Глава 5. Запах

В январе 78-го, в церкви «Saint Columbkille's» бригада рабочих, менявшая водопроводные и канализационные трубы, стала жаловаться на странный свист в подвале и резкий неприятный запах.

Сначала думали, что это забитая или протекающая канализация. Но и после замены всех труб запах не исчез.

Бригадир ремонтников оказался толковым малым, умеющим не только бить кувалдой по стенам, но и читать чертежи. А чертежи не сходились с реальными размерами подвала. Кроме того, его озадачило и то, что в правой стене не оказалось загрузочного люка для угля, хотя в плане здания он был. Проведя несложные замеры, он обнаружил, что правая несущая стена была фальшивой. Недолго думая, он приказал своим парням разбить ее, уверенный в том, что за ней есть еще одно помещение. И оказался прав.

Рабочие взялись за кувалды.

Через десять минут, пробив небольшое отверстие в стене, они включили фонарики.
Позже в барах и закусочных Портленда не раз пересказывали эту историю.
В ноздри ударил смрад фекалий и густой запах гнили. Лучи фонариков хаотично шарили по таинственной комнате, выхватывая словно из нереальности, сплошной звукоизоляционный материал стен, пустую металлическую тарелку на бетонном полу и Библию, отброшенную в угол комнаты, словно бесполезный предмет. Один из лучей скользнул по тому самому злосчастному люку углеприемника. А другой осветил...  два матраца, на которых лежала, свернувшись калачиком, женщина.

Кто-то ахнул, кто-то побежал в угол, едва сдерживая рвоту, остальные в ужасе смотрели на зловещую картину.

Обхватив живот, женщина лежала с закрытыми глазами, и не издавала ни звука. Она походила на узницу Бухенвальда. Босая, в грязном, изорванном почти в клочья свадебном платье. Длинные, некогда шелковистые, светлые волосы превратились в один грязный, огромный дред.

И она была скорее мертва, чем жива. Сиби.  Беременная Сиби.

Как позже выяснится — на седьмом месяце.

***

Помню мне в тот вечер позвонил Брэдли Харисон. Славный парнишка. Мы с ним сразу поладили в бюро.

— Нашли Элизабет Харпер, — заговорщическим тоном почти шепотом прозвучал в трубке голос Брэдли. Мне показалось, что он прикрывает трубку рукой, пытаясь заглушить панический шум в бюро.

Меня словно током долбануло.

— Что?!

— Элизабет Харпер жива.

— Где?

— Она в госпитале Святого Винсента.

— Да нет же! Где нашли?! — крикнул я в трубку.

— Детектив, вы не поверите, в церкви Saint Columbkille's. В подвале.

— Не может быть! — выдохнул я.

Стакан с виски сам вывалился из моей руки. С глухим стуком он ударился о ковер.
Экран телевизора показался странно чужим.

— Не может этого быть... — повторил я.

— Так и есть, детектив. Все в шоке! — взволнованно воскликнул Брэдли.

— Как она?

— На грани истощения, и... — парень помедлил. — Она беременна...

Я поднял стакан с пола, снова налил «Джека», не разбавляя, выпил залпом.

— Гло, милая, мне нужно мотнуться кое-куда. Я скоро вернусь.

Глория ответила из кухни в своем репертуаре:

— Ужин будет через полчаса.

— Я успею, дорогая. Люблю тебя.

Вызвал такси.


Декабрьским вечером, в преддверии Рождества город кажется сказкой.  Одной сплошной яркой, неоновой, режущей глаз, вывеской. Но все же — сказкой. Или иллюзией. Яркие пятна бигбордов мелькали за окном такси. Сменяли друг друга, предлагая мне купить «удивительную» пиццу или выиграть миллион в казино.

А я думал о том, что же я пропустил полтора года назад. Как я мог так облажаться?! И как Сиби выжила?

Такси остановилось возле, до боли знакомого, центрального входа в полицейское бюро Портленда.

— Детектив? — остановил меня дежурный полицейский.

— Мне бы с шефом поговорить. — ответил я, уже совсем не уверенным в то, что бывшего копа сейчас пропустят к шерифу.

— Он в комнате совещаний, – услышал я ответ полицейского. Это был Рамирес.

Махнув пару лестничных пролетов, как молодой ковбой, я прошел по коридору и заглянул за дверь с табличкой «Шериф Джордж Отмен». В приемной сидела какая-то девочка, лет не более двадцати пяти.

— Джордж? – пальнул в нее я.

— Там совещание, — словно оправдываясь пролепетала девушка. — Вам нельзя.

— Уж кому-кому, а мне, черт подери, можно, — рявкнул я, входя в кабинет шерифа. Девочка вскочила, но уже было поздно.

— Джимми! Не спится? — поднимаясь с высокого кожаного кресла, воскликнул Джордж Отмен.

— Да уж тут уснешь... — прорычал я. — Мне нужно поговорить с Элизабет.

— Тебе не нужно говорить с Элизабет, — отрезал шериф. — Да это и невозможно. Она молчит как надгробная плита.

— Какого черта, Джордж?!  — воскликнул я.

— Да такого, Джимми! Девочка в невменяемом состоянии. И она вряд ли заговорит! — гаркнул шериф.

Вдруг я почувствовал собственный пот под мышками и перегар от гребаного «Джека» изо рта.

— Успокойся, Джимми. Ты же понимаешь, я не могу тебя пустить к ней. Да и смысла в этом нет никакого, — миротворчески произнес Отмен.

И я понял, что ни поддержки, ни правды здесь мне не найти.

Я взглянул в глаза Джорджа, увидел непреклонность, развернулся и вышел, ни сказав ни слова.

Дальше я мог действовать только как частный сыщик.

***

И я действовал, хотя Артур Харпер не нанимал меня.

Если хотите, это было делом чести. А может быть еще и потому, что я любил Сиби, как собственную дочь.

— Госпиталь Святого Винсента, — рявкнул я таксисту.

Не знаю, на что я рассчитывал. Плана не было. Но я четко понимал, что обязан увидеть Сиби немедленно. Чего бы мне это не стоило. Привычным движением толкнул стеклянную дверь плечом.

Это старая профессиональная привычка — ни к чему не прикасаться руками.

Огляделся. В фойе никого не было. Я подошел к ресепшену. Откуда-то из-под его глубин появилось личико. Это была Сара.

— Сара, кажется? — не веря собственной удаче поздоровался я.

— Мистер Гэллоуэй? — прозвучал уже знакомый мне писклявый голос Сары. — У вас что-то случилось?

— Да. Здесь у тебя лежит Сиби. Мне нужно ее увидеть.

— Это невозможно, мистер Гэллоуэй! — взвизгнула Сара.

— Возможно если ты мне назовешь номер палаты и снова нагнешься за тем, за чем ты там нагибалась только что, — выговаривая каждое слово, тихо прорычал я. — Я тебя не видел, и ты меня не видела.

Ошарашенная моей зловещей интонацией, больше походившей на рычание питбуля, Сара шёпотом произнесла:

— Двести пятнадцать.

Она лежала как спящая красавица из сказки.

Мертвая живая.

Белое больничное одеяло лежало на заметном животе, словно саван.

Я наклонился к уху.

— Что же случилось с тобой, девочка? Кто он?!

Ответом была густая тишина. Больно было так, словно меня четвертовали.

Потом приехал Артур и Кэтрин. Я оставил их. Поехал домой. Вполне успел к ужину. Глория поцеловала меня в щеку. Теплая. Родная. Я подумал вдруг: «А она знает, каково это — быть мной? Нет. И никогда не узнает. Как и я — каково это, быть ею. Вот и все об одиночестве».

А Элизабет Харпер молчала тридцать три дня. Сейчас мне кажется это символичным.
Не важно! Главное, что, несмотря на белые стены своей палаты, на больничную стерильность, сменившую грязь и смрад ее темницы, спустя тридцать три дня Сиби наконец заговорила.

Это было поистине чудом!

Ведь, по сути, несчастную девушку перевезли из одной тюрьмы — в другую. В одной она видела лишь своего мучителя, а в другой — голые белые стены. С той лишь разницей, что иногда в окно ее палаты пробивались стеснительные лучи холодного зимнего портлендского солнца.

Сначала это были слова: «Пить», «Адам», «Ребенок».

Я сидел у ее постели, вслушиваясь в каждый звук.

Затем — бессвязные фразы: «Новый мир начинается...», «Бог избрал его и меня...», «Мрак порождает истину...»

Сиби бредила. И, казалось, выхода ни мне, ни ей из этого бреда не найти.

***

Я вышел на пенсию в семьдесят седьмом, организовав маленькое частное сыскное агентство. Занимался тем, что выслеживал неверных мужей и жен, ловил подростков, сбежавших из дома и потягивал виски с содовой вечером, задрав ноги, перед телевизором.

Думаете так я мечтал встретить старость? Нет. Я мечтал нянчить внуков где-нибудь на ранчо в центральном Техасе, просыпаться рано утром, ощущая запах свежего сена и коров, просящих утреннего корма... Но Бог, исходя из каких-то Своих соображений, детей нам с Глорией не дал. А я уже был не настолько молод, чтобы бросить все и перебраться на родину.

Но у меня еще хватало сил и решимости найти ублюдка.

В тот декабрьский вечер церковь Saint Columbkille's показалась мне особенно мрачной. Вдалеке, у самого края Форест Парк мерцал огонек. Я постучал к Оливеру Фоксу. Он открыл не сразу. Я словно почувствовал как старик волочит свою хромую ногу по деревянным половицам старой хибарки.

— Добрый вечер, мистер Фокс! — поприветствовал я хозяина.

— И вам не хворать, — ответил Оливер, щурясь в свете лампы при входе.

— Извините, что побеспокоил так поздно, но мне бы подвал осмотреть, — с ходу заехал я.

Старик озадаченно смотрел на засаленные рукава своего рабочего комбинезона.

— Извините, сэр. Но мне приказано не допускать никого, кроме полицейских в подвал.

— Так я и есть полицейский, мистер Фокс. Разве вы забыли? — соврал я.

— Ну-да, ну-да, — пробормотал сторож.

Гнилая сырость и пронизывающий до костей холод накрыл меня, пока я пролазил через желтые ленты. И смрад не испарился еще.