялся на второй этаж, позвонил в дверь Бергмана. Тишина. Позвонил соседям.

Дверь открыла та же пани Ковальская. Увидев ещё одного офицера, она заметно напряглась.

— Пан опять? — спросила она с подозрением.

— Простите, пани, — Воронцов говорил мягко, но официально. — Капитан Генерального штаба Воронцов. Мне нужно поговорить с господином Бергманом.

— А его нет. Уже спрашивали.

— Кто спрашивал?

— Да только что один был. В штатском. Сказал, из жандармерии. Всё комнату смотрел, бумаги листал. А теперь вы... — пани Ковальская перекрестилась. — Господи, что ж такое? Пан Бергман хороший человек, зачем вы к нему?

Воронцов стиснул зубы. Громов уже побывал здесь. И, судя по всему, не с пустыми руками.

— Пани, этот человек из жандармерии что-нибудь нашёл? Унёс что-то?

Хозяйка замялась, отвела глаза.

— Я не знаю, пан. Он там был один, я не смотрела. Сказал, ничего не трогал.

Воронцов понял: врёт. Но настаивать не стал.

— Можно мне тоже войти? Я ненадолго.

Пани Ковальская вздохнула, но ключи достала.

Комната выглядела точно так же, как её оставил Громов. Воронцов сразу прошёл к книжному шкафу. Он заметил, что одна книга стоит чуть не так, как остальные. Вытащил — технический справочник. Пролистал. Между страниц ничего не было, но он заметил, что корешок чуть надорван — свежий надрыв, будто книгу недавно открывали с усилием.

Он проверил ящики стола, шкаф. Везде было чисто, но кое-где вещи лежали не совсем ровно — Громов явно рылся, но старался вернуть всё на место. В нижнем ящике шкафа, под газетами, Воронцов нашёл пустое место — квадратное, размером с записную книжку. На газетах остался отпечаток — значит, книжка лежала здесь долго, а сегодня исчезла.

— Забрал, — пробормотал Воронцов. — Молодец, ротмистр.

Он осмотрел остальное, но больше ничего не нашёл. Выходя, остановился, спросил хозяйку:

— Пани, а где живёт господин Бергман последнее время? Он часто здесь бывает?

— Так он здесь и живёт, пан. Третий год. Но по работе много ездит. В Петербург, в Лодзь, по крепостям.

— А вчера он был дома?

— Вчера? — пани Ковальская задумалась. — Вчера днём приходил, переоделся и ушёл. Сказал, к знакомым в гости. Вернулся поздно, я уже спала. А сегодня рано ушёл. Я же говорила тому пану.

Воронцов кивнул, поблагодарил и вышел.

На улице он закурил, прикидывая варианты. Громов ушёл с добычей. Бергман исчез. Саблин мёртв. Что делать дальше?

Можно, конечно, вернуться в штаб и ждать, пока жандармы сделают свою работу. Но Воронцов не умел ждать. И не любил, когда кто-то другой находил ответы первым.

Воронцов вспомнил письмо графини. Её дядюшка — генерал фон Эссен. Если Бергман так часто бывает у него, значит, они знакомы не первый день. И генерал может знать что-то полезное.

— В штаб, — решил Воронцов. — К генералу.

Генерал-лейтенант барон фон Эссен, начальник штаба Варшавского военного округа, принял Воронцова без задержки. Это был высокий, сухощавый старик с бакенбардами и холодными глазами, в которых читалась привычка повелевать. Он сидел за огромным столом, заваленным картами, и, когда Воронцов вошёл, отложил карандаш.

— Садитесь, капитан. Слышал о вашей беде. Саблин — хороший был офицер. Жаль.

Воронцов сел, выдержал паузу.

— Ваше превосходительство, я по делу о его убийстве. Есть подозрения, что пропавшие документы могли быть похищены германским агентом.

Фон Эссен поднял бровь.

— Немцы? Здесь? Основания?

— Есть человек, инженер Бергман. Он часто бывал у Саблина, играл с ним в шахматы. И, как я узнал, бывал и у вас, ваше превосходительство.

Фон Эссен нахмурился.

— Бергман? Да, знаком. Толковый инженер, мы с ним обсуждали железнодорожное сообщение с крепостями. Но чтобы агент... Вы уверены?

— Пока нет, ваше превосходительство. Но сегодня утром он исчез. А жандармы нашли у него в квартире какие-то документы.

— Жандармы? — голос генерала стал жёстче. — Они уже влезли в это дело?

— Ротмистр Громов прибыл из Петербурга. У него есть перехваченное письмо вашей племянницы, где упоминается Бергман.

Фон Эссен помолчал, потом усмехнулся.

— Ах, Лиза, Лиза... Вечно она с своими восторгами. Но это ничего не значит, капитан. Бергман действительно производит впечатление порядочного человека. Я сам проверял его документы, фирма Сименс — уважаемая компания.

— Ваше превосходительство, — Воронцов наклонился вперёд, — если он агент, то документы у него будут идеальные. Это не доказательство.

— А что доказательство? — резко спросил генерал. — То, что он дружил с Саблиным? Что бывал у меня? У нас в округе полно немецких инженеров, капитан. И если мы начнём каждого подозревать...

— Я не предлагаю подозревать всех. Я предлагаю найти его и допросить. Пока жандармы не сделали это первыми.

Фон Эссен посмотрел на Воронцова долгим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо. Действуйте. Но без шума. Если он действительно шпион, мы должны взять его тихо. Если нет — не хочу скандала с Сименсом. У нас с ними контракты.

— Слушаюсь.

Воронцов встал и вышел.

В коридоре он выдохнул. Разрешение получено. Теперь можно работать официально. Но Громов не будет ждать, и Бергман тоже.

Он спустился в свой кабинет, вызвал двух надёжных унтер-офицеров.

— Так, слушайте. Нужно найти инженера Бергмана. Немец, сорок пять лет, высокий, светлые волосы, носит очки. Проверьте все вокзалы, гостиницы, извозчиков. Если увидите — не брать, только следить и сразу сообщить мне. Понятно?

— Так точно.

Офицеры ушли. Воронцов остался один. На столе лежала записная книжка Саблина. Он открыл её на странице с адресом Бергмана и вдруг заметил то, чего не видел раньше: внизу, едва заметно, карандашом, было написано: «К. 14.04, 22.00».

Воронцов посмотрел на календарь. Сегодня 15 апреля. Значит, вчера, в десять вечера, у Саблина была встреча с кем-то, обозначенным буквой «К». Или это сам Бергман?

Он перелистал книжку. Других таких пометок не было. Только эта.

— Кто ты, «К»? — спросил он вслух.

Ответа не было. Но Воронцов чувствовал, что это ещё одна ниточка. И её нужно проверить.

В дверь постучали. Вошёл вестовой с бумагой.

— Ваше высокоблагородие, из адресного стола ответ. Бергман Пауль Карлович прописан на Новогородской 12, квартира 8. Женат на Бергман Марии Ивановне, урождённой Ковальской. Детей нет.

Воронцов замер.

— Ковальской? Дом принадлежит Ковальскому?

— Так точно. Ковальский Станислав Францевич, домовладелец. А Мария Ивановна, видимо, его родственница.

— Хозяйка квартиры, — медленно проговорил Воронцов. — Пани Ковальская. Значит, она не просто хозяйка, она — тёща?

Он быстро поднялся. Если Бергман женат на дочери хозяйки, то пани Ковальская — его тёща. И она врала, что Бергман просто жилец.

— Интересно, знает ли об этом Громов? — подумал Воронцов. — Вряд ли. Он не успел бы проверить адресный стол.

Он схватил фуражку и выбежал из кабинета. Надо возвращаться на Новогородскую. И на этот раз говорить с пани Ковальской по-другому.