Рокен фон Холла. Сказки

Автор: Эберхард Кениг,1925 г.
***
Содержимое
 От портнихи с тремя собаками 1. Конское яйцо 12 Выбросы 16 Невероятные 30
Как сильный Ганс обрёл своё счастье 34. Пастух-заяц 58 Сказка о прекрасной деве-лебеде 79. Скрипач и три его подмастерья 95. Мышеловка Венцель 132
***
 От портнихи с тремя собаками
***
Бедной портнихе нечего было терять дома, и она отправилась
в путешествие. И тут посреди леса ему на дорогу выбежала большая собака,
предложила ему время и спросила, не хочет ли он взять его с собой. »Эй,
почему бы и нет, если ты хочешь быть мне послушным и желанным; беги за мной только
во имя Бога!« - На небольшом расстоянии подошла
вторая собака, наняла его на службу и стала товарищем первой,
и - это мог быть просто дурацкий день, - эх' все еще вечер
их было трое; то ли наш портной почесал голову
и сдвинул старую шапку с одного уха на другое, думая о том, как бы ему хотелось накормить трех собак, то ли он сам только
и делал, что с грохотом бился о многострадальный мир. Но собака посмотрела на него такими добрыми глазами, как у просящей служанки, а у портнихи было слишком доброе сердце и, самое лучшее, что может быть у бедного дьявола, - легкое, беззаботное сердце, и подумала про себя: »Бог уже поможет нам четверым; кто знает, для чего это нужно хорошо«. Ну, дес
он должен быть немедленно осознан. Уже стемнело, ноги и живот
портнихи придерживались ~ одного~ мнения: сейчас нерабочее время
и самое подходящее время для того, чтобы хорошенько перекусить. Там уже
заканчивался лес, впереди приветливо раскинулась жирная деревня, а прямо на
углу дороги за мостом величественно махал рукой трактир. Сердце портного было
больно, потому что оно напоминало о его более чем скудном
мешочке и о том, что в нем можно было купить хорошие вещи.
Может быть, у Батцена. Едва он это подумал, первая собака заговорила::
»Поднимите голову, сударыня, если это еще не все! Вы только пойдите
туда, проведите небольшое исследование, закажите ужин на четверых человек, оплата пусть будет нашей заботой
.« У портного легкомысленный сердце был верующий сердце; поэтому
он размахивал локтем, как спорщик Господа, за голову, шагал, как
крупный, пузатый голландец и купец с большими
Превозмогая себя, хлопнул по столу: »Хеда, экономика!« Хозяин поспешно вышел
с подобострастным поклоном, потому что от столь властной хозяйки
пахло дукатами, но она снова выпрямила свою совершенно преданную спину,
так как он хранил меховой утюг, ножницы и ножницы; но гость демонстрировал такое
безразличное выражение лица, вел себя так избалованно: »У
него есть что-нибудь умное, господин хозяин? Что ж, мы хотим попробовать. Человек учится
заступаться за себя на ходу; но он торопится; и хорошего зелья,
самого лучшего, понимаете? « Так говорит только набитый деньгами мешок, подумал
хозяин, и пока гость устраивался поудобнее в мягчайшем кресле
, вытянув под столом устрашающе длинные ноги
, хозяин суетливо делал все, что мог в доме: готовил и
Жареное, вино и пенистое пиво. -- »Для четырех человек
, милостивый государь?« - спросил, улыбаясь, трактирщик. »Но я вижу, что ваша
светлость одна...« - »Не болтайте с ним долго и широко, и делайте,
как я приказываю!« - прикрикнул на него портной, потому
что, в конце концов, дела идут плохо, подумал он, вот я и сделаю себе одолжение и
поиграю в великого джентльмена. Но великие господа, как он уже знал
о мире, грубы. Хозяин испуганно повиновался,
а хозяйка, толстая и широкая, стояла за подарочным столом и ждала с большими,
округлив глаза, как, наверное, и следовало поступить; потому что портной
не был похож на того, кто ел на четвереньках. Но едва было подано,
как в комнату ворвались три собаки, каждая запрыгнула на стул и ела
и пила с таким приличием, что хозяйка
не могла удержаться от того, чтобы не крикнуть »Джемин!« и »Что вы все испытываете!« такому сообразительному животному,
а хозяин робко протиснулся мимо гостя, которого он считал
чернокнижником. Ибо, надо знать, он был злым мошенником и
обманщиком, и поэтому жил в постоянном страхе встретить кого-нибудь из них,
который был бы еще умнее и хитрее, чем он и его толстая
жена. Умные собаки хорошо его знали, и после еды
первый из них сказал своему хозяину: »А теперь иди по тропинке между ног, оставь
здесь весь свой багаж, я за это постою; тем
временем мы приведем шахту в порядок«. -- »Я привязана к вам, друзья мои, -
сказала портниха, - со мной все будет в порядке« - встала и,
выпрямившись, начала дружескую беседу с хозяйкой, всегда
с видом покровителя и светского человека: »Респектабельная деревенщина,
Госпожа хозяйка«. -- »Да, это должно быть сделано, милостивый государь«. - Затем
он спросил о урожайности земли, нет ли здесь дома на продажу;
местность показалась ему прекрасной, а воздух - здоровым. Так, так? На другом
конце, где примыкает лес? лес? Прекрасно, пусть это будет именно так
, как ему нравится! Красивые буки, Гелт? -- Да, но, боюсь, участок вряд
ли будет достаточно большим; он хотел выращивать персики и очень
вкусную картошку. -- »Яйцо тысячи!« - удивилась хозяйка. -- »Да,
картофель, совершенно неизвестный здесь, в стране, как решетчатый фрукт, он должен
пойми«. -- »Невозможно!« -- Хотя он мог бы
пойти в деревню и осмотреть дом и двор, а также
окрестности, чтобы переварить это, потому что он вообще деликатный человек. Что она только присматривала за его
багажом! »Понятно, милостивый государь!« - »Так что до
встречи, госпожа хозяйка!« - »Желаю, чтобы вас хорошо накормили, милостивый
государь«. С этим он ушел. Как только будка на мгновение опустела,
каждая из трех собак схватила по куску багажа, и они ушли.
Хозяин и его толстая жена все еще ждут сегодня, чтобы милостивый господин из
его пищеварительной системы, но оба не пришли в себя
, потому что другой раз был умнее.

В тот же вечер псы повели своего хозяина
в лесной замок. Тогда первый высокий посмотрел на него и приветливо помахал рукой:
»У тебя есть смелость, сударыня?« - »Больше, чем деньги«. - »Так свяжи нас
веревкой, отведи в замок и продай великану
там!« - »А, великан, говоришь?« - подумала портниха и
почесала себя за ушами. »С такими великими джентльменами должно быть неудобно
быть грубым«. -- »Не будь занудой, джентльменка; на этот раз заткни
уши, и ты станешь состоявшимся человеком. Смотри, вот что у тебя
есть, чего ты не сможешь поднять ни у одного торговца. Это заставляет меня поверить в то, что я
иду через ад«. При этом одна собака дала ему
горшочек с мазью: »Если ты намажешь им стул, он прилипнет ко всем
, кто на него сядет«. Второй дал ему палочку орешника:
»Кого бы ты ни ударил этим по голове, он больше не издаст ни звука!«
Третий дал ему рог: »Если ты в беде, дуй к нам
иди сюда!« Три причудливых драгоценности были у нее под большим
Куст можжевельника, вырванный из земли. Это были в меру
умные собаки. »Да, если это так, господа, - сказал портной
собакам, - то, во имя Бога, я решусь на это.« Для пробы
он поднес рожок ко рту. Увы, его прерывистое дыхание было тонким, как
ниточка, но оно звучало так, словно коренастый архангел протрубил
в небесную трубу, и портной вознес над ним хвалу перед самим
собой.

Он смело вошел с собаками на веревке в гигантский замок, поднялся по широкой
По мраморной лестнице - то есть: он не поднимался, он с
трудом карабкался, перебирая руками и ногами, по огромным ступеням, рассчитанным на совсем другие
ноги, добрался, задыхаясь и потея
, до двери зала, на которой защелка была установлена так высоко, что он, как
маленький ребенок, навалился на нее всем весом своего тела.
на этом, правда, не так много сказано, потому что, если бы он ел прямо сегодня
вечером, этого было бы недостаточно! И тут
он услышал изнутри голос, от рева которого у него волосы встали дыбом
часовой: »У двери зала ползает крыса?« В то же
мгновение дверь распахнулась внутрь, и наш друг, все еще держась одной рукой за
защелку, по красивой дуге влетел в зал.
Ревущий смех гигантов, играющих на длинной доске,
приветствовал его странный вход: »Живой прыгающий человек, браво!«
и они хлопали так, что от сотрясения воздуха у портного
болело тело. Вместе с ним в него залезли собаки. »Храбрость, « прошептал
один, - это хорошо, они пьяны и смеются«. И вот он двинулся
Портной, который снова обрел ноги, даже изящно снял шляпу,
сделал изящную царапину на ноге, и не купят ли господа великаны
трех прекрасных собак. Они осматривали ее справа и слева.
»Хорошо, друг, « сказал самый Длинный, у которого было правильное лисье птичье лицо
висельника, - мы хотим сохранить их. Мы собираемся запереть их
в питомнике внизу. А пока подожди здесь, пока мы
не вернемся и не заплатим тебе твои деньги.« при этом он прищуривает левый глаз
и пыхтит в бок своему соседу; тот тоже прищуривает глаз и
передал затяжку третьему и так далее. Что пустынные парни ничего не
Имея в виду хорошее отношение к своему гостю, чтобы понять это, не нужно было
большого количества остроумия, которым обладал наш портной. Они
с ревом выбежали наружу. »Свистит ли ветер из дыры?« - подумал
малыш. »Хо-хо, мы тоже еще здесь!« - С трудом забрался на все стулья
и аккуратно смазал их своей мазью. Тотчас
же непобежденные приятели снова ворвались и набросились на него: »Ты
обманул нас, ты, паукообразный мошенник! За это ты должен, какой бы худой ты ни был.,
быть съеденным!« »Если джентльмены имеют в виду ...« - сказал портной,
и при этом его голос даже не дрогнул. »Почему бы и нет? Что
из-за меня? Но, господа, порядок - это полжизни: довольно после
Суждение и право, вот как это должно быть. Если уважаемые господа
хотят занять свои места. Я выставляю себя напоказ и хочу попытаться
защитить себя надлежащим образом.« Великаны рассмеялись: »Это ваша
человеческая жадность делает это таким образом? Что ж, давайте на время насладимся весельем«.
И они заняли места за столом, выжидательно и аккуратно. Этот
Шнайдер взял табурет, сел напротив них, набил себе
окурок трубки и закурил. »Вот как это делается, чтобы
вы научились этому!« и он пыхтел и пыхтел. »Ну, скоро будет?« - прорычали
гиганты. »Эй, я уже закончил, господа, и тем самым приговариваю
вас к смерти«. Тогда изверги смеялись над
забавным маленьким парнем так, что со стен посыпалась известь. В конце
концов, это заняло у них слишком много времени, они хотели встать и
схватить портняжку. Да, приветствую вас, еда, вот где вы все застряли.
и запутались в том, как они боролись с этим, как в невидимых
Сети становились все туже и туже, пока ни одна конечность больше не могла пошевелиться. Тогда
портной спокойно, пока он, задыхаясь и прихрамывая
, отбивался от длинной очереди, ударил своим орешник, один за другим, в
голову. Там они все были мертвы. »Ну, а теперь давайте немного
передохнем«, - сказал Шнайдерлейн, но не успел
он опомниться: снаружи раздались тяжелые шаги, и вошел великан, против
которого стояли остальные Шнайдерлейн. Это был король-великан, который
возвращался домой с охоты. Он открыл глаза и открыл рот
, как дверь сарая, увидев мертвых. »Кто это сделал?« - прогремел
он. »Я, держись, ради всего святого«, - пискнула портниха. Великан
долго безмолвно смотрел на него. Наконец он схватил его за ноги:
»Ты слишком заботлив, чтобы есть, и хочешь повеситься в
саду, как пугало воробья.« Он уже посадил самца, извивающегося в его
железных пальцах, на ветку дерева, возвышающуюся над небом, и только начал крутить
петлю, как тот, находясь в предсмертной агонии, поймал самца за рога и дунул,
дул, дул, как будто он должен был лопнуть. Тогда три собаки, лишенные своих
цепей, превратились в гигантских чудовищ, набросились на короля-великана
и растерзали его. От радостного испуга
портной соскочил с дерева, но упал мягко, так как был ветреной фигуркой
; вскочив, он бросился на шею собакам одну за другой
. »Теперь замок, - сказал первый, » очищен от коварных
великанов, обладающих магической силой. Теперь тебе остается только отрубить головы нам троим
!« -- »Лучше бы я умер!« - закричал портной.
»Вот как мы разорвем тебя на части, как великана, если ты
не будешь слушаться нас сейчас до конца. Там лежит огромный охотничий нож - один -
два« - »Три!« - застонал портной, отворачиваясь
и поднимая обеими руками длинный и тяжелый нож, и ударил - и
еще раз - и еще раз. Тогда все было тихо.

Мертвенно-бледный, с бьющимся сердцем, он медленно повернулся и увидел
-- ничего. Вот он слышит, как с искренним смехом зовет его по имени позади себя
: вспышка молнии, стоял ли там величественный король вместе с двумя прекрасными
Принцессы! »Честь имею«, - заикнулся наш герой и
поклонился. »Спасибо, дерзкий товарищ, « засмеялся король и протянул ему
руку. - ты искупил нас, мы были ...» - «Но разве не
три собаки? держать на милость: господа собаки!« -- »Вот и все, мой
Друг, и это в знак благодарности тебе следует взять в жены одну из моих дочерей«.
-- »Если не хочешь ничего другого, я так свободен«, - сказал
портной, взяв за руку старших, и они направились к
Замки. Внутри, однако, поскольку гигантское заклинание было снято, оно кишело
благородные господа и дамы, все приветствовали портного как спасителя.
Лес вокруг превратился в великолепный город с множеством
Фронтоны, зубцы, башни и церкви, все птицы и вся лесная живность
трудолюбивые, веселые люди. На следующий день была свадьба -
свадьба! Да, кто бы мог быть в этом замешан!




 [Иллюстрация]




 Конское яйцо


Жил-был фермер, которого звали Бартель; он ходил на рынки в
город. Когда он так бродит по городу, он видит там одного
Торговец сидел, у него было хитрое лицо, он смотрел так косо
и косо, а его старая фетровая шляпа была так косо
надвинута на правое ухо, что Бартель остановился как вкопанный и уставился на
коричневого погодника. »Приветствую тебя, сосед, - фыркнул
подмастерье, смеясь, обнажив белые зубы из-под черной как смоль
Бородач: »щепотка приятного?« - и протянул ему коричневую руку
с рожком. Бартель, который больше всего хотел бы продолжить - он
не знал, почему -, затянулся - он снова не знал, почему --,
неловко чихнул и закашлялся, а затем ухмыльнулся, чтобы что
-то сказать: »Что у тебя за сделка, добрый друг?« - »Вот, посмотри сам«, - сказал торговец, сбрасывая
с корзины одеяло. Внутри лежали
две золотисто-желтые тыквы. »Брат, что это за штуки?« -- »Что
это будет? Вот видишь, да, конские яйца держи!« -- »Лошади ... что?«
-- »Эй, ну да, я думаю, ты еще не видел
лошадиных яиц«. - »Эй, нет, брат, правда, конечно, конечно! Конские яйца,
что еще?« Они молчали. Коричневый смотрел, как скучает гена
Небо. Фермер напирал: »Скажи-ка, брат, они, наверное, очень
дорогие, а, конские яйца?« - »Ну что ж, - равнодушно сказал незнакомец,
» это обычное дело. Правда, самый большой, с зелеными полосками,
я не могу оставить его дешевле десяти талеров в дорогое время;
но дает великолепную лису.« - »Хм, так, так, десять талеров«, - сказал
Ганс. Потому что, как бы мало он ни значил для лисы, он
все же хотел сыграть с ней шутку и тихо покачивал головой взад и вперед. »Десять
Талер среди братьев, ни одного Хеллера среди них!« - воскликнул другой. »Топп!«
позвонил Бартелу, одолжил деньги и забрал конское яйцо. Ну, - он
почесал себя за ушами, - он, конечно, тоже хотел точно знать,
как будет вылупляться такая штука. Другой сказал ему, что он должен
сделать это сам, и это занимает четыре недели, то и дело; но в течение этого времени
он не должен ни разу вставать с него, или ему действительно нужно
время от времени, так что пусть он только укроет его достаточно теплым, чтобы он
никогда не остыл. »Позволь, добрый друг, твоей жене все время
кормить тебя, слышишь, и хорошо, и обильно, чтобы у тебя был довольно жаркий
Выводок у тебя есть «.

Бартель, который заботливо запоминал каждое слово, вернулся
домой к жене в светлом восторге: »Подумай сама, старушка, какое счастье! и всего за
десять тряпичных талеров! Впрочем, я тоже поступил неплохо, поверь
мне в это; я ловко надул этого парня!« И теперь он никак
не мог дождаться, когда его гнездо будет готово. Женщина постелила ему
в стойле несколько пучков соломы; в середину в углубление
осторожно опустили драгоценное яйцо; затем Бартель сел
на него и устроился поудобнее, а затем женщина схватила для него еще одну ношу
Вокруг тела была солома, так что он едва выглядывал подмышками, чтобы у него
был довольно горячий выводок. Затем женщина накормила его
и накормила. Я не знаю, было ли ему все это удобно, но
время он мужественно выдержал; подходила четвертая неделя, и вот
он вскочил, хромой в кресте и ржавый во всех суставах, подошел к яйцу
, постучал по нему, но лиса не хотела сдвинуться с места. »Эй!«
сказал Бартел. Каретная лошадь не сдвинулась с места. Там он мог получить свою
Больше не сдерживая нетерпения, взяла яйцо, вышла с ним за дом, где
лежал большой камень, против которого он его бросил. Так как тыква внутри уже
совсем сгнила, то куски разлетелись далеко, и один упал в
густой куст ежевики, а за ним как раз лежала и спала лиса.
Хуэй! Мастер Рейнеке вскочил и унесся прочь. Тогда Бартель подумал, что это
его рыжий жеребенок, и всегда кричал: »Привет! привет!« и подумал: »Когда
он устанет, я думаю, он вернется.« Но этого не произошло. О, как эта
женщина выбила свою бороду, что он такой нетерпеливый, ребячливый
фант, и он никогда не устанет, и когда ему исполнится сто лет,
достоинство. Тогда Бартель решил, что если он снова высиживает конское яйцо,
то с ним, конечно, этого не должно случиться. Попробует ли он еще раз, и
повезет ли ему в этом больше, я не знаю.




 [Иллюстрация]




 Выбросы


Восемнадцать солдат, сержант, сержант, капрал,
тамбур и четырнадцать рядовых, вместе с ними несли одиночную вахту.
Была лунная ночь в Ленце, и мир лежал так далеко, так далеко;
и все дороги, теряющиеся в серебристом аромате, выглядели так, как
И вот среди храбрых, которые
сидели на скамейке перед сторожкой и курили свои трубки в прохладную ночь
, одно слово сменяло другое: как все-таки служба была такой тяжелой,
положение таким плохим, обрист такой грубый, генерал такой гордый,
мир такой прекрасно, жизнь так коротка, а ночь такая тихая, и вдруг
вся охрана решила: мы вырываемся! Только сержант,
который был старым солдатом, участвовал в двух кампаниях и
, кроме того, обладал самой густой бородой в роте, которой не нравилось' не
присоединяйтесь, но не хотите мешать другим. По его просьбе
они связали ему руки и ноги, чтобы он не попал под ответственность и
наказание, положили его под платформу, а затем все двинулись,
напевая: »Кто знает, где вдали счастье еще цветет для меня!«, с мешком
и пакетом в прекрасную ночь. Не успели они отойти и ста шагов
, как капрал, оставив на столе свою красивую толстую вязаную трубку
, резво припустил назад;
но тем временем наш сержант под дулом пистолета еще раз осмотрел эту штуку.
Спокойно обдумывает; как служба была такой тяжелой, положение таким плохим,
полковник таким грубым, генерал таким гордым, мир таким прекрасным, жизнь
такой короткой, ночь такой теплой, и как, несмотря на свою
густую бороду с кляпом во рту, он все еще был в расцвете сил и достаточно молод, его
счастье и когда капрал снова
вошел, он сказал: »Знаете что, товарищ,
развяжите меня; под дощатым настилом нельзя лежать безвылазно;
я пойду с вами«, - запер сторожевую будку, вставил ключ и
дезертировал вместе с ней.

Некоторое время было довольно весело бродить по Ленцу в таком откровенном и свободном
настроении; но пришло время, и перед ее внутренним взором всплыли
казанские котлы с ароматным мясом; потому что немного денег
скоро ушло, тем более что первое время она получала их по несколько раз в день.
Мы должны были праздновать свободу, и это, само собой разумеется, включает в себя стремление к
лучшему, потому что свобода - это высшее благо.
Но теперь Шмальханс был кухонным мастером. Так они,
пристегнутые ремнями безопасности, оказались перед одиноким лесным дарованием. Наглый и богобоязненный
когда они вошли, сержант гремел ключом
и парой пуговиц на гетрах в кармане брюк, теребил бороду с кляпом во рту,
закатывал глаза и причащался, как тот, кто может заплатить. Затем
они охотно подняли тарелки, миски и кувшины. Когда
дело дошло до оплаты, сержант полез в карман брюк с большим почтением,
чем: какое мне дело до нескольких коронных талеров!
Сержант крикнул: »Господин сержант, я прошу вас повиноваться! мне за это
платят!« и, в свою очередь, полез в карман. Часовой сержант
встал с вежливым поклоном и вышел. »Господин сержант! « воскликнул тогда
капрал, »это недопустимо, клянусь честью, это недопустимо! Неужели
вы всегда хотите платить за шахту?« -Хорошо, если вы так считаете, капрал, -
сказал сержант и вышел. »Нет, куда вы клоните, капрал,
- громко крикнул Тамбур, - вы всегда хотите, чтобы меня кормили?«
Капрал достойно вышел. »Моя очередь!« - крикнул первый
рядовой в тамбур, так что тот встал и ушел; но тогда второй не хотел
, чтобы первый был в лохмотьях, а третий - в лохмотьях.
второго нет, и так до последнего и самого последнего, который был кривым
Новобранец был. Он выскочил, ему нужно было только позвать остальных еще раз
, чтобы можно было точно подсчитать, что на самом деле
было съедено ... он убежал и побежал за Семнадцатью.

 [Иллюстрация]

Хозяин хотел было разрыдаться от досады, увидев себя таким избитым, но
поспешно распахнул окно и крикнул из-за него: »Что вы так бегаете?
Хахаха! Вы, ребята, самые любимые шутники! Что же я все-таки смеялся!
Возвращайтесь, вы, славные парни, мы выпьем еще по одной, хахаха!
Вам также следует взять с собой в дорогу каждый носок!«

Когда они вернулись, исполненный преданного сердца, он действительно вручил каждому по
полфульдена и даже любезно указал им путь: стоит
им только свернуть на дорогу направо, затем на второй поворот налево,
снова налево по первому узкому склону, и они придут к горе
с открытой дверью, и там им останется только сделать свой ход, и
их счастье было бы сделано. То ли дело это пролило свет на солдат! С тысячей
Поблагодарив, они удалились; хозяин потер руки: »Хе-хе!
Я больше никого из вас не увижу!«

В горах внутри было так же светло, как и снаружи, и ровная, гладкая
Хеерштрассе уютно вела дальше, к
навесному подъемному мосту, который был откидной! когда она упала, она с пением и звуком
перешагнула через него; то же самое произошло со вторым и третьим; и вот она
предстала перед чудесным замком. »А теперь пусть господа
увидят, с кем они имеют дело«, - подумал сержант
, подкручивая свою усатую бороду с кляпом во рту. -- »Встаньте
в строй!« - приказал он так, что это эхом отразилось от стен замка.
все они наступали рядком, унтер-офицеры - на крыльях.
»Быстрым шагом - марш, марш!« Ударил бубен, и они, ловя,
ловя, бросились к воротам замка и, таким образом, даже
храбро и бесстрашно захватили замок.

Конечно, это не было тяжелой работой, потому что вокруг ничего не было
Живое, что можно увидеть и услышать. но для этого они нашли большой
Пирс-холл, в нем было накрыто и накрыто на восемнадцать человек. Рядом
с залом было восемнадцать самых красивых спальных комнат, шелковый
Все это не вызывало у них отвращения, и они садились за
столы по очереди, чтобы ничего не остыло, ели и закусывали, как
князья, до глубокой ночи, а затем с тяжелыми головами забирались
в свои шелковые постели и спали, как графы; не было у них никого,
кому шелковое постельное белье могло бы понравиться. всего четверть часа помешало бы;
солдат просто быстро ко всему привыкает. На другое утро
сержант проснулся первым и хотел одеться, чтобы разбудить Ревеля,
чтобы он ударил в бубен; ибо порядок должен быть. но где у него был
Черт бы побрал его крепление? Тот же ужасный вопрос сделали в тот час и
семнадцать других, и так они все вместе, с обезображенными
лицами, босоногие и каждый завернутый в свою простыню, встретили его.
Но каково же было их радостное изумление, когда в зале они обнаружили два мощных
ящика, в одном из которых было восемнадцать новых, блестящих креплений во всех
Партии, как будто они только что пришли от портного, и не было ни пуговицы,
ни пуговицы. В другом ящике лежали сабли, винтовки, патронные
сумки и новенький барабан с блестками. Это было весело для восемнадцати
Беглецы! Но что ж, охо! поскольку они вернули себе репутацию порядочных
Солдатам и подобало, чтобы они исправно несли свою службу
! Сержант сделал строгое дежурное лицо, мрачно огладил
бороду и начал ругаться и совершать таинства, как в
гарнизоне дома, отвел часть команды в караульную
будку у ворот замка, разделил их на номера, и теперь не было никакого чтения пера;
они должны были стоять на страже щита в соответствии с предписаниями, сменяться, докладывать,
Вытянув ноги, совсем как подобает храбрым солдатам. Да,
зря и еще раз зря вы не носите тонкое крепление!

Так прошли недели в регулярных службах. И вот, стуча
копытами и приветствуя прекрасный день, перед домом остановилась шестипалая карета.
Запер ворота, что столб от испуга и трепета: вон! - воскликнул он, и
в то время как вахтенный представил, как в тамбур ударил вихрь,
слуга в расшитой золотом юбке открыл калитку кареты и помог
выйти красивой, изящной даме. Она заставила себя
позвать сержанта, который как раз осматривал посты, и взяла его за руку. »Я есмь,
дорогой друг, « сказала она голосом, похожим
на голос синицы, - принцесса с привидениями...» - «Я сразу подумал, ваше Высочество»
, - фыркнул сержант, вздернув длинную заостренную морду. »
А ты искупи меня и будь моим женихом«. -- »Как
прикажет Ваше Высочество«. -- »Берегись, сержант! С завтрашнего дня каждый день
будет приходить другая принцесса, первая к сержанту, вторая
к капралу и так далее, пока каждый из вас не увидит и
не поговорит со своей«. И так оно и случилось. Второй принц пришел другим.
Каждый день сержант вел ее за руку, каждый день пост кричал:
Вон отсюда! представили охрану, и одна всегда была красивее
другой. По вечерам в зале за выпивкой происходили ссоры и споры о том,
чья принцесса самая красивая.

Но самый молодой новобранец, который вообще плохо себя вел и уже однажды
получил три дня ареста за то, что дерзко заявил, что это
все-таки глупо, что они все еще возятся здесь со службой,
и ни одна собака не поблагодарила их, сыграл с ними злую шутку. Наверное, он
плохо подходил солдату, потому что ... он боялся
в женских комнатах. »Теперь, когда ~ тоже~ одна из них обнимает меня и
так обнимается со мной, так смотрит на меня и даже хочет, чтобы я стал
женихом! Дети, тогда о чем я говорю? Тогда что мне делать? Я
вешаю трубку, я убегаю!« И в тот день, когда настала его очередь,
он снова дезертировал.

На этот раз ему стало достаточно плохо: у первого подъемного моста дьявол
остановился и спросил: »Куда?« - »Вон с горы!« Тогда
дьявол схватил его и свернул ему шею. Так его нашел патруль,
посланный сержантом за пропавшим без вести, и вот, он
снова надел свое старое крепление.

Это даже заставило некоторых из веселых приятелей задуматься.
Но что было самым неприятным: в тот же день принцесса подъехала
к сержанту, стонала и причитала, что теперь все испорчено,
им исполнилось восемнадцать, а солдатам осталось всего семнадцать!
На этом с их, принцесс, спасением было покончено, а те, кому
по семнадцать, - на верную смерть. Сказал и уехал. Тамбур от
испуга застрял позвонками в запястье, сержант
уставился двумя неровными кончиками бороды за убегающим
Рискни сюда, он забыл перевернуть одну сторону от горя.
Все они часятся там, как опечаленные Лохгерберы. Наконец
капрал заговорил: »Поднимите головы, товарищи! еще есть время умереть! Я
снимусь в рекламе с двумя мужчинами и обеспечу нас недостающим восемнадцатым
, или я не хочу быть проклятым парнем«.

Вот как это произошло. У моста снова стоял дьявол: »Куда?« --
»За рекламу!« -- »Бывает!« - воскликнул дьявол. Беспрепятственно они
добрались обратно до того лесного дара, где когда-то нашли хозяина.
у них были ушибы. Они сели с ним за стол, который в чистых,
блестящих солдатах не узнал оборванных парней, которых он тогда послал на смерть
и погибель. Но они
вовсе не вели себя так, как будто были старыми знакомыми. Какой-то
ремесленник скромно протиснулся в дверь, тихо сел в стороне,
дал себе кусок сухого хлеба и стакан воды.
Все трое подошли друг к другу и дружно крикнули бедному глотателю
, не хочет ли он отдать им честь и не отставать, что, по
голодным парням была найдена еда. Он спокойно
относился к жареному и вину, был добр к еде и распускал всевозможные мурлыканья
; в конце концов, петухи и легкомысленные мысли росли только на богатой почве
. Тогда капрал хлопнул его по плечу: »Парень, ты
должен быть хорошим нашим товарищем, у тебя сердце и рот справа
Пятно! Ударьте!« Парню это очень понравилось, и, когда они
остались одни, он насмешливо сказал: »Да почему бы и нет, если бы они предложили ему сто
гульденов наличными!« Он, конечно, не ожидал, что
Капрал, который из сокровищницы заколдованного замка
набил себе деньгами весь Торнистер, дал ему на месте двести
Перечислить бы дукаты! Там не было никакого сопротивления, и номер восемнадцать
был выигран! Дьявол пропустил четверых, и в замке
до поздней ночи раздавались веселые крики.

Хозяйка же сказала хозяину: »Человек, ты остаешься ослом до
самого конца своего блаженства! Разве ты не узнал капрала и двух парней
? Они избили тебя до такой степени, что тебе должно быть стыдно, что ты в
смотреть на солнце, и в награду ты сделал ее счастливой и богатой
. --Разве ты не видел много денег, которыми они
швырялись, как яблоками и кусочками бука? Где вы это взяли,
эй? Отсюда и то, куда ты их отправил, с Дьявольской горы!
Но теперь мне это надоело, теперь я тоже хочу быть леди
, носить шелковые ленты с капюшоном, а не больше мыть стаканы и скрести медные
гроши! Если бы у меня был только один неудачливый мужчина, что бы я
мог себе представить обо всем на свете! Но вот что я тебе скажу, на месте.
собери там мешок и больше не приходи ко мне домой, если он не будет
полон дукатов и серебряных талеров «.

Возражений не последовало, хозяин пошел рысью со своим мешком и
вскоре у моста наткнулся на нашего старого знакомого: »Куда ты со своим
Мешок?« -- »Принеси денег моей жене!« Тот схватил его за халат
и свернул ему шею. Он долго ждал его. Но
хозяйка, которая уже надела свое воскресное и
церковное платье, не выдержала ожидания: »Он, наверное, не сможет тащить его в одиночку
; я лучше побегу ему навстречу и помогу«. --
»Куда дальше, дорогая жена?« - спросил стражник у моста. »К моему
мужу, если это его дело!« - »Вот куда она может пойти!« - сказал
злой, схватил ее за волосы, вывернул ей воротник и бросил ее
вниз, к своему мужу.

Но наши восемнадцать были лучше. Теперь, когда число было заполнено,
визиты принцесс возобновились, и, поскольку новобранец был не таким
уж глупым, они с радостью прошли через это. И вот все
восемнадцать дам явились одновременно, и старшая сказала: »Сегодня ночью
вы должны завершить дело искупления. Пока он не победит Ревейля.,
каждый сидит со своей в своей маленькой расческе и держит ее пряжу
, чтобы разматывать ее. Никто не должен говорить, никто не должен быть нежным, ни
одна нить не должна истончаться, ни один клубок не должен спадать, и, самое главное, никто
не должен засыпать, пока это не поразит Ревеля «. сказано, сделано ". Скованные
, восемнадцать солдат сидели, держа прядь пряжи, пока не сняли свои
Бедняги больше не чувствовали; они зевали, солдаты, как принцессы,
хотя и как придворные собаки, что это было милосердно; но
взгляд прекрасных глаз снова и снова ободрял их. Принцессы
отважно обернулись, и клубки стали толстыми, как тыквы, и
каждый раз, когда красавица
видела, как борода ее возлюбленного вздрагивает, как будто кто-то хочет ему: гром небесный! убегая,
она тихо сказала: Пшт! Так наступило утро. И наконец
, Тамбур чуть не испортил все невольным испуганным
проклятием; потому что ему в голову пришла горячая мысль: »Кого же следует называть тремя дьявольскими именами
Бей Ревеля, если мне придется держать здесь пряжу!« Но когда он только
хотел вырваться на свободу: Таинство Небесного Владыки! и вдруг на
улице, без него, Ревей начал бить! Но какой ревель! Как
если бы сто тысяч тамбуров стояли и били во дворе замка! Оконные
стекла лопнули, и ворвался свежий утренний ветер. Вот
и свершилось искупление. Сержант с Сеной сослался на то, что
Остальные отправились каждый со своим сокровищем в свое королевство.
Мост теперь был освобожден дьяволом. Теперь у
него были все руки заняты другим делом, и у него больше не было ни времени, ни желания стоять там
на страже щита.




 [Иллюстрация]




 Невероятное


Это был дворянин, который при каждой возможности утверждал, что в грейдере

Он также позволил себе нарисовать
вывеску и повесил ее в своем родовом зале: на ней был изображен его предок
, преклонивший колени перед Пресвятой Девой, а у
него с уст слетели слова на изящно изогнутом томике: »Встань,
Мистер Веттер!« Рыцарь отвечает, как было сказано во время чтения: »Я делаю свое
Чувство вины, миссис Муме.« Наверное, он был полным дураком и каждый день удивлялся
, что все еще мокнет от дождя, как и другие люди, и
что когда-нибудь ветер осмелится сорвать с его головы
шляпу, как если бы он был не более чем Хинцем и Кунцем. Он ехал на четырех
верблюдах, иначе он не делал, а потом сидел, понурившись, в повозке, оглядывая
деревню, сады и людей, которые скромно
здоровались с ним, как будто его глазам было больно или стыдно, если они
задевали кого-нибудь, кто честно зарабатывал на жизнь своим трудом.

Это раздражало крестьянина, у которого была своя ферма рядом с дворянской усадьбой. Это
был богатый двор, и крестьянин величественно нес
перед собой толстый живот, а вокруг живота - сытую денежную кошку, и знал, что
выдвиньте нижнюю губу вперед, как у Каролуса Квинта. В конюшне у него
было шесть гладких, круглолицых жеребцов. И когда
с дворянином Хоффартом ему стало не по себе, он привязал свой шестопер к своей самой большой
телеге с сеном и, грохоча и грохоча, поехал за повозкой
дворян, двое слуг впереди, четверо сзади, а он величественно посередине.
В первый раз дворянин сделал вид, что не замечает подвоха
; во второй раз он побледнел от гнева и устремил взгляд, подобный
лучу солнца, на дерзкого соседа; в третий раз он промолчал
нет, вскочил и прокричал толстоголовому крестьянину угрозу,
которую - никто не понял, потому что, как только благородный джентльмен открыл рот,
шестеро слуг взмахнули длинными кнутами, взревели и
заорали так, что шестеро лошадей взбесились; телега с сеном загрохотала и
загрохотала; это был адский шум, как будто дикая охота. Дворянин
должен был немедленно лечь дома в постель и вызвать врача, который должен был доставить его в
Жилка пустила. На следующий день он поехал в город к судье, а крестьянин
со своими шестью галлами весело ехал позади него. Судья поставил свою
Надев очки, он открыл семнадцать учебников по юриспруденции:
дело было чрезвычайно трудным, равных которому нигде не было.
Благородный лорд прорычал что-то о »тупом крестьянском черепе« и тоже предстал
перед судом, как будто ему принадлежал весь мир и несколько деревень над ним. Тогда
судья, который был шутником и не находил особого удовольствия в
высокородном шуте, прищурил один глаз и сказал: »Господа, здесь помогает
только Соломон« - и, собрав всю свою эрудицию, добавил: »Кто из вас
двоих придумает ложь, настолько большую, что другой в нее не поверит
кто может, тот может выехать на своих лошадях; другой должен
оставаться дома «.

Тут дворянин потер свои белые руки: как вы думаете, где может быть
такой умный крестьянский череп, как он? Тем более что его предки были прекрасными умами. Он вытащил из
своей охотничьей сумки остаток хлеба и солгал в таком виде: »
Вчера мои поденщики обмолачивали его до девяти часов вечера, я
посеял его, к одиннадцати он созрел, к двум смолот, и вот этот
хлеб«. -- »Мне нравится в это верить, благородный господин«, - сказал тот. Фермер: »Потому
что, видите ли, я вчера вечером посеял желуди, они уже были сегодня утром.
я сделал из дуба лестницу,
приставил ее к небу и стал подниматься по ней. Первый, кого я
встретил там, думает, милостивый государь, это были Его милости, ваш господин
дедушка, который сидел за дверью в качестве пастуха«. -- »Это он врет во
все горло!« - гневно закричал дворянин. Судья же сказал: »
Крестьянин может ездить со своими шестерками, как ему заблагорассудится. А вы оставайтесь
дома«.




 [Иллюстрация]




 Как сильный Ганс обрел свое счастье


А теперь я расскажу вам историю о Гансе - вы знаете, об этом
ужасно сильный Ганс с ошейником из жернова, который тогда нанес свои
сильные кулаки мастеру Мюллеру. за три пощечины, третью из
которых мельник бы никогда не пережил; что ж, его причудливые
В конце концов, вы все знаете о приключениях. Итак, он плохо поступил с мельником, потом плохо поступил
с пастухом, наконец, не преуспел
ни в одной работе; возможно, непревзойденный подмастерье
пришел в мир для чего-то совершенно необычного. »Да будет благословен Бог!« - вздыхал каждый из его
Джентльмены бегут за ним, когда он снова останавливается у последней изгороди.
оглянулся через плечо на прощание, помахал своим пучком и
, привет джуху! бросив свою старую шляпу в воздух: »Тоже мне,
мастер! и - до свиданья, сударыня!« - »Боже, храни нас
в милости от того, что мы снова увидимся!« - пробормотал тот и осенил себя крестом. Никто больше не
любил его, этого Ганса, он был даже слишком не похож на всех остальных,
и то, что он мог справиться с двадцатью крепкими парнями, все равно понравилось бы, если
бы он только не ел за сорок! -- »Что ж, тоже верно, -
засмеялся Ганс, - я устал от Фронды! Хайди, я отправляюсь в мир!«
Он слышал звон стекла в горах и
слышал, как королевство за стеклом горы. Вот куда он хочет отправиться в поисках приключений и быть порядочным парнем
.

Теперь нашему сильному Гансу предстояло пробежать несколько миль рысью, а некоторым
и со всевышнего, на который он взошел, он сбросил
свои большие сапоги, которые он хорошо натер на трудных дорогах,
так что снизу он бежал на голой подошве, а через верх
просвечивали солнце, луна и звезды, по огромной дуге с
радостным ревом пролетая над вершинами холмов. Елки в это
в него хлынула горная вода, о которой ему было сказано: »Только
следуй за этим, это приведет тебя в страну приключений«. Поэтому он поднялся босиком на фюрбас.
Его ноги были сильными и твердыми, и они обжигали ему подошвы, так
что он иногда входил в холодную бурлящую воду, наслаждался сытным
освежением в жаркий день похода, смеялся над глупыми
Форель, и бодрый пошел дальше.

Но это не означает, что приключения должны пересекаться, а Стеклянная гора? как
больно, где бы это могло быть расположено? Леса вокруг него стали мрачнее
и в них воцарилась мертвая тишина, как будто на них никогда не ступала нога человека.,
только издалека было слышно, как стучит дятел.
Вода рядом с ним становилась все более бурной и бурной, погружаясь все глубже
и глубже под его взглядом, в то время как скалистые берега становились все выше и выше, становясь все более изрезанными
и теснее сближаясь друг с другом. И вдруг он вскрикнул: »Будь осторожен,
Ганс, сейчас будет! Теперь мы кое-что испытаем!« Там, где
теперь бурлящие воды собирались в круглом глубоком котловине, откуда они
зловеще бурлили, кипели, кружились и бурлили из ужасной глубины,
от берега к берегу тянулся крутой каменный мост.
Берег. Наш странник бодро перешагнул через него, постоял, конечно, немного,
с удовольствием вглядываясь в пропасть внизу,
в пышный кустарник, прорастающий из разорванного скалистого гребня, и
целиком погрузился в бурлящий котел; затем он свистнул себе и быстро пошел
по узкой тропинке, все выше и выше поднимаясь в горы.

Благо, что от последнего хлебопека он захватил с собой целую ветчину,
несколько сосисок и буханок хлеба, потому что узкая
Поднимайся, не желая останавливаться, и полуденный зной сильно обжигает.
Аромат от елей. -- »Мне нужно куда-то отсюда добраться, - утешил
себя Ганс, вытирая горячий лоб, - потому что иначе
к чему был бы этот путь?« И тут он был не так уж и неправ: внезапно ель осветилась
, прямо перед ним появилась высокая башня.rmtes, старый серый замок.

Ганс огляделся - ни души человеческой далеко-далеко.
Каменный гербовый лев упал с портала и, окруженный цветущими
кустами дрока, лежал в пышной траве. На нем
неподвижно сидела миниатюрная ящерица и загорала. Ганс приложил
руки ко рту: »Юху!« Вы думаете, что хоть одна собака пострадала бы?


Он поднялся по гнилым, выветрившимся ступеням, из трещин и
стыков которых росли трава и голубые колокольчики, и с тяжелым
стуком постучал в ворота - они заскрипели, глухо и пусто зазвенели.
спящий замычал, снова затих, и снова стало тихо. Только в
кустах черемухи у серой кирпичной стены покачивалась голубая сосулька и
издавала тонкий короткий свист, как будто смеялась над большим пойманным валетом
. »Теперь это становится для меня слишком глупым!« - сказал Ганс. Грохот-
бум, полетели осколки! Там он тихим толчком вошел в ворота и теперь
с изумлением стоял в длинном-длинном прохладном затененном зале. Здесь пахло
так же мерзко, как часто пахло в подвалах, и от его босых ног,
которым хрупкие каменные плитки были не так приятны, как прохлада
Горная вода, морозно поднялась у него на сердце.

Он в недоумении бродил по коридорам с высокими сводами, которым то тут, то там
высокое окно давало лишь скудный приглушенный свет через разноцветные стекла,
старые, странные, раскрашенные вывески. Семь раз он поворачивал
за угол, и всегда одна и та же картина: бесконечные сводчатые коридоры, бесчисленные
закрытые двери направо и налево, ведущие в Бог знает какие
покои; он мчался мимо всех, как будто не решаясь двинуться
вперед, к неизвестной цели, потому что он точно знал: сейчас
придет'ы! В конце концов его охватило нетерпение: »Теперь это я
надоело бродить по скучным темным коридорам!« Он встряхнул
Запер следующую дверь ... и тут он завопил: »Ганс!« - отчетливо
донеслось откуда-то издалека! »Привет! Меня здесь ждут! Кто там?« и он бросился
вслед за зовущим к большим воротам, закрывающим проход в зал, в котором
он только что находился.

Она легко взлетела; он стоял на просторном красивом дворе замка.
Кольцом возвышались в торжественном великолепии древние стены, наполовину увитые
дикорастущим плющом, каменные рыцари были одеты в изящные
Эркеры и балконы, украшенные гербами львы и грифоны охраняли двери,
бесчисленные окна смотрели пустыми мертвыми глазницами на
мощеный двор, в тишине и
уединении которого, казалось, заснуло даже жаркое полуденное солнце. И
среди них сонно плескалась брюнетка. Хансен сделал теплый
После прохладных, сумрачных залов солнце даже пригрело; его
слегка знобило, так как его грудь пронизывал ее луч; затем ему пришлось зевнуть
раз, два, три, да так глубоко, что у него затекли и подкосились ноги; его
потянуло к колодцу, туда, откуда лилась струя.
выпейте, а затем присядьте на покрытый мхом край камня,
слушая сонное журчание, пока у него не закрылись глаза.

Кто знает, как это у него получилось бы! В конце концов, он бы никогда больше
не проснулся и стал бы немым, безжизненным кусочком этого немого,
безжизненного одиночества. Я не знаю и не хочу
утверждать ничего, чего бы я не знал; но мне кажется, ему повезло
, что этого не произошло, потому что он снова крикнул: »Ганс!«
Теперь он ясно слышал, откуда исходил зов. Он поспешил через
круглую арку, наполовину увитую густым плющом.
Там он увидел вытянутое здание, по-видимому, конюшню
замка. Отчетливо доносился топот
лошадей и лязг конских цепей. »Слава Богу! наконец-то живые
Божьи создания!« - подумал Ганс. - »Ганс!« - отчетливо прозвучало из конюшни.
 Он толкнул дверь. Щебеча, ласточка взлетела ему
на волосы и вылетела на улицу.

В сумерках конюшни он различил величественные ряды
ухоженных лошадей, более красивых, чем он когда-либо видел.
Звеня цепями, прекрасные головы повернулись к гостю, и
умные, красивые глаза благородных животных смотрели на него большими и добрыми
глазами. Хансен стал удивительно мягким и теплым; сердце его наполнилось такой
любовью и нежностью, каких он никогда раньше не испытывал. Он подошел
к ближайшей будке, обнял тонкую гладкую шею
шатра и прислонился щекой к мягким ноздрям. Тогда
ему, большому, сильному негодяю, стало даже больно и странно
, как будто он - Бог знает чего - жаждет, и если он носит в сердце болезненный груз любви
и должен умереть от этого, он не сможет никому ее отдать. Что это было
просто?

И снова раздался крик, на этот раз совсем близко! »Ганс!« Вон из того
Пришла плесень, та, что с розовыми орехами. Он присоединился:
»Плесень, ты это говоришь? С каких это пор для меня это стало модой?« Но
ему не хотелось шутить, так чудесно это было для него. --
»Что бы ты хотел, дорогой Росслейн?«

 »Ганс, теперь ты должен оседлать меня и запрячь в седло,
Не позволяй ни любви, ни страданиям мешать тебе, Не
позволяй ни любви, ни страданиям удерживать тебя,
Твой час пробил, твоя судьба хочет действовать«.

»Хм, - подумал Ганс, - если бы я только не был слишком глуп для подобного!
Держать? Хохо! Никто не должен меня удерживать, и, в конце концов, никто не должен меня удерживать.
Что ж, все сводится к попытке. Но вот что ты понимаешь, дорогая душа?
А теперь - вперед! Мы испытываем что-то, как узнать у мастера Мюллера и у
Пастух не все дни переживает! Ура! --« Там висело седло, там висела
уздечка, а ты разве не видел! Ганс, как был босиком, сидел
на красноречивой плесени, а Хайди, распахнув дверь конюшни, ушла
. »Плесень, куда? Хотя со мной все в порядке: ~ Где-нибудь еще ~
есть плесень?« Хуэй, и тут старая шляпа слетела у него с головы. »Стоп
Плесень, моя шляпа! --«Глупый Риан!» - фыркнула плесень.

 »Правильно, пусть летит! А теперь скажи: куда?« --
 »Будь стойким! Выиграй себе королеву!« --
»Полторы тысячи, вот что было бы! тем не менее, я катаюсь
 Без шляпы и сапог на свободу!« --
 »Если юнкер Ганс хочет выступить на турнире в Гласберге,
Не позволяйте ему ни любить, ни страдать!«

 [Иллюстрация]

Вот так-то, на Стеклянной горе! Теперь, конечно, Ганс знал, куда он идет.
Да, это было его сердечное желание добраться до Стеклянной горы! О, как
смеялось его сердце! Он также отнесся к себе серьезно: ничего, но
и ничто не должно его расстраивать, ни любовь, ни страдания! Теперь
плесень шла медленной рысью, и теперь, когда всадник больше не
видел, как весь мир пролетает мимо него, он также понял, в каком виде
был Галл, несший его.

О, милостивый Боже, помилуй! Где только в конюшне у него
были глаза до этого? Да, это был бритоголовый, с бараньим носом,
с тяжелой поникшей головой, с поджатыми губами, между которыми
на пол-локтя высовывался кончик языка, как будто он
хотел вывалиться; и, право же, как будто галл хотел его подразнить, он теперь пустился рысью
кривоногий, очень, очень медленно идущий по оживленной деревне.

Часы на деревенской церкви, которые только что пробили, с треском остановились
, когда из-за поворота показалась рыцарская фигура в рваной
рубахе, лохматой косе и босых ногах, опиравшаяся на скулящую морду
. Это также передавало привет молодым и старым, людям и скоту!
С деревенского пастбища на него
с криком и руганью кинулись гуси; гусенок сердито зашипел на него: собаки, большие и
маленькие, тявкали сзади; деревенские дети с криками выбегали и
смеясь вслед всаднику, кузнец со своими подмастерьями
вышел из кузницы, все еще держа молот в руке, и они согнулись от
смеха так, что заскрипели жесткие шкуры, и, что больше всего огорчило нашего героя
, над ним смеялись хорошенькие молодые деревенские девушки.
В ярости он ударил голыми пятками по флангам галлов. Но тот
, уютно покачивая ушами и болтая
кончиком языка, совсем не спешил. Ганс побледнел и побагровел от гнева, и в сердце его зазвучало
: »Не позволяй ни любви, ни страданиям сбить тебя с толку!« и - уй!
исчезли деревня и пастбища, соломенные крыши, гуси, собаки,
кузнецы и девушки! Конь взревел так, что у Хансена помутились рассудок
.

Вдруг кто-то крикнул: »Ганс, будь осторожен!« Перед ним лежала
сияющая, мерцающая на солнце гора, похожая на застывший гигантский водопад. --
»Стеклянная гора!« - воскликнул Ганс. Под ним затряслась
и вздыбилась рыжая грива, и был он похож на самого благородного и
сильного боевого коня светлейшего князя. Хансен, но звенела голубая сталь вокруг груди,
которая растягивалась в радостных вздохах, летели зеленые бархатные шаровары
о бедрах, покрытых рудой; к вискам его прохладно прижимался
стальной ободок массивного шлема, на котором были два высоких
Ястреб взмахнул крыльями, и широкий меч запрыгал у него
на бедре. И теперь конь и всадник ведут, как в голубой вспышке,
Непогода поднялась - куда? Тысяча мужских голосов внезапно приветствовала его
, и, фыркая и топая, вооруженная плесень стояла вместе с ним
на вершине стеклянной горы в чертогах блестящего турнира.
Вокруг величественные всадники на великолепных боевых конях, пестрые вышитые
Гербовые покрывала, развевающиеся знамена, гербовые щиты, сверкающие
Барабаны и кларнеты. На покрытой коврами рампе под
пурпурным балдахином - толпа княжеских мужчин и красивых женщин.

И все махали, приветствовали, кричали, кричали и трубили ему, который
стоял совершенно ошеломленный всем великолепием и славой. Да
, он был плохим Гансом Тапсом, бедным слугой мельника и пастуха и
совершенно не разбирался в изысканных придворных нравах. Наверное, это то, что хотел бы знать умный Плесень
, потому что он изящно преклонил одно колено перед тронным креслом и

и тут бедному глупому Гансу пришлось остановиться, хочет он
того или нет; и вот, радостные аплодисменты стоили вежливому гостю того,
что он сразу же гордо поднял голову, как бы говоря: "Что я за парень
! Да, Хоффарт даже быстро учится.

Тут зазвучали фанфары, глашатаи пустили его коня в путь под уздцы,
ему подали копье, и началась гонка, споры
и колющие удары. Ганс внимательно следил за тем, что делали другие, потому что он
был последним в очереди. Но вот все рыцарство выступило
навстречу чужеземцу, и все они, все пали ниц перед его мощью
. Тогда Ганс рассмеялся про себя, и это показалось ему своим
Слова Шефера на ухо: »Ганс, ты мертв, ты никому не нужен
! Повесьте трубку! Но это должна быть крепкая ветка, которую ты
выберешь!« Стоило только пастуху это увидеть, как здесь возникало более грозное
Раздались крики радости за своего бесполезного слугу, король радостно
поднялся, и все вместе с ним -. Но конь вдруг поднялся. »Плесень,
ты дьявол? Принцесса машет мне рукой! Она такая красивая!
Плесень, скотина сатанинская! Только одно слово, дорогая, милая плесень, только один
взгляд!«

-- Через темные леса, через журчащие ручьи, через бурлящие хлебные
поля это походило на дикую охоту, и, прежде чем Ганс это осознал, он
остался дома, в конюшне, с трепещущим сердцем и дрожащими руками взял у
плесени, которая, казалось, теперь потеряла дар речи
и была всего лишь обыкновенной лошадью
. затем, покачав головой, бросил перед собой седло и уздечку.,
с лихорадочно бьющимся виском он лег на подстилку из соломы по соседству в комнате
конюха, где вскоре, еще до того, как ему приснились яркие сны о
сверкающих рыцарских образах, битвах и победах и о самой заботливой
из женщин, его окутал глубокий, глубокий сон.

Проснувшись на следующее утро поздно, он долго не знал, где
находится. И тогда глаза всех лошадей так печально засияли,
как будто говорили ему: »Доброе утро, Ганс! Удачи, Ганс!« Когда же
он опустился на длину своего тела, он сильно испугался ужасного
разложения, которому подверглось его и без того небогатое вчера одеяние:
Штаны были совершенно изодраны, измяты и изодраны, левое колено
и вовсе просвечивало сквозь широкую трещину, его дублет был коротким, маленьким и
со всех швов, так что он яростно сорвал его с тела. Но прежде чем он
успел положить конец чудесам, вчерашние странности снова возобновились.
Только сегодня это была коричневая кобыла, которая окликнула его по имени и заржала вместе с ним
. Беготня по деревенской улице сегодня
была еще более мучительной, чем вчера; стая гусей, казалось, удвоилась
, количество разъяренных дворняг поровну, смех,
Так же кричали и кричали мужчины, женщины и дети; и что самое
удивительное, деревня до сих пор донимает его сегодня. так долго. Затем
произошло то же, что и вчера: кобыла сильно встряхнулась, стала грозной.
Боевой конь с еще более восхитительным убранством, сбруей для всадника
и доспехами был, однако, блестящим серебром. И снова он был там
, наверху, победителем, ликование было сильным, принцесса была безмерно прекрасна. Но
когда король поднялся и его маленький ребенок вместе с ним, тысяча рук
приветствовала его, и все прапорщики предстали перед ним под звуки фанфар
склонный -- »Кобыла, ты дьявол?« Хотел он того или нет,
но он снова ушел без камердинера, и, прежде чем он это осознал, он лежал с
проломленным черепом на коновязи, где на него навалился тяжелый сон
.

На третий день его похитил высоконогий рапповый жеребец.
Увы, сегодня это был даже полуголый бродяга, едва державшийся на ногах
в рубашке и брюках, тащившийся по веселой деревне на истинном сером и призрачном
изображении хромающего гонтаря. Здесь
действительно сегодня, казалось, собралось все крестьянство этого района, чтобы
прием был сорван; да, его с нетерпением ждали.
Стая гусей была совершенно непредсказуема, лязг и шипение, а также
вой и лай жутко разросшихся деревенских хулиганов сводили с
ума. Весь мир казался смехом и насмешками.;
деревья затряслись от смеха, коровы из стойл
насмешливо мычали, козы у обочины насмешливо мычали, а на
На крыше сарая аист хлопал крыльями, кивал, как дурачок
, и трепетал от удовольствия, как умалишенный. И девочки! Хансен
слезы текли по щекам от стыда и стыда. -- И что же это было?
 Тут к нему подошла деревенская служанка и
, смеясь, похлопала хромого Рэппена по тощему заду: она была так красива!
Если бы не грубая крестьянская рубашка, обтягивающая ее грудь, и ее лоб
и пухлые руки, такие коричневые от солнца урожая, и пряди в ее
желтых волосах - он бы поклялся, что это была принцесса.
Стеклянная гора! Но нет, она, наверное, не могла смеяться так озорно, это было так
же восхитительно, как девка, сияющая в смехе.
Зубы показал! А деревенской улице сегодня не было конца, и
насмешки становились все более ядовитыми, в конце концов ему даже в уши полетели кормовая свекла и
камни! Наверное, там говорилось: держись крепко и не позволяй себе ошибаться ни в любви
, ни в страданиях! Но в конце концов он опоздал. У подножия
мерцающей стеклянной горы Рапп покачнулся, и рыцарь в
золотых доспехах в сверкающем грозовом облаке пронесся над голым
Горные хребты на пути к турниру.

Но сегодня, когда барабаны возвестили о его победе и о завершении гонки,,
и тут входные ворота на турнирную площадку - так распорядился король
- с грохотом захлопнулись. Сам король бросился к победителю с
Ворота выходят ей навстречу. И тогда рэпп пустился в путь, и разве ты не
видел, как он вместе со своим сверкающим золотом всадником выехал за решетку
ворот. Король в гневе выхватил меч: »Стой,
Троцкопф! по крайней мере, я хочу нарисовать тебя!« и ударил вслед
убегающему. Он ударил его по ноге. У нашего Ганса, однако, был такой твердый
Плоть, что кончик меча отломился и остался торчать. »Хо, ну
ты уверен в этом!« - засмеялся король, глядя на свой тупой меч
.

Дочь же царя сидела в глубине своих покоев, избегая
Ел и пил, мечтал и плакал. Тогда король Стеклянной
горы послал гонцов, которых он послал на все четыре ветра, чтобы
сообщить: рыцарь, в бедро Которого воткнуто острие меча Его Величества
, принимает королевское дитя Деро в жены. Царю приснился
вещий сон, посланный Богом, обещающий чудеса от
неотразимого победителя, как будто от него будет все спасение его царству
и его королевскому дому. Но теперь каждый, у кого было сердце
в нужном месте, был безмерно влюблен в блаженную
Сын короля, который был столь же добр и скромен по складу ума, сколь
и по рождению, званию, богатству и красоте, должен был высоко поднять голову
, и многие отломали острие от своих мечей и вонзили
его себе в ногу, тем самым позволив отнести себя к королю. Но все
были вынуждены вернуться домой с позором, так как ни один из наконечников мечей не подходил к королевскому
мечу.

Что к настоящему времени стало с Хансеном? Сначала у него была рана,
не восемь, предполагая, что это, вероятно, укус комара, или щепка,
или шип, взятый с собой куда-то во время верховой езды. Но вскоре
рана начала гноиться, и соломенная подстилка Хансена превратилась в лежанку.
Конечно, это были неприятные дни, когда ему позволялось мелко стонать и вспоминать все свои
грехи, пока он даже не подумал о том, чтобы простить свою жизнь и
сдаться: »Теперь все кончено! Жаль, все началось так великолепно!
и сто раз жаль милую принцессу! Только взгляни на меня еще
раз перед смертью!« Самое печальное, что он намекает на то, что он
Умереть с голоду. Ибо был ли он таким же господином в замке, где никто не
Людская душа дышала, и поэтому, если он мог позволить себе наслаждаться
всем этим добром на кухне и в погребе, ему было удобнее всего в
своей конюшне на соломенной подстилке, и он любовался роскошными покоями
в замке и пышными подушками из шелка и парчи. Вот он
и лежал, ежечасно ожидая нового чуда. Но ничего не произошло.
Кроме того, ни один из коней больше не открывал рта и не болтал с ним. Он
остался одиноким со своей болью, со своим горьким гневом, что ему все
Счастье исчезло у него из-под носа, оставив его тоскливую мысль о
королевский ребенок и ... его голод. Поскольку его рана становилась все более тяжелой
и мучительной, он больше не мог" вставать, не
мог" тащить себя на кухню; он в отчаянии жевал овсяные
хлопья, с каждым днем все больше отрывался от мяса и видел, что его конец близок.

Он не знал, что именно его горе и страдания должны были стать для него началом
всего земного счастья. Ночью он лежал в лихорадке с открытыми глазами
, глядя на луну через затянутое пылью и паутиной узкое окошко
своей каморки для конюхов, и, когда он уже наполовину свыкся со своим
когда он был душой, отличной от тела, он испытал много прекрасного, нежного и благочестивого
Мысли о том, как она никогда не находила дорогу к похабной смерти, еще не проникли в ее сердце и разум
. Потому что смерть сидела у его постели и открыла ему много
благородных знаний, и рассказала ему, как прекрасен мир
, а сердце человека так бедно и так богато, так близко и так далеко, и сонно пела ему
о любви Божьей. Это было похоже на то, что происходило в секрете.
Бродил по стойлам лошадей, от яслей к яслям,
звеня цепями, и если бы бедный неизлечимо больной мог встать и выглянуть наружу,
он мог видеть, как плесень, словно летящее
серебристое облачко, проносится сквозь лунную ночь и исчезает. Потом в
теплом стойле стало тихо, едва слышно звякнула цепь, и копыта глухо
застучали по земле; были слышны только короткие хрипы лихорадочного
дыхания.

Личный врач короля теперь нес тяжелую службу. Щеки принцессы
стали бледными, а у всех лучших рыцарей королевства
болели ноги, так что было чем заняться. Он
все еще изучал заученную книгу. примерно до полуночи. Теперь он схватил лампу, чтобы
Ложиться спать? И тут снаружи сильно хлопнули в ворота. Он открыл
окно, выглянул наружу и крикнул: »Кто еще желает моего так поздно?«
-- »Короля Эйдама!« - закричали снаружи. Но не было видно ни одного человека,
стройная фигура стояла, понурившись, оседланная и подстриженная, и
кивала головой. Доктор надел очки - осталась
плесень. »Все добрые духи славят Господа« - »Аминь«, - сказала
плесень. Тогда Бог Доктора озарил разум, и он узнал
коня, на котором впервые едет странный рыцарь в стальном доспехе.
было. »Это причудливый вещь,« сказал он и вышел. Тогда
благородное животное преклонило одно колено, и теперь он, несомненно, узнал его
и понял его приветливую просьбу. Он поспешил обратно, снабдив себя
всеми принадлежностями своего искусства, перевязочными материалами и целебными эссенциями, накинул
плащ и сел в седло. -- »Держись
крепче, высокочтимый господин ...« и Хайди! исходил ли он из того, что бедный
Доктор закрыл глаза, и его душа повелела Богу.

И тут появился замок, который доктор, которому уже перевалило за пятьдесят лет,
там жил, никогда не видел и даже не слышал, чтобы его называли по имени, и, прежде чем он это
осознал, он оказался в лагере боли оборванного полуголого
молодого парня, лихорадочно борющегося со смертью. »Вот это высокий
Время!« - сказал Доктор, узнавший черты чудо-сильного рыцаря в
облике бедного дьявола. Там уже стояла плесень
, неся в зубах ведро с чистой прохладной водой, только
что зачерпнутой из колодца снаружи. »Спасибо, мой добрый Фамулус!
Смотри, ты понял!« - засмеялся мастер, и теперь дело дошло до
с любовью ухаживайте и лечите. О, но это было больно, когда доктор вынул
острие меча из воспаленной ноги, и когда он
посмотрел на него, последние сомнения исчезли: на нем была корона короля
!

Хм, подумал доктор, вот как этот парень будет выглядеть без чулок и туфель
дочери короля? и он позволил Гансу
рассказать ему о своей жизни - о мельнике, о пастухе, о потерянном, опустевшем
И подумал, и
подумал: не сказать ли брату, что он ищет короля, и не послать ли его в Замок за тремя полезными, чудесными конями?
Слово и воля его дочери-мужа? Ты скажешь королю, что
нашел его здесь? И его разум в целом склонялся к неверному
намерению скрыть свое умение от юноши, свое открытие от короля
, чтобы королевское дитя и царство не достались неблагородному
чужестранцу. Его решимость держать все при себе становилась все тверже
, и именно так он думал, думая о больном.
Долг выполнен, чтобы вернуться домой.

Да, но как? Он" не знал, где он был, находится ли его дом к востоку,
западу, югу или северу отсюда. Замок был для него
неизвестный, леса вокруг такие же бесконечные, как и безмолвные, и ... ~
Плесень не хотела~, ни в добре, ни во зле
, не терпела седла, билась и кусалась! Доктор рвал на себе волосы
и бороду, скулил о своих больных дома и чуть
было не захворал: у всех были такие же раны, как у Ганса; скулил о
принцессе и чуть было снова не захворал: у нее
побледнели щеки из-за странного рыцаря; скулил о королевском гневе.
Ганс замолвил словечко своему врачу и спасителю за плесень, за рэп, за коричневую кобылу
- все напрасно.

В конце концов доктор совсем распалился и впал в уныние, совсем отчаявшись
когда-нибудь снова увидеть родной дом. Тем временем Ганс весело тащился на пастбище с охотничьим снаряжением, которое
он обнаружил в замке, он уныло сидел
в конюшне на ящике для кормов, и теперь настала его очередь размышлять о своих грехах
. И это было его удачей. Ибо как ему стало совершенно ясно
, какое вероломство он замышляет, и как он измеряет волю
Бог, который явно
хотел помешать и помешать доброму Гансу его особыми путями, и как он тогда вскочил, ударил кулаком по
ящик с овсом захлопнулся и сказал сам себе: »Нет! Слава истине
!« в конюшне раздался топот и лязг, Плесень, Рапп и
браун бросились со своих насестов, и Доктор,
благодарный за ответ Бога на его праведные мысли, радостно надел
седло на Плесень, и Хайди! уходя, Рапп и кобыла
пустились вдогонку за ним.

Велико было изумление Хансена, когда он упустил хозяина и трех коней
.
К настоящему времени он стал тихим, задумчивым, набожным собеседником в одиночестве, в душевной и телесной нужде и не думал
еще: »Просто слишком! со мной уже все в порядке!« но деликатно смиренно: »Как
Бог хочет.« И вот как это произошло. Когда на следующий день мир в белом
Рассвело, и Ганс с луком и копьем вошел в лес, выглядя как
великан из древних времен, в самодельном меховом дублете, с
голыми руками и босыми ногами, но красивый и сильный в конечностях,
и вот три коня, ярко сверкая, мчались впереди,
а на них с развевающимися кудрями и пылающими щеками королевское дитя,
Король на скакуне, мастер-доктор на бурой кобыле, и
все трое были поражены тем, как первобытный король, любимец Бога, красивый
и великолепный в плечах и молодых конечностях, подошел к стройному верзиле
, и король воскликнул: »Наш рыцарь! Удачи тебе, юный герой!
Кто родился царем, того одежда мельника,
юбка пастуха и тряпичная одежда бедствия одевают по-королевски, как
горностай и пурпур «. Юноша покрылся глубоким стыдом и
смиренно опустился на колени. Царь же, прижав его к груди, поцеловал
и сказал: »Ты - правый; я беру тебя из руки Божьей. Ты
но, дитя мое, возьми его из рук моего отца«. И Ганс, дрожа, вложил
свою руку в руку прелестной девушки. справа, он не осмелился поцеловать
ее. Вскоре была свадьба. Замок со всеми его сокровищами остался
в собственности молодой пары. Но кони бесследно исчезли.
В нем говорилось, что это были не правые кони. Кто хочет это сказать?
Доктор знал, что такое басни из старой хроники, которую он записал в
О кровавой вражде, которая когда-то разгорелась между
замком предков его короля и тем, и все
Разрушенная жизнь в старом сером замке, вековая вина, которую
можно было бы искупить, только если бы чистый юноша вновь
обрел и овладел старым замком и освободил чистую служанку из
замка короля Стеклянной горы. -- Кто знает, что в этой
истории правда. Достаточно того, что Ганс жил со своей супругой в роскоши и
радости, и когда старый король закрыл глаза, он
был не только победоносным и сильным покровителем своей страны, но и
справедливым и благочестивым хозяином.




 [Иллюстрация]




 Пастух-заяц


Король Португалии подумал, что если его прекрасная дочь в ближайшее время не попадет
под капот, то она станет кислой и одеревенелой и больше
никому не понадобится. -- »Тем лучше!« - гордо воскликнула хорошенькая малышка. »Разве может быть наше
, если оно выросло только до болезненной степени, а не до отвратительной
У него есть лицо, никогда не живущее, как ему это нравится? Что я спрашиваю
о мужчинах-мужчинах! Хочу быть и оставаться своей! Если бы вы знали,
каким глупым я нахожу все ваши проделки. Неужели бесполезному народу в
Божьем мире больше нечего делать, кроме как притворяться перед нашим мужчиной?
Я скоро перестану видеть существо со штанами на ногах и волосами на лице
«.

Правда, это было сказано очень энергично, и доброму королю
пришлось бы, наконец, понять: на это нечего надеяться! Но он
мог' и не мог теперь найти в себе сил, чтобы никогда и ни при каких обстоятельствах не позволить
, чтобы у него на коленях каталась
маленькая попка внука' увы, и кто же в таком случае должен унаследовать его царство? »Это
меня меньше всего беспокоит«, - сказала принцесса и выбежала вон.
Король вздохнул и уронил голову на грудь, так что его глаза были широко раскрыты.
корона соскользнула бы. Тут его гордая дочурка, которая
только что насмешливо дала совет своей девятикратно умной кормилице, снова
вошла и, смеясь, сказала: »Я хочу тебе кое-что сказать, папочка! Кто принесет мне
золотое яблоко, я возьму его, и никто другой; значит ли это,
что оно не должно было вырасти у ювелира, счастливчик должен сорвать его с дерева
! « Тут король вздохнул еще глубже, что из
серьезного дела она делает такое легкомысленное развлечение. Но старый канцлер
покачал головой и сказал, что, клянусь Богом, нет ничего невозможного, и еще
не наступил вечер всех дней.

Принцесса бессмысленный слово стало известно по всей стране, и все
похотливые женихи повесили головы, как и король.
Боже мой, где во всем мире должно расти дерево с золотыми яблоками
? Там был только один генерал, усатый брюнет, о котором говорили
, что он был крепок и упрям и мог есть больше, чем хлеб; он недавно был
подозрительным существом с не совсем
приятным голосом, которым они величают магистра изящных искусств,
и теперь ежедневно щеголял с неизменно веселым лицом,
подобно тому, кто знает, где спрятано сокровище, он с каждым днем
становился все моложе, а когда оставался один, то потирал руки, танцевал
на одной ноге, целовал себя в зеркало, а волосы
на голове и бороде, уже седеющие, становились угольно-черными - и
в один прекрасный день он исчез, ни одна душа не знала, куда идти.

 [Иллюстрация]

Как он это умел, я тоже не знаю; тот ужасный магистр
, который сидел с ним по ночам при закрытых
дверях и читал на старых шартеках, - достаточно, он пришел едва ли через три
Однодневное путешествие по горам и лесам на обширную, забытую миром пустошь,
посреди которой действительно высоко и великолепно стояло Чудо-дерево, с
сотней золотистых яблок, сверкающих в солнечном свете. Он радостно шагнул
вперед; неуклюже, один из тяжелых плодов упал в траву,
прямо ему под ноги. »Это хорошо начинается«, - усмехнулся старый чувак, собирая
золотые плоды в пакет, и, подумав о возможности воспользоваться
пастбищем, поднял такую тряску и тряску, что все ветки зашумели и
зазвенели. Но дерево больше ничего не выдавало; ветви тоже сидели слишком низко.
высоко, и чтобы взобраться по гладкому стволу, ноги генерала были
уже слишком жесткими для этого. Он с размаху швырнул свою трость с рукояткой
из слоновой кости в ветвь дерева. Дерево сохранило палку, но и яблоки
тоже. Не было никакого совета, он должен был заступиться за одно золотое яблоко, которое
своенравное дерево по доброй воле подарило, и
Дорога, ведущая домой.

Он справился с гневом и погрузился в назидательные мечты, время от
времени подпрыгивая, останавливаясь, положа руку на сердце,
перед кустом можжевельника, который должен был представить принцессу, которая
и заявил о
своей любви букету в благопристойных, витиеватых выражениях, так что зайцы
закружились, а сойки, смеясь, прокаркали сквозь верхушки деревьев: »Чувак!
Чувак!«

Тут ему повстречался маленький серый человечек, который ткнулся носом
ему прямо в колено, пронзительно посмотрел на него и ткнул его
согнутым маленьким пальчиком в твердое и выпуклое место в своей груди.
Рок Бюрцель: »Что у вас там, друг?« - »У меня есть одна гадость«,
- неприветливо произнес генерал, не удостоив шута даже взглядом.
отдавая должное, и заступаясь за бас. »Если это грязь, пусть она и
останется грязью«, - засмеялся малыш и ушел, а
сойки хрипло рассмеялись: »Чувак! Чувак!«

В столице вскоре раздался громкий крик: »Вы уже знаете?
Генерал! У него есть один, у него есть один!« Король устроил банкет,
и генералу пришлось сесть рядом со своей поклонницей. Она не удостоила его
ни взглядом, ни словом, только время от времени в отчаянии поднимала глаза к небу,
так ей надоедала и мучила его тщеславная болтовня. »Ты еще
раз сделаешь мне кирре!« - подумал жених, улыбаясь, и позволил себе золотой
Он протянул чашу, постучал по своему бокалу, поднялся и произнес длинную
и широкую речь о любви. нет цены слишком высокой, нет пути слишком
крутого; и с этим, кивнув трубачам и цинкам наверху
галереи, чтобы они выдули тушь, он, гордый и сияющий, полез в
карман своей юбки Тем временем все напряженно вытянули шеи, и паж,
опустившись рядом с ним на колени, подал золотую чашу. --

Тут раздался крик ужаса. Принцесса и все дамы
с ней быстро поднесли к носу кружевные салфетки, некоторые
упал в обморок, все стулья с грохотом отлетели назад, поднялся
огромный шум и гам, ругань и злорадный смех.
Принцесса покинула банкетный зал со своим придворным штатом. Это было
знаком того, что все разваливается. Теперь наш генерал стоял
в просторном зале в полном одиночестве, согнув ноги, с трясущимися
коленями и бледный как смерть, все еще не зная, куда
деть правую руку. Тут вошли спутники и схватили его.
Теперь он сидел с водой и хлебом и размышлял о том, как все это
вот так и получилось. Никто еще не видел доброго короля в таком гневе.
В конце концов, это было для него выше удовольствия!

И вот случилось так, что простой солдат, которому жевать хлеб и
тренироваться стало слишком глупо для чужеземного правителя, дезертировал.
В лесу он уютно устроился на траве, радуясь, что свободен.
Будучи мужчиной, он вытащил колбасу и хлеб и попробовал их на вкус. Подошел
к нему наш седобородый: »Могу я не отставать?« - »Только разрешите,
хватит на двоих!« - засмеялся солдат и по-христиански поделился. Когда
самец попрощался со словами благодарности, он засмеялся: »Ты что,
глупый мальчишка, столько слов ради куска колбасы!« -- »Даже
больше, чем слов, добрый товарищ«, - сказал малыш. »Вот тебе
золотое яблоко; за это ты можешь купить себе яркую принцессу,
а вот эта трубочка тоже ни к чему хорошему. Храни и то и другое в покое, и
удачи тебе, веселый товарищ!«

Исчез и самец. »Глупо!« - покачал головой солдат,
но положил оба в карман, подумав про себя, что на яблоко"
он может купить себе хотя бы немного колбасы, а свирель хотела бы"
быть хорошей для Курцвейла в дождливые дни". Но как он навострил уши, когда в
в столице воробьи с крыш насвистывают мурлыкающую историю
о генерале и его золотом яблоке! »Сейчас тебе исполняется тринадцать,
так в чем же дело? а золотое яблоко, значит, было бы у меня?
О, если бы это пережила моя мама'! Ура, теперь я освобождаю
принцессу! Что там может быть!«

Вошел Фриш и Франк во дворец, предстал перед королем: »Господин король, с
Прости, у меня есть золотое яблоко, за которое Деро
должна родить дочь«. -- »Так, - сказал король, - кто-то уже говорил это раньше!
Сначала покажи, сынок; у нас есть свой опыт в этом, хм ...«
и в страхе отступил на шаг. »Уже знаю, Ваше величество! И
вот он здесь«. Король в своем радостном изумлении хочет, чтобы он с
Но... »Уберите руку, ваше величество!« - сказал солдат и
сунул его в карман за колбасой и хлебом. »Никто не может сравниться со мной в этом, кроме
моей невесты!« -- »Ты торопишься, добрый друг«, - сказал король,
все еще ошеломленный чудом и блеском. В то же
время он посмотрел на оборванного парня с его грязным мешком хлеба и
обнаружил, что от него сильно пахнет табаком, и подумал: »Как это будет?« --
»Конечно, я спешу, господин король! Молодой Гефрайт никогда не раскаивался,
и с девственной дочерью Деро, как говорят, тоже пора. Так что приготовьте
трапезу, я готов, и я клянусь вам, что она
не закончится вонью, как у вашего чистоплотного генерала «.

Этим он рекомендовал себя, оставив короля в сильном замешательстве.
Да, что ему делать? Слово есть слово; никакие подсказки рта не помогли
, должно быть, это был свист. Банкет был устроен,
солдат сидел рядом с принцессой, все задирали носы над
потертый жених; но тот ничего из этого не заметил и видел только свои
Соседка смотрела на нее и думала, какая она красивая. Он даже не
подозревал, что на Божьей земле есть нечто подобное, и его сердце
даже стало смиренным и серьезным. Но при этом он всегда хватался за свой
мешок с хлебом, который он заботливо хранил, чтобы убедиться, что Гюльдне все еще остается залогом
его счастья.яйцо. Затем он однажды выпил из-за этого Андре
разлил свою кружку; потому что, во-первых, он никогда
не пробовал таких хороших капель, а во-вторых, он почувствовал, что сердце у него упало в штаны:
принцесса и такой бедный развратник, как он! Вот и наберись у него смелости
, наверное, маловато! Но она сидела рядом с ним бледная, как изваяние из камня,
ее тонкие брови вздрагивали, как в агонии, когда он говорил с ней;
она сразу поняла его простое слово более правдиво и человечно, чем когда-либо
слышала при дворе, - от него даже слишком сильно пахло табаком! Из
кармана у него выглядывала его окуренная трубка, из хлебного мешка -
Сосиски с колбасой! Ей приходится раз за разом совать свой флакон с запахом себе
под нос.

Ближе к концу трапезы принесли золотую чашу.
Солдат вскочил, не произнес длинной речи, а только крикнул::
»Вот он, он у вас!« - и со звоном уронила мигающее яблоко в
золотую чашу. И воззвали все, и Несущий, и его
Напрочь забыв о бродяжничестве: »Как восхитительно, как восхитительно!«
Даже принцесса захлопала в ладоши. Это было
похоже на свет, неземное сияние, исходящее от золотого чуда, которое все
Сердца просияли и забились выше. Тогда солдат разрушил чары
восхищения, громко крикнув в зал с тем безмолвием, которое придавало ему
огненное вино: »Хорошо, господин король, я сделал то, что имел в виду! А теперь
марш на свадьбу, принцесса-девственница!«

Но тут принцесса поднесла руки к бледному лицу и
разразилась рыданиями, как будто они вот-вот разорвут ее нежную грудь. Все
было поражено и потрясено; ибо
до сегодняшнего дня гордое создание не видело слез, и тогда все взоры
из-под нахмуренных гневных бровей обратились к солдату, который сидел в кресле.
и сидел так, как будто он был самым злобным малефикантом и самой
черной душой, когда-либо созревшей в аду. Он был бледен, и его
У него дрожали губы, и он лепетал: »Ну-ну...« и его жесткие руки
дергались, чтобы погладить плачущую по золотистым шелковым волосам, очень
мягким и нежным, как у ребенка, но он не доверял себе.

Король первым нашел слово и сказал что-то о служанке
Стесняться своего благородного ребенка, которого нужно уважать, и - дать
ему время прийти в себя, и несколько дней отсрочки.

»Во имя Бога, « заикался солдат, - во имя Бога, господин король!
Если ничего другого, то я уже
могу сшить себе новый халат«. Некоторые придворные рассмеялись ей в рот.
»Слава Богу!« - вздохнул про себя король. »Приходит время, приходит
совет. О, это дитя, это странное дитя, что
за горе и печаль одолевают меня!« - и он задумчиво провел рукой по
королевскому животу, и оказалось, что он выпал из плоти.

это было предрешено доброму королю: этот клятвопреступник должен'
избавься от него и останься одиноким, все будет так, как ты захочешь. Но как? Тут он подумал
о генерале, который все еще сидел на хлебе и воде и горевал, что он
стал таким вонючим; он был искусен в тысячах уловок и уловок и
никогда не смущался советами; он приказал освободить его из-под стражи и спросил,
как ему с соблюдением приличий удалось избавиться от
пахнущего табаком дочерна человека. »Это все, что я могу сделать, - сказал генерал, испытывая
сильный гнев. на своего преемника, и
торжественно открыл солдату от имени короля и принцессы, что первое условие
что ж, будь это выполнено, то, следовательно, он имеет право попробовать выполнить вторую задачу
; ибо, будучи дешево мыслящим молодым человеком
, ему, в конце концов, и в голову не могло прийти, что можно так легко купить руку другого человека.
Королевна выигрывает; он ведь сам видел, какая она красивая...
»или нет?« - прикрикнул он на растерявшегося солдата. »Конечно, да, это
должно вызвать у нее зависть; только я хочу сказать, что это противоречит
уговору, это со второй задачей; тем не менее, учитывая, что
принцесса такая же очаровательная и прекрасная ...« - »Достаточно,«
генерал сказал ему в ответ: »Ваше Высочество желает, чтобы вы собрали из
зоопарка сотню кроликов и пасли их три дня; там, где
у вас вырвется только один, это будет стоить вам головы. Понял?« -- »С помощью
Прости, милостивый государь!« - хотел возразить солдат; но тот повернулся
на каблуке и оставил его стоять, а несчастный
Теперь чувствовался более свободный воздух, от ванн дул ветер. »Это то, что
у вас есть, если вы хотите подняться слишком высоко! Но в то, что мир так плох, а
добросовестности так мало, я бы никогда не поверил!«

Он грустно пошел в лес, сел на землю, положил подбородок
на оба кулака и подумал: »С тобой покончено, старый друг! Зашнуруйте
свой рантье для лучшего мира! Песня закончилась, едва я
начал дуть!« - Когда я дул, ему на ум пришел свист, ведь скорбь
так же хороша, как дождливая погода, и он подумал: »Ты мне подходишь, какая
польза от подвешивания головы!« и, насвистывая себе кусочек, удивляясь самому себе,
как метко у него вышло из клюва.

Но что это было? Вокруг поднималась пыль, захлестывала ее, грохотала.
оно, оно мчалось, коричневые спины, длинные уши - небо и кролики! »О
ты, сердобольный серый человечек в лесу, вот что ты имел в виду под своим свистком
? Привет! теперь я командую заячьим полком! Пусть посмотрят,
чему мы научились у солдат! Встаньте в колонну роты!
Марш, марш!« - Хайди взвыла и вскочила так, что
уши заложило, и в одно мгновение все встало в три ряда
. Тогда солдат расставил взводы и аккуратно разделил их на
части; но то, что насчитывало более ста шагов, он поставил на десять шагов
встав справа от него, он скомандовал оставшимся: »Отойдите!«
Тише! убери это, как коричневое облако. Вместе с остальными
сотнями он так храбро упражнялся, что у него от смеха по щекам
текли слезы. Затем он приказал отрядам выступить с правого фланга,
сел впереди со своей свистом, крикнул: »Кто хочет быть среди
солдат ...« и: »Ах, ты, дорогой Огюстен ...« и повел свою
роту в город.

Король и принцесса, изумленные, увидев лифт, часами
стоят на балконе. Тогда он скомандовал: »Глаза вправо!« Король и
принцессам пришлось держаться друг за друга от смеха,
настолько глупым был парад пуделей. Но когда командир
зайцев промчался мимо и свисток затих, на смену
смеху пришел горький гнев: »Что теперь, генерал, что теперь? Этот
чертов ублюдок способен и держит нас, его кроличий народ, в течение трех дней, не считая
друг друга! Кто умеет одно, тот умеет и другое
!« - »Мы тоже еще здесь, ваше величество, - успокоил его
генерал. - здесь нужно хитростью выманить у него отдельных животных;
и если мы поймаем только одного из ста зайцев, то он будет побит
он
переоделся охотником, нашел себе хозяина зайца и вежливо поинтересовался, не подсунул ли ему кто-нибудь из
его зверей, вид
которого пришелся ему по душе, - он видел лифт в городе.
»Почему бы и нет?« - сказал солдат, который, вероятно
, понял озорство генерала, »только, боюсь, цена вам вряд ли понравится
«. »Охо«, - сказал генерал, позвякивая дукатами в кармане брюк.

»Я не имею дела с деньгами, мистер Хантер, но с пятьюдесятью порками
можете ли вы завести одного из моих зверюшек«. -- »Будь проклят!« - прорычал
генерал, но он пообещал это королю и принцессе, которых все
еще надеялся завоевать: »Во имя трех дьяволов, да будет так
!« и обнажил спину. Солдат плюнул в ладонь, схватил
свою палку и - показал, что он ловкий парень.
Избитый генерал, ругаясь, отстал, по крайней мере, от кисло заработанного
Хэслейн радостно заерзал в корзине, которую он взял с собой. Едва
, однако, он был в ста шагах от места своей покупки и своего
Стыд исчез, позади него раздался свист; крышка
корзины открылась; хап, заяц встал и ушел. Солдат
снова собрал свою веселую сотню, а генерал - о, кто
может сказать, как это было слишком немо! Он сразу же забрался в постель,
но не хотел, чтобы доктор знал об этом, потому что ему было стыдно за свой избитый горб
.

На это был потерян целый день, и принцесса послала в своем
Ее камеристка боится, что она стащит у солдата зайца.
Эй, что они могли сделать красивого и льстить! Но солдат позволил себе
не скупился ни на какие ласки и требовал той же цены, что и раньше
у охотника. Возможно, он не так сильно ударил, но ругань и
позор все-таки были для симпатичного камерного котенка. Но ведь для этого у нее
был кролик - да! и тут раздался свист; пухленькая, она лежала на спине,
а заяц, издав кислый звук, улетел так, что у него полетели ложки.
Наверное, она остерегалась рассказывать что-нибудь дома о том, как у нее дела,
точно так же, как генерал: »Этот подлый парень даже
не хотел, я мог бы сказать ему самые лучшие слова!«

»Вы все ни к чему не годитесь!« - отругала принцесса, которая
теперь она начала бояться небес и от волнения
теребила кружевную косынку! »Я должна помочь себе сама!« - воскликнула она с короткой
решимостью и по совету своей хитрой кормилицы, которая уже
испекла ей весь суп с помощью своего золотого яблока, она
оделась как торговка дичью и подошла к солдату. Десять оленей
и двадцать косуль она предложила ему в обмен на одного из его странных зайцев. »О
нет, добрая женщина, - сказал солдат, - я не торгуюсь.;
но вы можете заработать себе один«. -- »Как же так?« - недоверчиво спросил
Принцесса: »Хм, если бы вы, ребята, хотели быть добрыми ко мне на четверть часа и
подарили мне хотя бы семь поцелуев«. - »О, горе, - подумала принцесса,
- это плохая сделка; но он меня не знает, никто не
узнает, и поэтому я сразу избавилась от него. Кстати, он
совсем не такой уж плохой товарищ, чтобы его можно было увидеть днем.« И она заработала
своего зайчика и, семь раз вытерев рот,
с радостью унесла свою покупку с корзинкой на ручке: Слава Богу! один раз -
или, скорее, семь раз, и больше никогда! -- дюделют! сделал это там, за
вы и Хапп! рядом с ней, и она пришла
домой к отцу, плача от стыда и отчаяния: »Плохой человек не хочет ни во что
ввязываться«.

Тогда добрый отец дал сильную клятву, и вот теперь он
действительно хочет сам искать то, что правильно! В конце концов, это должно быть сделано с
дьяволом ... Кам подошел к солдату
, одетому в костюм мула: »Сколько стоит заяц!« - »Не намного больше, чем ничего,
старый друг«, - засмеялся солдат, который, вероятно, узнал своего клиента;
»просто хотите, чтобы вам было удобно трижды ударить мула по хвосту?"
поцелуи«. -- Тысяча чертей, это было, конечно, стремление к одному
Король! Он побледнел от гнева, ругался и ругался; солдат
пожал плечами: »Да вам и не нужно! что вы, ребята, бушуете? Тем не менее, я
могу требовать от своих кроликов все, что захочу.« Король нежно привлек
Струны и обещал золотые горы. Солдат засмеялся: »Даже
моя мама всегда говорила, что я ужасный тупица, и
она всегда была права.« Король вскочил с места с предложением
Животное: Перекрестная миллионная гроза! -- раз ... два ... три! и тут произошло
невероятное. Слава Богу, этот нахальный парень его не знает, и
таким образом, никто, кроме Бога и самого царя, не знал, что сделал царь.
А теперь тащите сюда кролика! К тому времени он уже схватил трусливого парня за
поводья, запихнул непоседу в мешок, висевший на
седле лошади, и, размахивая шпорами, без приветствия и камердинера, сердито
и ругаясь, поскакал прочь. Но как же он ругался, когда мешок внезапно
взбунтовался, с силой сломал Мейстера Лампе и бросился прочь,
туда, откуда доносились завораживающие звуки трубы!

Теперь все было кончено. Вечером солдат вернулся со своим полным
Сотня щеголяла перед замком, упражнялась и устраивала парады, кричала »Глаза
направо!« так, Что зазвенели стекла, а сама так опрометчиво вскидывала
ноги, как будто хотела швырнуть свои комиссионные сапоги на балкон к королю и его
дочери. Это было правое государство. Теперь
хороший совет стоил дорого, и снова пришлось вызвать проницательного генерала. И
тот, поистине, знал, в свою очередь, выход.

На третий день царь велел
распотрошить командира зайцев и дал ему мешок, который был в сто локтей в длину и ширину: »Теперь, мой
Сынок, пришло твое третье и последнее задание. Будь осторожен, ты можешь
даже решая, ты завоевал невесту, а где нет, твоя голова
потеряна«. -- »Господин король, с прощением!« -- солдат хотел защититься
от этой очевидной несправедливости. »Спокойствие!« - прикрикнул на него
король, »это остается в силе! Вот этот мешок
, наполни его для меня истинами, это твоя третья задача«. -- »Ого, - подумал
солдат, - вы подходите ко мне вот так, я подхожу к вам вот так. А теперь давайте посмотрим,
кто смеется последним!«

»С удовольствием, господин король! Дайте восемь! Я должен пасти для вас сотню зайцев
, чтобы ни один из них не вырвался у меня. Это правда?« -- »Это
правда«, - сказал король и весь двор. »Марш в мешок,
зайцы!« - крикнул солдат, и хап, хап, вся компания запрыгнула
в мешок, и все засмеялись.

»В нем было бы сто истин! Что ж, слушайте дальше, сотый по счету:
Когда я был на пастбище со своими зайцами, пришел охотник и
хотел купить у меня одного. С пятьюдесятью верстами на своем горбу
он это заслужил. Это правда, господин генерал?« -- »Это ложь"!«
- закричал генерал. »Только расстегни ему дублет! Вы все еще можете
пересчитать их все пятьдесят, все они были в полном весе.« -- »Человек
делай, как он сказал«, - сказал король, и тогда генерал
волей-неволей должен был показать свою спину, переливающуюся всеми цветами радуги
, и волей-неволей ему пришлось залезть к кроликам в мешок
.

»Это был бы номер сто один!« - воскликнул солдат, храбрость которого становилась
все более и более дерзкой, так что принцесса с удивлением и не без
удовольствия подняла на него красивые, серьезные глаза; но он стоял
там среди всех придворных, как настоящий мужчина, среди шумных кукол и
смеха. »Номер сто двадцать два!« - закричал он. »Остановись, дева, где хочет
их туда?« При этом он поймал камеристку принцессы, которая, вся
в красном, только что собиралась выскользнуть за дверь. »И тотчас
пришел ко мне на заячье пастбище один юноша и спросил: " Хочешь ли ты взять меня с собой?"
Льстивыми и нежными словами, чтобы я дал ей одну из своих
Тирлейн обожал. Но она заплатила мне ту же цену, что и господин
генерал, и, если меня все это не обманывает, то она на волосок от смерти походила здесь
на камеристку принцессы. Это правда?« -- »Да, это правда«
, - вырвалось из мешка.

«Сто три!" - закричал солдат. »Затем пришла торговка дикими животными
пути« - принцесса встала, сияющая в темноте. Тут
солдат с вежливым приглашением уже поднял сумку: »Это
удобно?« и она быстро проскользнула внутрь. «Это правда?" - спросил
он, низко склонив ухо к мешку. Тихо, очень тихо
из мешка ответили: »Да, это правда«.

«Сто четыре!" - крикнул Неумолимый и довольно
гнусно кашлянул в спину. Король же расхаживал взад и вперед на своем троне
, словно на иголках. »Последним пришел один, « продолжил солдат
, - он сидел на муле, у него был зайчик. очень любопытный
нужно зарабатывать. Я сдался этому ...«

»Хорошо, сын мой, « воскликнул король, » мешок набит доверху! Более ста трех истин в него не входят.
 Завтра у тебя
свадьба; это будет сто пятая «.

Тогда солдат открыл мешок и выложил всю правду, и на
следующий день была свадьба. Но принцесса ни разу не пожалела об этом,
можете мне поверить, и король и его страна тоже. В
конце концов, бедный дьявол был настоящим парнем, и это лучшее, что
может быть.




 [Иллюстрация]




 Сказка о прекрасной деве-лебеде


Жил-был рыцарь, который был самый красивый и статный в
стране, и все прекрасные женщины мечтали и тосковали. Но он
не расспрашивал их и не хотел идти ко двору. Вероятно, там
ему не нравилась жизнь, потому что он был тихим и даже особенным человеком,
преданным одиночеству, лесу и мужественной сиротской работе.
Однако, когда его призывал долг долга, он был
верен своим людям, и где бы ни развевался его шлем, победа была за ним,
как он был безмерно силен телом и даже дерзок в бою, и мрачен
, и пылок гневом. Но если потом, под звон чистых кубков, вассалы короля в
Палатине праздновали победу, и при
всех громких именах Сена звучала перед всеми, то
его добрый конь уже давно снова шагал по одинокому пути к своей родной земле.
Горный лес тоже. Если он вызывал у сеньоров всеобщее восхищение
своим удивленным видом, они могли качать головами, ему было все
равно. По вечерам он сидел один у окна своей высокой башни, которая
глядя далеко за пределы леса на землю, глядя поверх темных верхушек
елей в угасающий вечер, пока у него не слезились глаза, он пил
из золотого кубка драгоценное вино высокой женщины Минны - и
это была его дорогая мать, которой он обожал и о которой всегда
думал как о святой.

Часто он приходил в этот час, когда тесные покои в башне розовели.
Он сидел на коленях у достопочтенной женщины, как
валет, как дикий юноша и как мужчина, и всегда приносил ему свои
Провел рукой по его волосам, так нежно, и когда он подчинился звуку ее рта,
вслушиваясь, он чувствовал, что его душа питается тихими
звуками и процветает. Если бы он сидел сейчас здесь в тот же час
, закрыв глаза и вслушиваясь в свое сердце, прислушиваясь к
вечернему шуму леса и к прекрасному пению
дрозда, который в последнем луче света высоко на вершине ели
, освещенной солнцем, проникновенно пел »Прощай и до свиданья!«, То ему стало бы
страшно. даже мрачный голос его матери снова ожил, ее доброе »Мое
дорогое дитя« и все, все, что она когда-либо говорила ему о хорошем.
Оно всегда было тонким и редким, каждое слово было тяжелым и полным
, как будто
оно не должно и не могло звучать совсем как другие человеческие слова, и все люди, говорящие, стремящиеся и делающие, хотели
бы, чтобы рядом с этими словами он считал их ничтожными и притворными, а вовсе не
Заслуживает внимания. Удивительно, что он не обращал внимания и на женщин и служанок
; ведь он должен был сравнивать каждую женщину со своей матерью, смотреть на
каждую служанку и женщину с той серьезностью, спокойствием
и добротой, которые светились на его лице со стороны матери. Он нашел ее
нигде. Все они казались ему похожими на детей; то, что они говорили, было легким
, как пушинка, которую уносит очередной порыв ветра, повторяя каждое слово
Примерно так, как могло бы звучать и по-другому, и ничего бы от этого
не выиграло, ничего бы не потеряло. Бог дал нашему серьезному рыцарю
верное сердце, но не веселое сердце, иначе
он мог бы радоваться стройной прелестной служанке, ее смеху и пению
, как игре ласковых солнечных лучей на свету.
Ветка бука, журчание и журчание лесного ручья и пение
лесная птица. Таким образом, он был одновременно богат сердцем и беден,
мудр и глуп, особенно, набожен и смирен, но в то же время полон надежд.

Однажды он поздно бродил по зарослям тана, за ним в вечернем свете мелькала
поляна, он пробирался сквозь камыши и заросли ивняка. В лесу
раздался крик сильного оленя: Ух ты! ho ho! уууу! когда сердце
его затрепетало от тайного горя, он опустился на поросший
мхом поваленный ствол и погрузился в мрачные размышления: »Что
мне сделать, чтобы моя жизнь была цельной? Я думаю, ему лучше всего это сделать!«

 [Иллюстрация]

Тут в зарослях что-то зашумело, он схватил арбалет и вскочил,
прямо перед ним в воду упал могучий белый лебедь,
подобного которому охотник никогда раньше не видел. Он поднял арбалет,
и раздался крик: »Не стреляй, иначе это будет стоить тебе жизни!« В
другой раз он прицелился, снова прозвучал предупреждающий сигнал, и тогда
он в третий раз вызывающе поднял пистолет: я же хочу посмотреть, кто может дать мне отпор! Но прежде
чем болт слетел с тетивы, там, где только что еще
размахивал огромными крыльями лебедь, появилась девственно-женская половина тела
она вышла из воды и посмотрела на него с немым страданием. Тело ее было белым
, как лепестки водяного моллюска, а лицо по
-детски безмятежным и печально прекрасным - и рыцарь, должно быть,"думал о своей матери
и сам не знал, почему". Они смотрели друг на друга, они молчали
, и все же это было похоже на то, как будто их души встретились в тайне.
Между ними возникли разногласия, и каждая из них рассказала о своих страданиях другой. Наконец
рыцарь с трепетом выдохнул: »Кто ты?« - »Ты хочешь искупить меня, друг?«
она говорила своим мягким, темным голосом, в котором была внутренняя дрожь, как в
голосе его преображенной матери.

»Скажи, что я могу сделать для тебя?« - воскликнул он в восторге, широко раскинув
руки. »Каждое воскресенье в течение года молитесь за
меня молитвой Отче Наш, и никогда и нигде не говорите о моей красоте«. С этим она
исчезла.

Рыцарь долго смотрел на играющие и расходящиеся круги
на темнеющей водной глади, потом
, смирившись, пошел домой. Однако каждое воскресенье он стоял
на коленях в старой лесной часовне и молился за Прекрасную, Блаженную из самых сокровенных
глубин сердца. молитва Господня.

Уже, наверное, лун шесть ушло на землю, и великие дела
был ли мир теплым: весенняя буря мужества веры уже
давно пронеслась по христианскому миру, как блаженная уверенность:
приблизилось Царство Небесное. И вот теперь император поручил всему
немецкому рыцарству отбить у неверных могилу Спасителя в далекой
стране Акра и, умирая или побеждая, бороться за небеса
. И наш рыцарь,
уже давно прислушивавшийся к голосам набожной бури и давно ожидавший призыва,
тоже вооружился своим оружием и при этом молча поклялся себе, что будет любить и
его священный долг должен был верно вести его вдаль, в бой и
шторм.

Наступило утро восхода солнца, на светлеющем небе еще
не взошла бледная луна, а над лесами на востоке день
расцветал розовым цветом, и от загара веяло росистой прохладой; наш юный герой
привел себя в порядок, и тут вбежал его самый верный оруженосец, рыцарь
Шлем в руках: »Господи, вот как я нашел твой шлем в оружейной;
посмотри, какая странная вуаль развевается в его цимире.« Рыцарь
сладко в ужасе схватился за шлем: как серебристый туман, как
нежная ткань из росы и лунного света окутывала его легкими, жидкими
Складки на шейном зонтике, живые и дышащие, а не неподвижные, как
живая вода. Поистине, это было странное, ни с чем не сравнимое
чудо Холда. Но подол покрывала был влажным и
прохладно касался руки рыцаря. Тогда грудь героя
приподнялась в утешительном восторге, в блаженной уверенности, он на мгновение закрыл глаза
и тихо сказал: »Приветствую тебя!«
Но изумленному благородному слуге он сказал, приветливо улыбаясь ему желтыми глазами:
Локон погладил: »Молчи, дитя, и не спрашивай.« Затем он
торжественно медленно водрузил шлем на голову и с благоговением надел его
, как король, вероятно, перед алтарем Божьим, опускает корону на свои волосы
. Теперь он стоял, как помолодевший, с высокой головой и смелым взглядом
, потрясенный серебряным прядением, так что все дивились его благородному мужеству;
и, радостный, как жених, спешащий догнать свою возлюбленную,
он бросился во двор замка, взлетев в седло своего могучего коня.
Фризский жеребец вскочил и схватил щит и копье. Его люди расхохотались,
увидев его таким славным и воинственным, они с пением подняли
оружие на молодого тага. И, воспевая честь и славу Бога
, загонщики отправились в путь, подъемный мост прогремел под сотнями копыт,
смотритель башни произнес прощальный салют, а затем рослый мужчина принял их
Горный лес на вершине.

Наступило время красочных приключений на суше и на море, тяжелых сражений,
дней лишений и страданий, дней кровавых сражений за честь
Геройская честь, и некоторые немцы испарились в песках сирийской
пустыни. Слава нашего героя, но стояла, как звезда, в ежедневном
над воинством Божьих Воинов поднималось все большее сияние.

Молчаливый, нелюдимый стал радостным наслаждением, и все
Мужская похоть, все унылое утешение. Поэтому он оставался скрытным,
каким был раньше из-за своей одинокой суеты, а теперь из-за
своей высокой радости, которая, как благодать небес, окружала его.
И был секрет в покрывале, которое свисало с его шлема
, которое остужало его щеки в огне пустынного солнца, которое развевалось,
как серебряное знамя в мужском споре, неуязвимое для меча неверных.
и копья. Было ли это праздным благом, исходила ли от него сила, которая
так явно возвышала и преображала его?

В Эренрайхе он вернулся домой и должен был всегда
ездить верхом рядом со своим императором, который был искренне рад этому красивому и смелому
мужчине и никогда не мог его упустить. На праздниках и придворных
В уединении его видели молчаливым и отстраненным, и где он только мог,
он шел своим путем; к тому же он был благочестив от всего сердца и был
назидательным примером для всех, в каждой часовне он преклонял колени перед молитвой и
у каждого креста.

Они проехали через Остмарк, и император велел ему отвести
его к себе; они одни рысью неслись по светло-зеленому буковому лесу.
Ближе к вечеру император спросил: »Уважаемый рыцарь, вы так
сильно любите Минну?« - »Я жду своего часа, высокий лорд«
, - с улыбкой уклонился рыцарь. »И я говорю вам, рыцари, ваш час
настал!« - весело воскликнул император. »Слышит конфиденциальное слово: Мой
Сестренка, дитя мое, уже давно терпит из-за вас мелкие обиды Херба. Позвольте мне
быть вашим вольноотпущенником. Более гордой Минне еще не доводилось встречаться ни с одним рыцарем,
еще большая честь. Но я знаю вам цену ...« - »Достаточно, мой
император и повелитель, « воскликнул рыцарь, побледнев, » этого не
может быть! Не спрашивайте, почему!« -- »Рыцарь, что это?« и жилка гнева
вздулась на императорском лбу. »Вы, ребята, смеете? Вы говорите нет,
шпагат, нет! Я дал свое слово ...« - »Итак
, ваше слово потеряно, Господь, не должно меня огорчать! Разве я вещь,
которую можно отдать?« -- »Рыцарь, подумайте о том, о чем вы говорите, и
я в основном сдерживаю гнев. Носите ли вы в своем сердце другую Минну, -- ну,
она, за которую я ухаживаю, - моя родная кровь, и вы знаете, что она
самая красивая из всех придворных женщин«. - »Может быть, высокий лорд, может
быть ...« - »Знаете ли вы на этом свете более красивую женщину?« - вспылил
император. »Да!« - громко воскликнул рыцарь, и вуаль высоко
взвилась над его пылающим лицом, так что на него было страшно смотреть. »Да, и
трижды да, император! Это тот, кого я имею в виду! Она так прекрасна ... так
прекрасна ... что вы, несчастные, знаете!«

И покрыла уста его ледяная пелена, похожая на мокрый тан,
и шлем его отяжелел, и лицо его стало некрасивым и мрачным.
Он с трудом повернулся на бок, и его разум затуманился, и
из груди вырвался крик отчаяния; он, не сознавая, что делает, всадил
шпоры коню, и, не обращая внимания на императора
, он, как бешеный, как бешеный, помчался прочь со своей стороны. в дикую даль, в
бескрайнюю даль, в темнеющий лес.

И оседлал его конь и встал на дыбы; из-за дерева
вышла темная фигура в плачевном одеянии, и лицо
ее было прекрасно, как лунная ночь, было подобно плачущему ангелу, и
бледное сияние померкло, и она заговорила, плача
от боли, но сердце его сжалось, как будто он услышал плач, который его родил, плач
о горе, причиненном ей ее собственным ребенком:

 Сегодня ночью, сегодня ночью, в полночь.
 Был ли совершен ваш труд искупления.
 Горе тебе, горе мне! Слава Богу
, Что ты сказала, моя красавица!
 Мое спасение, твое спасение - упущено, упущено!
 Теперь ты должен искать меня в ~ темном мире~.

И тогда ветер, гуляющий по ветвям, унес с собой тихий,
смертельно печальный звук ее голоса, и ее образ погас, и лес затих
и морозно. Конь рыцаря все еще дрожал, как осиновый лист, но
его сердце готово было разорваться: »Теперь тебе придется искать меня в темном
мире«, - сказал он и вздрогнул, а затем поднял правую руку для клятвы и
сказал: »Да поможет мне Бог в моей последней беде!« повесил поводья на коня
он схватил его за шею и сказал ему на ухо: »Беги, мой птенчик,
и веди меня правой дорогой«. Тогда умное животное
повернуло налево и пошло по дороге, ведущей к падению.

 [Иллюстрация]

И они ехали всю ночь напролет. И они ехали дни и ночи,,
Ночи и дни, и, желая, чтобы пути не было конца, всегда переходили к вечеру
, и спали в лесу под дождем и ветром или у благочестивого
Отшельник, или закопченный угольщик. И когда они ехали несколько недель,
верный конь рухнул в изнеможении, рыцарь в печали вытащил свой
добрый меч и опустил его себе на шею, чтобы перерезать ему горло,
и оно взглянуло на него любящим взглядом и удалилось.

Но он продолжал идти по своему пути, и
мир вокруг него становился все печальнее, и, подумав об этом, он понял, что уже
долгое время ветер оставался позади и больше не был его товарищем.
И вот однажды его поразило, как долго он не видел ни цветка, ни
травинки, не слышал ни звука птиц и как мучительно долго он
не видел ни одного солнечного луча. Мир стал серым, пустынным и пустынным
, и все живое осталось позади. Только одна вода
темной волной плескалась по болотистому дну, все еще приближаясь к нему. Он перешагнул
через высокие еловые столбы, но они были сплошь покрыты мхом, а
их кроны засохли и отмерли, и часами оставались неподвижными, безмолвными и безучастными.
Жить. И все более удушающее молчание наваливалось на его
грудь, как будто оно завидовало приходу и уходу его теплого дыхания, и
ему тоже хотелось сковать и придавить его насмерть, чтобы он лежал там среди всех
серых каменных чудовищ, пустынно покоящихся среди еловых столбов, такой
же безжизненный, неподвижный, как и она.

Вероятно, он почувствовал, что кричит при смерти, и приложил правую
руку к своему сердцу, но вот оно забилось еще сильнее и сильнее,
так же болезненно и сильно, как билось в ноющей груди. И он
вспомнил мать и возлюбленную и узнал оба их голоса
и уже ни с кем не расставался, горячо молясь Господу
Жизни и шагая дальше в мир смерти, который становился все
темнее и темнее, все холоднее и тише, так что он
уже испугался звука своих шагов, как будто этот смутный звук
мог разбудить чудовищную тишину, а потом? Тогда могло произойти что-то такое,
чего его чувства не могли бы вынести, от чего он должен был бы сойти с ума.

Там, в сгущающейся темноте, он различил очертания дома у
водотока, булькающий звук которого тоже затих, а также
Когда он подошел ближе, он увидел колесо, которое вяло и
медленно вращалось, а за дверью сидел кто-то, кого он больше не
хотел узнавать. Но колесо не издавало ни звука во время вращения, и немного воды,
тонкой струйкой стекавшей по лопастям, беззвучно падало
вниз.

Рыцарь схватился за крестообразную рукоять своего меча и спросил, пугаясь
звука своего голоса: »Кто ты?« Но темная фигура
молчала и не шевелилась. Там, в глубине души, он знал ответ.:
»Это мельник из зловещего мира, и мельничное колесо считает
Минуты вечности«. - »Благодарю вас, - обратился рыцарь к теневому существу, как будто оно знало его, - а теперь скажите мне, как мне удалось попасть в этот мрачный мир?« - »Благодарю вас, - сказал рыцарь, обращаясь к
теневому существу, как будто оно знало его. - а теперь
скажите мне, как мне удалось попасть в этот мрачный мир?«

Темный молчал, но рыцарь в глубине души услышал ответ:
»Иди на причал и молись Богу«. И тогда его душа стала светлой
и сильной, потому что он знал: Бог тоже здесь, и он снова заговорил:
»Я благодарю тебя, друг«, - и быстро зашагал по мостовой, которая
не издавала ни звука под его сильными ударами. И поэтому вскоре всегда падал.
над ним нависла еще более густая тьма, и он молился и боролся, чувствуя, что Бог
слышит его, потому что, как бы он ни шел сквозь вороний мрак,
ему казалось, что голос предостерегает его: »Только кричи, не торопись!«
и нога его нигде не ступала, как бы он ни сдерживал свой порыв; это было похоже на то,
как будто он вошел в черное ничто; единственное, в чем он
все еще был уверен, - это в земле, по которой он ступал, но которая
не отражала звука его шагов. Тогда он уже не знал: сплю я или
все еще бодрствую? Я жив, или я давно умер? Это все еще тот
Мир? это все еще я? И он пришел в ужас от самого себя;
он укусил себя за руку, так что ему стало больно, - он
больше ничего не чувствовал! И тогда ужас разрушения охватил его, и он стоял
в тишине среди необъятной ночи и взывал: »Отче наш, сущий на
небесах, да святится имя твое ...« Вот тогда, как будто в сумерках Лейса
, густая тьма вокруг него рассеялась; ему показалось, что кто-то провел
рукой по его волосам, и знакомый, добрый голос
тихо произнес: »Мое дорогое дитя!« и тот же голос: »Мой верный, мой
Любимый!« И тут горячие слезы хлынули у него из глаз, чувства
его ослабли, и он тонул, тонул - куда? Залаяла собака, он потер
глаза - так лаял дома его Брэк! Вокруг него были заросли тростника
и ивняка, как тогда - небо прояснилось. Вода перед ним
всколыхнулась, и с блаженным пением она вырвалась из него, словно летя
к свету, и была так прекрасна, так прекрасна, как серебряное утро. Он
стоял, и в груди у него колотилось ликующее сердце! »Неужели это
ты?« - »Это я и ты!« - Она лежала у него на груди,
и он набросил свой плащ на ее белое тело. Она вздрогнула и
замерла, потому что вода стала для нее чужой. Тогда
он, смеясь, понес ее наверх, и дробен закутал ее прекрасные члены в самые
восхитительные одежды, какие носила его мать, а затем в долину поскакали путевые гонцы
и пригласили всех, у кого были хорошие намерения, на свадьбу в замок.

Часто по вечерам они сидели в розовых сумерках в башне и смотрели
поверх елей на угасающий день. Оба сердца были наполнены тишиной
и счастьем, они сидели рука об руку. Как блаженный, но
заколдованный и изгнанный из солнечного мира за чужую вину,
я расскажу вам об этом в другой раз.




 [Иллюстрация]




 Скрипач и три его подмастерья


У одного знатного графа был в своем замке молодой
скрипач, очень искусный в искусстве; он уважал его и часто говорил ему: »Конрад,
твоя скрипка поистине дорога мне, как некоторым щетинистым товарищам
его нежная жена; она дает мне хорошие мысли, разглаживает мне лоб,
успокаивает мою разгневанную кровь, дергает меня за ухо, короче, я не знаю,,
как я должен жить без нее'; я даже не хочу об этом думать. Это будет
тебе вечным воздаянием, мой верный мальчик«. - Конечно
, это было легче сказать, чем сделать, это было связано с »вечным позолотой«.
Доброму графу следовало бы подумать о его преклонных годах, потому что однажды прекрасной
майской ночью, когда граф лежал в своей постели, снаружи
к окну донесся сильный, протяжный звук скрипки, такой особенный
и трогательный, что граф, сидя в постели, прислушивался -
один дрожащий звук, сначала тихий, как дуновение ветра в Куст сирени,
затем, набухая и набухая, торжественно и грозно, что вся
Ночь дрожала, все соловьи замолкли, снаружи с яблонь осыпались белые цветы
, и у старика
в каморке сердце затрепетало в груди, он сжал свои старые руки
, и с его губ сорвалось: »Отче наш, Сущий
на небесах!« - Затем он побледнел, лицо его исказилось от боли, и он прошептал: "Отче наш, сущий на небесах!" один, безымянный звук,
который, казалось, звучал из вечной ночи
, стал липким и липким, стал даже милым и прекрасным, так что старый граф Хаупт улыбнулся:
откинувшись на подушку, он глубоко и спокойно дышал, а снаружи
соловей тихо настраивался на убаюкивающий звук, пока его последние
тихие звуки и ночные звуки не слились воедино с переплетением
благословенной весенней ночи.

Граф лежал с закрытыми глазами. Внезапно он вскинулся, словно испуганный
, и закричал: »Конрад! это был ты? Конрад!« - Скрипач, который
расположился лагерем рядом с спальней графа, бросился к нему: »Вы слышите,
сэр?« - »Конрад, клянусь всем, что для тебя свято, это был именно ты?« - "Конрад, клянусь всем, что для тебя свято, это был именно ты?"
-- »Что же, сударь? Я спал, и ваш зов разбудил меня«. Тогда он вздохнул
граф и опустился обратно на подушку. »Ничего, добрый Конрад. Просто
возвращайся к отдыху; я, наверное, мечтал. Но сначала дай мне еще раз
свою руку и поблагодари за всю верность«. -- »Господи, Господи, о
чем вы только говорите?« -- »Ложись спать, мой Конрад«.

Граф знал, кто ему противен, и что он должен следовать за этой скрипкой.
На следующее утро верный скрипач нашел его мирно дремлющим.

Однако наследники графа, которые при его жизни
мало интересовались одиноким Хагестордом и часто смеялись над его причудами, были свирепыми лордами,
Охотники, грабители и угонщики, которые сослались на скрипача замка.
Там он был без хлеба и без дела, и ему было немного не по себе за дверями, и
на церковном празднике, и среди деревенских девушек под танцы молодых
парней и крестьянских девушек, и часто ему даже
ближе был плач, чем смех. Но так как он был скромным и
довольным сердцем, то сказал себе: »Старый друг,
ты хорошо провел свою часть жизни и получил ее более обильно и
весело, чем тысячу других. За это ты должен быть благодарен,
и не ропщите, когда сейчас начнется кислотный путь; это уже
глупо и неуклюже, что порядок не был обратным«.

Однажды это было ночью на фермерской свадьбе. Тяжелая
дымка окутывала зал, переполненный разгоряченными, веселыми, влюбленными,
опьяненными танцами и вином парнями и женщинами, под
висячими лампами, которые уже совсем тускло мигали. У бедного скрипача была
тяжелая голова, и он устал от дикого шума и собственной скрипки
Дидель думдей, грохот и грохот утрамбованных половиц,
Звон и звон бокалов, визг, смех и крики
неутомимо веселящихся людей. Он в очередной раз основательно
устал от этого. В перерыве он присел на корточки в углу за столом,
подперев голову рукой и прикрыв горящие,
настороженные глаза.

Вот кто грубо толкнул его против Локоть. Он поднял глаза.
Рядом с ним сидел усатый старик с серыми, как вода, птичьими
глазами и протягивал ему бокал красного вина: »Пей, Конрад, и будь
рассудительным! Все не так уж плохо«. Старик был ему незнаком, и
он даже не заметил его среди пирующих, и когда
некоторые из них сели за свой стол, они, вероятно, кивнули ему,
скрипачу, и пододвинули ему свой бокал, чтобы он знал,
о чем говорит старик., нелепого парня в меховой шапке на левом ухе и
с причудливыми светлыми глазами с белесыми ресницами, не казавшимися никому
воспринимать. Тут ему стало не по себе, и он невольно немного
отстранился от странного гостя. Тот, заметив это, схватил его за руку, и ему показалось,
что он прикован к скале. »Ты старый
осел!« - прорычал весельчак.- »Я говорю тебе, убери свою скрипку из-под юбки
и собирайся. сегодня особенная ночь; там,
если тебе повезет и ты будешь парнем, ты сможешь найти себе дорогу под
ногами, которую иначе ты никогда бы не нашел за все свои дни жизни. Идите
только по свежей тропе, если вам повезет, в лес, который находится перед деревней,
прямо посередине, без тропы и пристани, там, где он самый густой и темный
; ты уже не будешь спотыкаться и бежать. Я тебе говорю, сегодня особенная
ночь! Просто беги к нему, пока не услышишь, как
перестают бить часы в деревенской церкви и не перестанет лаять собака.
Иди уже куда-нибудь, где тебе будет хорошо. Но не прикасайтесь к чему-либо
, что может броситься вам в глаза, кроме корзины с
тремя поросятами, которую обязательно возьмите с собой. К какому концу и как быть дальше,
я доверяю этому твоему уму, скрипачка; если ты Стоффель,
ты ничем не можешь помочь«. -- »Но все же, ради всего святого, скажи - кто
вы, старый джентльмен?«

»Эй, скрипач! с кем ты там болтаешь? Ты, наверное, уже спишь?« - крикнул
ему молодой крестьянский парень, и все вокруг засмеялись. »Скрипач
сошел с ума, он разговаривает не с пустым воздухом!« На самом деле,
стул, на котором только что сидел старик, был пуст.
В голове у него было сумбурно, как будто он был пьян. »Простите, соседи, я, правда
, уже наполовину сплю. Я хочу выйти за дверь и немного
Вдыхая чистый ночной воздух и вдыхая прохладный ветер, обдувающий мой лоб.
пусть дует«. С этими словами он встал и взял с собой скрипку. »Да, ты
это делаешь, скрипачка. Нам еще предстоит много танцевать хайнт, а дьявол
танцует, когда скрипач спит!«

Вот он уже был снаружи, во мраке, и глубоко вздохнул; вся усталость
как ветром сдуло. Сделало ли это вино, которое ему приписывает странный
жевун? Если бы разгоряченный танцами народ свистел себе под нос, он бы не
вернулся, радуясь глубокому, бархатному, беззвездному мраку, в
который он спокойно погрузился, как уставший от солнца человек в
прохладную воду в жаркий день. И его совсем не смущало, как влажное дыхание обдавало его
из густого леса дул ветер, и котята смеялись и плакали. Во
тьме его кружащаяся кровь, которую он
чувствовал, стуча в висках, вызывала в воображении пурпурные и золотистые чудеса счастья и красочных,
счастливых приключений. Его сердце было бодрым и веселым, как тогда,
когда он впервые, стройный, дерзкий юноша, вышел на простор,
держа скрипку на спине, и воскликнул: »Чего стоит мир!«
Сомневаться в словах старого гоблина ему и в голову не приходило;
приключение было ему как раз по душе, именно таким он и представлял себе
давно хотел когда-то. И тут, уже совсем приглушенный, он услышал, как тихо и
далеко деревенские часы пробили два. Он сказал: »Еще недостаточно далеко«, и
продолжал погружаться в бесформенную тьму, пока она не окутала его примерно на
час. вокруг него больше не было ни звука, он не был ни наполовину, ни наполовину погружен в нее.
Слышны три удара, и последний собачий лай давно
остался позади.

»Но скоро наступит время, « нетерпеливо ворчал он
, - иначе наступит ночь», - и удивился, что
рассвет еще не озарил тьму. Вот он ткнул палкой
против чего-то! Он нащупал, что это была дверь. Он поискал замок и
защелку, она была открыта. Он вошел.

Пораженный, он затормозил ногой, внутри был таинственный рассвет.:
Еще один двор замка, посреди которого возвышалась большая ферма, окруженная неподвижным
Окруженный тростником, на тускло мерцающем приливе кружили три черных
Лебеди и вовсе склонили головы, как будто им было совсем грустно.
Его шаги эхом отдавались от стен замка; он испугался и
на цыпочках прошел дальше через великолепный, богато украшенный портал,
дверь которого так же бесшумно открылась под его робким напором.

Внутри были залы, выстроенные в ряд, комнаты за комнатами, где часы
Сокровища и драгоценности, которые кружились у него в голове, но все
Стены были обиты черным бархатом. Но, к
счастью, он вспомнил предупреждение старика в меховой шапке и тихо, на
цыпочках, двинулся дальше. В последней комнате наконец-то показалось что-то живое
. Он осторожно и осторожно выглянул за дверь.
В конце концов, на дне действительно стояла корзинка,
в которой толпились и пищали три самых любимых розовых поросенка. Он взял это, сунул в
противоположная дверь с открытой ногой. -- »Хм, мне было бы так удобнее
!« - изумленно воскликнул он. Он стоял в
лесу за пределами замка, и лес был по-утреннему ярким и благоухал чистой росой, порхали
зяблики, по ветке скользили синицы, кудахтали и
свистели, мастер-дятел уже приступил к своей работе. Тут
у нашего Конрада так радостно забилось сердце, что он поставил свою
корзину для поросят на мох, достал свою верную скрипку и весело и ясно заиграл под
громкие крики лесных птиц.

Тут произошло забавное чудо: три поросенка выскочили из своей
корзинки, встали на задние лапы и пустились в пляс, при этом так визжали
, что Конрад от громкого смеха уловил фальшивые звуки
и был вынужден отказаться от игры на скрипке, чтобы сначала подержаться за живот и
бока. »Я заставлю вас жаждать денег, вы, розовощекое сборище.
Когда вы танцуете под светом виселицы, бедные грешники
все еще смеются над повешенными. Мы остаемся вместе, нас четверо, гельт? Юхе!
теперь я никогда не смогу скучать по нему! Кто заставляет мир смеяться, у
того есть колбаса!«

 [Иллюстрация]

И он с радостным и уверенным мужеством двинулся к столице королевства
. Пару раз он еще пробовал в какой-нибудь деревне тут или там
свой танец поросенка, повсюду люди смеялись до слез и
забрасывали ему в шляпу биту; но он подумал: »Просто для пробы, идет ли это;
я должен быть начеку, пока не доберусь до правой кузницы; такой
король всегда хочет иметь какие-нибудь апартаменты, и народ не должен смеяться над лучшим
из них; и даже если он уже слышит о веселом чуде, а
так как он видел это, то этого совершенно не хватало«. Поэтому, чем ближе он
подходил к столице, тем лучше он сохранял свое искусство при себе и подолгу занимался им
Ноги; ибо если крестьяне платили медью, то из приличия король должен
был платить золотом!

Наконец он въехал в городские ворота и представился
Замок со своей скрипкой и закрытой корзиной. Тут к нему подошел
толстый господин с красными щеками и винным носом,
явно вышедший из подвала совета, а потому находящийся в самом низу, хлопнул
его по плечу и засмеялся так, что у него свело живот. »Смотри,
опять дурак! Ты тоже хочешь попробовать, Гейджерле? Откажись, говорю
тебе, ты тоже не сможешь!« -- »Что же, дорогой сэр?« - сказал
наш друг, осторожно снимая шапочку. »Встань в очередь!« - прорычал
толстяк, продолжая кричать. »Клянусь Богом, достойный господин, -
сказал скрипач, - я не знаю, что вы имеете в виду, я не знаком с этим местом
и только что примерно оттуда« ... - »Примерно так, так? И
там, от городских ворот до ворот замка, сотни людей на
улицах еще не рассказали тебе? Что ж, это заставляет меня задуматься, друг. Ну, так
могу я сообщить тебе, может быть, тогда шутка о том,
что ты слишком радуешь принцессу, заставит тебя захотеть, и я лягу сегодня ночью в постель
с забавной мыслью, что сделал еще одного дурака. Наш
А именно, принц, в остальном очень уравновешенный человек и симпатичный, как
Даус, - нечего и говорить о дарвиде, - она страдает от самой глупой
болезни, которую придумали врачи: она не может смеяться! « --
И при этом он сам засмеялся, в знак
того, что он свободен от этой болезни, что у него заурчало в животе. »Двадцать лет - это чистый
Женская комната старая, и у нее все время было порезано лицо, как у
дождливого святого. образ. Если так пойдет
и дальше, она заживо одревеснеет, и мы сможем поместить ее в скинию в виде деревянной долорозы
. Тогда король
, которому, вероятно, перед ее серьезным взглядом его ежедневный бокал вина становится кислым
, объявил: кто рассмешит девушку, тот получит ее. Ибо
врачи доказали ему, что только сильный приступ смеха может
исцелить ее, избавив ее от скверны скорби.,
как бы от разрыва какой-то болезненной шишки, которая
сжалась у бедняжки где-то в области сердца. Что ж, доктора могут
многое рассказать; это несомненно: слово короля остается в силе,
и, таким образом, теперь у тебя есть все необходимое, друг мой, чтобы в течение
часа стать достойным членом гильдии дураков, участвующей в этом
Осталось придерживаться королевского слова; что ж, веди себя хорошо и ... хорошо
Успеха«.

С этим он ушел, смеясь и дрожа. Но Конрад вовсе
не чувствовал себя дураком, если сразу обеими кулаками обрушился на великую надежду.
он понял: он может быть тем, кто здесь нужен! Теперь у него
каждый день перед глазами вставало, куда гоблин в меховой
шапке хотел пойти с ним в деревенской таверне и к какому концу он его позвал, прекрасно, три забавных
Взять с собой поросенка! »Хохо! мы получим эту штуку«, - засмеялся
скрипач, поднимая скрипку к подбородку. »Если самые бедные сначала сыграют довольно
грустную пьесу, это их выманивает, тогда мы уже хотим
смотреть дальше«.

И он вспомнил те дни, когда он сам был до глубины
души опечален смертью своего дорогого графа, когда он так предал себя.
и чувствовал себя проданным в широком мире, и не смотрел ни направо
, ни налево, полностью погрузившись в безграничную боль тех злополучных
дней. Принцесса стояла на солисте и плакала навзрыд,
а за ней король и сердито смотрел на скрипача, который
своими протяжными ударами, жалобными, рыдающими и вздыхающими
звуками своей скрипки как бы изгонял всю боль из сердца своего
ребенка. Вокруг собрались люди и смотрели
друг на друга, как будто они стояли вокруг открытой могилы, женщины тянули свои
Тухель и был рыданием и сопением в нос, чтобы умилостивить Бога. Из
всего этого наш скрипач ничего не видел и не слышал, он был совершенно наедине с собой,
забыв о том, что привело его сюда, и выпивая самодельное горе,
льющееся из его смычка. Тут очень тихо пискнул один из поросят,
и игрок проснулся, поднял глаза и увидел дробена, принцессу,
которая только что обессиленно упала на грудь своего отца. Вот его
рот остался открытым, так прекрасна она была в своих страданиях. Но царь
в гневе крикнул вниз: »Этого человека берут под стражу!«

Уи, раздался такой пронзительный крик, что все
задумчивые носы вздернулись; крышка корзины
распахнулась, и три поросенка пустились в изящный танец.
Нет, это было глупо, но сегодня они превзошли самих себя,
как будто знали, перед кем танцуют! Они были смешны от
Ноготки и пухлые ягодицы до тех пор, пока она не начнет нюхать
Мордашки, подмигивающие глазки, висячие ушки,
подрагивающие передние лапки. К тому же, небо знает, это выглядело так, как будто
они смеялись по-настоящему, визжа при этом, как пьяные студенты.
Король уронил корону с головы, так сильно он, должно быть, смеялся,
принцесса лежала в его объятиях, положив руку на сердце, и
судорожно хватала ртом воздух. На дворцовой площади люди метались, кричали и
кричали друг на друга, ударяясь головами, падая
и падая друг на друга. Толстый джентльмен из Вордема, который, привлеченный
шумом, вернулся, стоял среди толпы,
глядя на синеву, вокруг него трое мужчин изо всех сил пытались удержать его прыгающий живот
. »Дети, « прохрипел он, » просто держите меня за живот! Я
не выживешь, он улетит от меня! Он у вас есть? Он у вас есть? Такой
проклятый парень! Неужели никто не пинает поросят насмерть? Пу! на помощь!
Я умираю!« Но над струнами скрипичный смычок прыгал и прыгал,
а поросята неустанно кружились в танце и визжали.
»Остановитесь!« - крикнул тогда король с седла, он выглядел совершенно
растрепанным и растрепанным; но принцессу снизу
уже было не разглядеть, она лежала на кровати для отдыха, камеристка
расстегнула ей лиф, и ее юная грудь широко раскрылась в глубоком поклоне.,
он глубоко вздохнул; но личный врач приложил палец к толстому носу
и медленно и с достоинством произнес глубоким басом: »Она лопнула«.
--

»Ради бога, кто?« - закричал король. »Болезненная шишка на
сердце дочери Деро, Ваше величество. Ваше Величество, я хочу вспомнить, как я
очень правильно предсказал Дермалену, что будут такие нелепые
Сотрясение, я хочу сказать: сотрясение диафрагмы от
сильного приступа смеха - очень правильно ....« Это »очень правильно« говорил сам
личный врач, у него была прекрасная привычка, как бы его
собственный слушатель, всегда аплодирующий своим собственным словам восхищенным »Очень
правильно« - »Оптимально!« - »Превосходно!« - что,
следовательно, требуется сотанное потрясение, чтобы зловонная мерзкая материя высвободилась
и рассеялась. Очень правильно«.

Король полез в боковой карман своей пижамы и подал
Он представил Доктору сверкающий орден, который тот
, поклонившись, прикрепил к своей украшенной юбке вместе со многими другими звездами. Затем
он продолжил, взяв принцессу за тонкую руку и
посчитав пульс: »Теперь, когда Анджецо предсказал это очень правильно, я
если произойдет счастливый поворот, Ваше Высочество
отправятся к Бетт, выпьют ромашкового чая и, приняв энергичное
потоотделение, придут на помощь природе - придут на помощь природе, очень правильно «.

Тут произошло нечто ужасное: едва принцесса взглянула на
красное лицо доктора, который многозначительно потирал
и разминал свой толстый нос - взгляд, как будто она видела его
сейчас в первый раз, как она снова разразилась громким смехом
, что ученый джентльмен так высоко поднял брови, что они
исчезли под большим париком. »Доктор! Ради Бога,«
она всхлипнула: »Убери их, они выглядят слишком нелепо!«
Доктор на самом деле не побледнел, потому что с его
цветущим лицом это было невозможно, но он, насколько это было возможно,
превратился в зеленовато-серовато-желтоватый и сказал: »Очень тревожно!« --
»Но дитя!« - упрекнул королевский отец - »Ты тоже!« - закричала
смеющаяся принцесса! »Ты тоже! Вы убиваете меня! Нет, папа,
ты смешон, ты даже не поверишь!« Между нами говоря, она была
на самом деле права, ни король, ни его высокообразованный личный врач
выглядели очень умно и достойно. Король, пораженный, отскочил
назад, поправил свою косо сидящую корону, застегнул халат
, с королевским достоинством выставил вперед одну ногу в расшитой бисером тапочке
и очень серьезно покачал головой.:
»Дитя, ты тоже знаешь, что ты там говорил ужасное?« Тогда
прекрасная девушка рассмеялась еще горше и, увлекая за собой камеристку, бросилась
во внутренние покои с хохочущим криком: »Вы меня
убиваете!«

Король и личный врач часами смотрели друг на друга в замешательстве, а когда
если бы у них была шутка, они бы посмеялись один над другим,
но вместо этого они оба вытащили свои банки и зачерпнули
по щепотке каждый, вдумчиво и взвешенно запихивая их в свои толстые
носы. »Что вы говорите, личный врач?« - сказал тогда король. »Ваше Величество,
это явление, конечно, не кажется мне безопасным. Нам
придется подвести черту под этим, даже, мягко говоря, недостаточно. В любом случае,
учитывая, что дочь мисс Деро двадцать лет воздерживалась от
всякого смеха, мне кажется, это разумно, - сказал Деро
Природа аньетцо также спешит наверстать упущенное,
когда, конечно, ни вид коронованного величества, ни
достоинство науки не застрахованы от того, чтобы
стать непригодным объектом такого судорожного и даже болезненного
смеха - смеха, который можно было бы обесчестить. Очень правильно. Я придерживаюсь
научного убеждения, что в ближайшие несколько дней, прежде чем
Ваше Высочество, в свою очередь, полностью нормализовались, и вы станете свидетелями печального
зрелища, что то же самое с любой персоной, от Вашего Величества
вплоть до придворного еврея и палача, как в высшей степени нелепое
Искажение образа Божьего появится - появится
образ, очень правильный, оптимальный! Я могу только попросить, чтобы принцесса, как
пациентка, не хотела обижаться на такие приступы,
потому что ...«

Придворный врач принял бы еще больше помазания, если бы не камердинер,
который сейчас же доложил о скрипаче.'. И вот он уже стоял, со скрипкой
под мышкой, с кеппелем в коричневом кулаке - корзинку для поросят он
, вероятно, поставил внизу у привратника - не слишком низко поклонился
и спросил Фришвега: »Итак, господин король?« - »Так почему же?« - спросил
король. -- »Теперь я желаю, чтобы принцесса стала моей женой, раз уж я заставил ее
смеяться«. - »Да, да, конечно, конечно,
дорогой мой, я ведь обещал«. - »Я имею в виду это, господин
король«. - »Молодой друг«, - сказал доктор весомо, »Ее Высочество
, к сожалению, снова заболела в результате приступа смеха, который вы, я не могу
избавить вас от обвинений, применили к пациентке в слишком большой дозе
, и в настоящее время она нуждается в любой помощи«.
-- »Вот как, - вмешался король, - драм
снова выступит вперед, когда придет время. Мы остаемся взваленными на вас по милости.« С этими словами он полез в
карман пижамы и вручил ошеломленному музыканту высокий орден
Королевского дома. Тот смущенно повертел его в руках, а
затем сунул в карман брюк. »Господин король, я все же хочу надеяться
...« - »Конечно, вы должны надеяться, дорогой, у вас есть еще один«
, - и достал из-под халата Орден искусств и наук,
который Фидлер прикрепил спереди к своей кепке. С этим он был почтителен
и, стоя на мраморной лестнице снаружи, у него были такие свои особые
мысли. В замке теперь действительно была »научная
Убежденность« доктора однажды попала в точку,
разрушив безвредную экономику. Принцесса внезапно увидела свою
Окинула окрестности новым взглядом и действительно нашла
каждого приближенного к ней придворного в меру глупым и нелепым, самых
достойных придворных и вельмож с самыми тяжелыми париками,
самым серьезным выражением лица, поклонами и сверкающими орденскими нагрудными знаками. на самом деле, она была в восторге от того, что ее окружают, и находила каждого человека при дворе, который приближался к ней, в меру глупым и нелепым, самым достойным из придворных и знатных особ с самыми пышными париками, самым серьезным выражением лица, поклонами и сверкающими орденскими нагрудниками.
самые смешные. Это было бедствие! Там было много глубоко оскорбленных
Лица, прощания, ссоры, недоразумения и объяснения,
злорадство, насмешки и вызовы, тут не помогали ни кровопускания,
ни пурганство - она смеялась, смеялась над всеми!

Что было самым ужасным: о ее королевском отце больше
всего на свете! Личный врач был в растерянности, в отчаянии и лишь
изредка приходил в себя, чтобы одобрительно погладить себя по носу, кашлянуть
и сказать себе восхищенное: »Очень правильно!« и »Превосходно«
. Канцлер впал в немилость, из-за его длинного носа и тонких
Ноги пациентка также даже бесчестно рассмеялась в ответ на
благую мысль, которая сразу же внушила ему новый приказ: пусть
скрипач, который сначала так сильно довел Ее Высочество до слез,
будет приглашен ко двору, чтобы он сыграл страдальцу довольно ~ грустную ~ игру.

Вот как это произошло. Конрад подошел к постели принцессы, которая уже оправилась от
новой дурацкой внешности, и, сложив
руки, обнял ее, любуясь ее юной красотой, золотисто мерцающим
Шелковые волосы разметались по подушке, глядя перед собой, он не был
в состоянии сказать только одно »С уважением, Боже«. Красивая девушка, однако, посмотрела
на него своими дерзкими голубыми глазами, затем страдальчески покраснела и
-- не смейся в первый раз! »Ага!« - тихо сказал канцлер,
наблюдавший за происходящим из-за занавески вместе с королем. Принцесса
натянула шелковое покрывало на грудь и, трепеща, спросила: »Чего
вы хотите?« - »Хочешь, чтобы я сыграла, прекраснейшая принцесса«, - запинаясь
, произнес музыкант. »Так что играйте, но встаньте у изножья кровати
. Почему я должен лежать в постели, я не знаю, я здоров, как
рыба в воде. Но личный врач...« Тут ей снова пришлось громко
рассмеяться, так как она ткнула пальцем в толстую грудь сурового джентльмена.
Нос задумался. »Играй, - крикнула она, - и не всегда смотри на меня так
«.

 [Иллюстрация]

И Конрад, стоя у ног принцессы, играл. Он исполнил все,
чем было полно его честное сердце, его любовь и тоска, плач о беде.:
»Как я, бедный бездомный товарищ, я, оборванный скрипач
, могу поднять на тебя глаза, ты такая красивая, такая прекрасная, такая благородная, такая
нет равных среди женщин!« и он вложил в ее сердце любовь,
так что она вздохнула, ее грудь приподнялась, а липовые слезы покрыли ее подушку
. И он увидел это, и его скрипка стала более интимной и сладкой, и
пела о всех чудесах прекрасного мира, и о любви, о чудесах
величайших; и его тоска стала мягкой, как пушистые крылья
сна, и перед ее закрытыми глазами,
когда она играла, над ее головой сияли золотистые вечерние небеса мерцающие посвящения, и
светящиеся вечерние облака расширялись и расширялись все шире и дальше.,
стали более рыхлыми и ароматными, а взгляд на свет стал глубже, стал
бесконечным и поглотил ее душу. Вот она затихла,
тихо-тихо зазвучала скрипка. Музыкант увидел ее безмятежную,
ангельски прекрасную, увидел ее невинное лицо, румянец здоровья на
щеках и спокойное дыхание молодой груди; слеза
скатилась по его обветренной щеке в бороду и тихо, тихо он
выскользнул.

Снаружи король, канцлер и личный врач проводят время. Король
прикрепил к его пятнистому бамперу большой сверкающий орден и
сказал: »Хорошо, хорошо, сын мой!« -- »Как насчет уговора?«
- спросил скрипач Барша, которого взгляд трех высокопоставленных
лиц быстро вернул на землю, и который сказал себе: "Вот
твое доброе право". утверждать! Король, услышав, что
народ ропщет и ругает его за то, что он
хочет лишить своего права простого скрипача, завоевавшего все сердца своей игрой и мужественным поведением
, надвинул корону себе на одно
ухо, взял щепотку и сказал: »Посмотрим, что можно сделать.
Все зависит от принцессы, уважаемый! В остальном я остаюсь
к вам благосклонен.« С этим он был уволен и пробился на
дворцовой площади, удрученный, сквозь толпу народа, которая
окружала его с нетерпеливыми вопросами: »Ну что, все закончится?
Принцесса здорова?« Он вошел в дом толстого советника, который
не хотел мириться с тем, что он живет на постоялом дворе, и пригласил его к себе
, чтобы тот ежедневно заставлял его танцевать поросят, сел за
стол, прижал оба кулака к подбородку и заплакал терпкими слезами
тоски и гнева.

Тем временем принцесса сладко спала, мечтая
о тихом, мерцающем озере и розовом вечернем небе, в
которое она плыла на блаженно скользящем суденышке, направлявшемся в другой конец города.
Андре был благородным рыцарем в сверкающих доспехах, который сидел за
рулем, держа в руках арфа, и пел так, что она казалась неземной
, прекрасной, и у него были серьезные черты бедного скрипача. Тут
она проснулась, крикнула своей камеристке: »Я сейчас встану,
для меня это слишком глупо, я здорова, как никогда«. И она заставила себя одеться и
вышла из своих покоев более красивой и ясной, чем когда-либо, была добра
и добра ко всем, между ними часто была мечтательной, но все
Радость и блаженство.

На следующий день мейстер Шпильманн снова встал
перед королем и всем его двором, высокий, стройный и мужественный, вызывающе расставив ноги
, требуя заслуженной награды. Дринтинг перед
В замке стоял народ, собравшийся вокруг, и кричал: »Правосудие!
Держите слово!« Король смущенно повернулся к принцессе и сказал:
»Что ж, все это совершенно верно, но каким ты себя чувствуешь женихом,
дитя мое?«

Красавица, сияя, увидела дерзкого парня в сером от дорожной пыли дублете
, услышала ропот толпы, которая пыталась ее заставить, и
гордо вскинула голову: в конце концов, она была королевой
Дочь, и этот там ...! Чем больше она чувствовала, что
должна быть внутренне защищена, тем более отвратительным казался ей скрипач: »О чем
ты меня спрашиваешь, отец? Должен ли я быть супругой бродяги?«
он встал и, очень довольный собой и принцессой, в гневе вышел. »Вот и все,
- застонал король. »Слава богу!« - вздохнул личный врач.
»Смешно!« - фыркнула обер-гофмейстер. «Справедливость!" - кричали
снаружи люди. Но ничего ... - сказал игроман. Он только
еще раз глубоко осознал, насколько она восхитительна, и вздохнул: »
В конце концов, что я для нее сделал? -- Дай мне работу, царь!« - громко крикнул он
-- »работа, на которую никто не осмеливается, чтобы я мог доказать,
достоин ли я ее. Не только рыцари и благороднорожденные обладают высоким мужеством,
чтобы отважиться на рыцарский поступок!« -- »Сделайте это, ваше величество! - прошептал
канцлер, - тогда избавьтесь от этого дурака! Отправьте его куда угодно, откуда бы это ни было.
возврата нет«. -- »Хорошо, мы подумаем об этом«, - сказал
король, и двор удалился. Принцессу позвали на совет
: »Делайте то, что вам нравится!« - сказала она. »Я буду благодарен,
если вы уберете с моей шеи этот грязный халат«.

Жениху были поставлены три задачи. Во-первых, он должен иметь три
Ночевать в заколдованном лесном замке. »Ого, « от души рассмеялся он
, » вот мы уже дома!« поклонился и сказал: »Да
будет так«.

На следующий день он отправился в лес, но, как и путь,
найти снова? Вот когда ему пришла в голову удачная мысль наполнить свою корзинку тремя
Он взял с собой поросят; они весело выскочили и теперь бешеной рысью неслись
вперед, и, прежде чем он успел это осознать, поскольку все еще думал, что находится в начале своего
пути, он уже был перед замком. Трое чернокожих
Лебеди на пастбище подняли головы и неистово захлопали
крыльями, как будто радуясь его возвращению. Он
прошелся по всем черным комнатам, имел - соланж, к счастью
, опередила предупреждение гоблина в меховой шапке из деревенской таверны - имел все
сохраненных сокровищ и безделушек меньше восьми, чем если бы
Ки бы яблок, и нашел в последней комнате хорошо сервированный стол
и приготовленное место для отдыха. И то, и другое он устроил поудобнее и
, насытившись едой и питьем, рано лег спать; ибо кто знает,
подумал он, что за ночь кажется тебе глупым; на всякий случай у
тебя уже ушло несколько часов здорового сна.

Он был разбужен достаточно мягко даже в полночь. Дверь
распахнулась, и в лунном свете он увидел белое пятно на половицах.
великая змея обвила его стан кольцами; и тотчас она легла
рядом с ним, и он с содроганием почувствовал, как ее холодная головка прижалась к его правой
щеке. И сразу после этого вошел второй бегемот и
так же плотно прижался к нему с левой стороны. Третья
легла ему на грудь и шею такой тяжестью своих холодных колец, что
сдавила его, как жернов. Охваченный ужасом и страхом смерти, он лежал
неподвижно и неподвижно, пока через час три чудовища
не покинули его и не исчезли в мгновение ока. И возрадовалось сердце его, и
он подумал: »Теперь мне больше не о чем беспокоиться!« повернулся к
Ухе и спал совершенно великолепно, пока его не разбудило солнце.

Когда утром он, снова накормленный со своего стола, вышел во
двор замка, лебеди тотчас же подлетели к нему и
даже повели себя с ним дружелюбно, и вот, они уже не были черными по всему
телу: головы и шеи сияли серебристо-белым светом. Он гладил
их мягкое оперение, и они смотрели на него совсем по-человечески, что было ему
вполне свойственно.

На вторую ночь, правда, он, должно быть, испытывает тот же ужас.
и сделал это, хотя змеи сегодня"
давили на него с еще большим трудом, уже с более спокойным сердцем,
за что на следующее утро лебеди, которые, за исключением нескольких
черных хвостовых перьев, теперь казались совершенно белыми, встретили его с еще большей радостью
Нежность косетен. Правда, на третью ночь он
почувствовал, что груз давит ему на грудь; но как раз
в тот момент, когда крик хотел вырваться из него, раздался ужасный толчок, как будто все тело рухнуло.
Стройка в руинах. Затем наступила тишина. Но его охватила глубокая
Он потерял сознание после перенесенной им предсмертной агонии, и его чувства ослабли
.

Он проснулся в новом настроении, солнце заливало его лагерь золотистым светом, он
с удивлением услышал снаружи шум спешащих ног и бросился вон: там
было полно мужчин и женщин, статная дворцовая челядь,
все даже великолепно одетые, они почтительно встали,
пропуская сквозь свои ряды трех княжеских девиц, необычайно красивых
. Они подошли к нему, каждая протянула ему для поцелуя свою
щеку, мягкую и прохладную, как лепесток розы, и
говорили: »Спасибо тебе, мужественный герой! Ты искупил нас; мы были
лебедями и змеями. Теперь мы возвращаемся домой к Отцу; это
А замок со всеми сокровищами в нем - твой«. Затем все
трое поцеловали его в губы, сели в великолепную колесницу и уехали
оттуда, радостно приветствуя.

 [Иллюстрация]

Наш счастливый Конрад, должно быть, был создан для того, чтобы быть верховным лордом
. Он обнаружил, что с удивительной легкостью возвысился до достоинства хозяина
замка и повелителя над величественной свитой, примирился с
княжеских одежд, заставил напрячься и съехал на своем упрямом
Тесть во всем великолепен. Жениху это стало
уже лучше, и он подтолкнул принцессу: »Он
отдал за тебя свою жизнь, прямо как рыцарский герой, а теперь возвращается
, как принц, с замком и несметными сокровищами; чего
еще ты просишь?«

Но теперь у нее ожесточилось сердце от злобы, когда она увидела,
что у него все складывается к лучшему, и теперь он так властно подчинился.
»Какие сокровища!« - яростно воскликнула она! »Он не должен быть убит до тех пор, пока император Марокко
получить деньги, которые он был нам должен в течение десяти лет. Если он может это сделать, то
я смирюсь, иначе и быть не может!« С этими словами она бросилась в свою каморку,
заперлась там и заплакала, заплакала так, что у нее заболела грудь -
почему, она, наверное, и сама едва знала.

Жених, однако, гордо поднял голову, поклонился и молча
ушел. Он вернулся в свой замок, обеспечил себя достаточным
количеством денег на дорогу и двинулся к морю. Но свою скрипку он не забыл. Он
научился верить в свою удачу и подумал: »Ты не уйдешь от меня
, злой, дерзкий, дорогой, единственный и неповторимый!« и это был он
удивительно, что, подобно ослепленному солнцем, багряные
и прыгал по траве и живой изгороди, перед его
глазами постоянно плясало испуганное лицо гоблина в меховой шапке из крестьянского дерьма
, он пялился на него своими водянисто-светлыми глазами и
довольно злобно скалил большие белые зубы; кроме
того, смех и хрипы не переставали звучать у него в ушах, так что он невольно покачал
головой, как будто пахотная лошадь, которая
больше не может защищаться от роящихся голов вокруг своих играющих ушей.

Возможно, это тоже имело какое-то значение! Ибо в лесу, по которому
шел Конрад, его испугал грохот и грохот, как будто
деревья падали друг на друга, и тотчас он встретил парня, который,
держа трубку с табаком под левым углом рта, неторопливо вырывал деревья, как
наши репки; он собрал их в кучу, скрутил молодой дубок и привязал его
к нему. Такое не каждый день увидишь, и наш
скрипач вежливо попросил назвать себя по имени и поддержал этого парня. »В конце концов, кем
я буду?« - засмеялся тот и сплюнул один раз. »Ганс - это я
стоп«. »Ах вот как, этот Ганс!« - засмеялся скрипач. »Хороший друг, в мире есть
еще кое-что для дразнилки! Какой Ганс?« -- »Ну, тот, - засмеялся
парень, взваливая на плечи свой огромный рюкзак, » из семи
Несколько лет лежал у материнской груди, а потом семь лет
пил львиное молоко«. -- »Ага! Вот почему тоже! А теперь скажи, Ганс, как ты думаешь
, поедешь со мной в более широкий мир? Я даю тебе еду и хорошее вознаграждение. такой один
Я как раз ищу такого парня, как ты«. -- »Почему бы и нет!« - сказал Ганс. »Только надо
поскорее отнести охапку хвороста моей маме домой; у нее есть белье!
Я скоро вернусь!« И он сдержал слово. И тут перед глазами
игромана снова, как прыгающее пятно тумана
, мелькнуло остроконечное мальчишеское лицо человека в меховой шапке; но когда он внимательно присмотрелся, там ничего не было.

В то же время он потянул за поводья и вдруг увидел, как с огромной высоты
семьдесят семь ветряных мельниц бешено вращают крыльями. »Ганс, что
ты скажешь на эту мурлыкающую штуку? Ты чувствуешь ветер, который
гонит мельницы?« -- »Ни дуновения, господи, комары танцуют«. Там
, на другой стороне возвышенности, они встретили глупого приятеля, который держался
закрой один нос и дуй другим, что у тебя есть, что ты можешь.
»Что ты там делаешь?« - спросили двое. »Ветряные мельницы, как
вы видите«. -- »А почему бы вам не взять оба отверстия для носа?« - спросил
Ганс. »От мельниц мало что осталось бы«. »Тоже
профессия, - подумал Конрад; «но, черт возьми, Блазиус может быть набожным!« и
стал бесцеремонно торговаться с ним - и снова привиделась дурацкая
Туманный образ!

Самостоятельно он с веселым мужеством двинулся дальше, уже бодро дыша соленым
дыханием близлежащего озера. Там на лесной поляне прыгала стая
Олени и зайцы друг на друга, а между ними - длинноногий парень, который
явно хотел поймать одного, но постоянно перепрыгивал через животных,
да так быстро, что можно было увидеть, как его фигура снует, как тень.
»Рэкетиры!« - ругался он, - »Не могу поймать ни одного, ползают
, как улитки!« - »Ты мой муж, - подумал Конрад, - что
ты имеешь в виду, гоблин?« и он увидел, как лицо смеется и кивает. Бегун же с
радостью спустился в море, где они тотчас же встретили корабль,
направлявшийся в Марокканскую империю. Вскоре подул сильный ветер, и в
паруса, и наш друг, который теперь командовал тремя полностью выровненными подмастерьями
, потер руки и нахмурился: »Я не могу по этому скучать!«
и даже каждый вечер играл веселых и веселых мудрецов.

Император Марокко как раз сидел за столом, когда скрипач рассказывал ему о своем
ремесле, и, вероятно, был немного пьян. Он ужасно
глупо засмеялся, как будто отправитель пошутил,
затем погладил черную как вороново крыло бороду, прищурил левый глаз и пугающе приподнял
черную правую бровь, обнажив все карие
Его лицо было перекрещено и выглядело по-пудельски глупым,
и он усмехнулся: »Наверное, твой толстый король сидит в затруднительном положении, а?
что ему так нужно, бедному проглоту? Что ж, ради меня, ты
тоже должен побаловать себя бедностью; пусть казначей
откроет тебе мои покои и за три дьявольских имени наберет для тебя столько, сколько
может унести один человек! « Тогда весь придворный штат смеялся над остроумным
императором. Но скрипач подумал: »Подожди, болтун, ты должен
осмотреться: один человек теперь должен быть дразнить!« Оставил коробку
комнаты, размером с дом, и Ганс целый день собирал вещи из
Об этом завтра к вечеру. Марокканский казначей, однако, держался за
живот от смеха над сумасшедшим парнем, который выгружал бесконечные сундуки
с золотом, серебром и драгоценными камнями из одного дома в другой.
Но смех его угас, так как Ганс взвалил на плечи второй, деревянный домик
с легким покачиванием и вместе с ним ускакал.
Бегун уже мчался в порт с набором команды,
экипажем корабля и снятием якорей. Это был Ганшен, который только что сделал это.
Городские ворота, через которые он не смог пройти со своим домом,
аккуратно соединились, и он со своим огромным сундуком прошел по воде
и перевернул его поперек палубы, так что весь корабль
погрузился на ужасающую глубину и застрял в песке. Ганс дал ему пинка, и судно поднялось на плаву
, а Хайди села на него верхом, якоря задребезжали
, ветер с суши сильно подул в паруса, и корабль вышел в открытое
море.

Но теперь при дворе императора оправились от первого
изумления, и только на короткое время все остановились, как скрипач увидел
за ними гнался мощный марокканский флот. »Теперь
, Боже милостивый к нам, - сказал он, - иначе, наконец, все пойдет наперекосяк
, и мы все попадем в беду.«Смешно!« - сказал Блазиус,
забираясь на корму, на гигантский ящик, где он уютно
устроился на заднем краю, свесив ноги и в радостном
ожидании барабаня каблуками по деревянной стенке. И вот флот приблизился,
послышались дикие крики, были видны коричневые лица под
белыми тюрбанами, были видны кривые клинки, копья и щиты.
сверкать. »Осторожно!« - сказал Блазий и, разве ты не видел,
он одновременно из обоих носовых отверстий обрушил на вражеский флот такой
шквал, что все разлетелось вдребезги, корабли перевернулись, а
люди и мыши погибли.

Прошло десять дней после этого, и вот, скрипя осями, проехали двадцать
Грузовики подъехали к королевскому замку; принцесса стояла у окна
и была в ужасе. Она чувствовала себя мышкой, попавшей в капкан, и даже
не подозревала, что втайне, совсем втайне она тосковала о том, чтобы
Скрипач с тяжелыми нотами, который изо всех сил пытался попасть в кадр. Этот
Король, радуясь богатым сокровищам, теперь уже не понимал веселья: »Завтра
свадьба, и точка! Посыпьте песком!« - крикнул он и захлопнул дверь.

Принцесса придумала еще один последний выход: »Я буду довольна
, если он приготовит мне на свадебное жаркое трех оленей, которых не
подстрелили, не избили и не покусали собаки«.
Так посоветовал личный врач, который вовсе не был зеленым для скрипача.
Король пришел в ярость: »Упрямству и нет конца! Там ничего не выйдет!« Но
скрипач наклонился к королевскому ребенку и насмешливо сказал: »Это
тоже верно!« Втайне он думал: это кусочек моей
прыгающей ноги! Он подошел к Хольце с дудочкой, тот должен был выгнать дичь
из леса тысячами, бегун прыгнул за оленями и
поймал их одного за другим, а затем Ганс положил их всех в огромный мешок.
Вечером король по повелению скрипача покинул улицы перед
Заперев замки, Ганс открыл свой мешок, и в него набежало восемьсот
Олень пересек дворцовую площадь, и скрипач позвал принцессу:
»Выберите вас троих на свадебное жаркое.« Вот где она дала себе волю.

 [Иллюстрация]

Вечером было совершено обручение, и когда скрипач
шел со своей невестой по залитому лунным светом ночному городу в поисках своего лота
, он услышал волынку. Там плыл любопытный старик
в меховой шапке на одно ухо, три танцующих и визжащих
Свинья перед ним - музыкант не мог поверить своим глазам. Тогда
он нахлобучил кепку и поднялся на ноги: »Счастливого пути, скрипачка,
я иду домой! возможно, теперь ты продолжишь свой путь в одиночестве!«
Тот хотел броситься за ним и поблагодарить его от всего сердца, так как был
гоблин исчез, как будто Луна проглотила его вместе со своими тремя поросятами
. Издалека все еще доносился звук волынки.
На следующий день была свадьба. Но как же испугалась принцесса, когда ее
жених, который с тех пор, как стал хозяином замка, всегда щеголял в княжеских
одеждах, предложил ей руку, чтобы проводить ее в собор: на нем
был потертый камзол игрока, скрипка на спине,
пятнистая потрепанная шапочка с Орденом искусств и наук
в голову! Вот как гордый свадебный жених придумал, чтобы их
Упорство Хоффарта и их неповиновение. Но когда он твердо
посмотрел на нее своими глазами, она с уверенностью вложила свою руку в его руку, но король
рассмеялся про себя и проворчал: »С ней все в порядке«. Тогда
они стали мужем и женой, и скрипач через короткое время стал скрипачом, так как король
вскоре перестал ему приказывать. он был назначен вице-королем, и все
были довольны, и двор, и народ; но больше всего красивая женщина
Вице-королева.




 [Иллюстрация]


 Мышеловка Венцель

Фриц Амтманна, как же у него все было хорошо, намного лучше, чем у маленького
Вальтера, школьного учителя Бэйба! Но у них обоих были красные щеки,
хотя щеки Уолтера были уже и нежнее; и глаза у них
тоже были пустые, как у школьника, мечтательно и грустно
смотревшего в пустоту одновременно; и в основном они были хороши, как бедный
, так и богатый мальчик, и были искренне дороги друг другу, право, как
и все остальные. были бы они братьями.

Счастливые дни были прекрасными: прекрасными в благородстве
Дом Амтмана, где мягкие ковры прилегают к узкой ноге ребенка-учителя.
так делали липы, где тяжелые золотые венцы с множеством белых
свечей так торжественно спускались с темного потолочного антаблемента,
где в красивом вестибюле с разноцветными стеклами, под тихо
покачивающимися веерами высокой благородной пальмы раскачивался серый попугай в
сверкающей крестьянской шляпе, который мог говорить как человек
-- даже по-французски, - сказал Фриц, - и ужасно благородно
и обособленно сделал то, к чему, по благоговейному мнению Уолтера, он также хорошо относился.
Был прав. Но это было так же прекрасно, как и в домике школьного учителя.,
в увитом плющом, где, правда, на чисто выскобленных половицах потрескивал только
белый песок, но где так таинственно пахло
множеством старых книг, чьи картины рассказывали детям обо
всех чудесах света, чужих, далеких странах, их
мурлыкающих людях и животных; в домике школьного учителя, где так много
было видно: изящная древесная лягушка, которая поднималась и опускалась по лесенке в своем стакане
, и все стаканы были покрыты разноцветными пятнами.
Растения и тритоны в спирте, чучела всех видов животных и
великолепные ракушки; в очень больших, если прижать их к уху, можно было услышать
, как море шипит и поет. Правда, одно из
них предшествовало дому Амтмана перед домом школьного учителя: там была только мать
; мать Уолтера умерла, когда ее ребенок только начинал жить,
так однажды сказал отец, и тяжело, ох, как тяжело
вздохнул при этом, а Уолтер прижался к нему и горько
заплакал должно быть; он никогда не забывал этот час. Но он сказал Фриценсу:
Мама также »мама«, добрая женщина с ясными смеющимися глазами.
хотел, чтобы это было так; и так два маленьких друга жили счастливо
Дни тянутся и тянутся. Но самым прекрасным были свободные, насыщенные
часы, когда они оба бродили по лесу и полю. О, они
уже далеко ушли, совсем одни, до лесничества, где жена
лесника держала наготове вкусное молоко; они не боялись, даже
когда лес вокруг становился все гуще и темнее, и уже давно их
дорогой Тайрас не проникал в их тихое лесное уединение своим лаем дома
, ни лай сирены, ни шум ветра. гордый петух из Амтсхофе со своим
яркие кикерики. Тем более что Уолтер, каким бы застенчивым и нежным он ни был в остальном,
не мог насытиться тайным, томительным желанием погрузиться в синеву неизвестности, во
все более глубокие лесные глубины; затем его щеки вспыхнули
странным возбуждением, а глаза расширились и расширились, как будто
за каждым буковым стволом должно было появиться сказочное существо и приключение.
Это было жутко-прекрасно; но такого праведного страха, наверное
, они оба еще не знали, для них еще не существовало на свете ничего чудовищного.

Но держись, чтобы я не забыл: там было существо, которое мне нравилось.
вы оба не страдаете, это было для вас ударом, но
, ради всего святого, вы бы никогда не встретили его в лесу - это был
волшебник-мышеловка! Что это было за существо?

Мать Фрицхена с любовью нуждалась в том, чтобы дать понять детям,
что он такой же человек, как и все они, всего лишь бедная капельница, которую нужно от всего
сердца пожалеть, и что он не причиняет страданий ни одной мухе.
Напрасно. Втайне они знали лучше.

Маленьким грязным калекой был Вацлав, горбатый
Существо с черными волосами, которые лохматились у него на низком каштановом
Лоб ввалился, под колючими бровями черные глаза
вскоре сверкали, как крысиные глазки, вскоре они с болью смотрели в ползучие
Смирение, как глаза побитой собаки. Когда он
, неся на горбу свой гремящий пакет с ржавыми мышеловками и плохой
кухонной камбалой, размахивая узловатой палкой, как дубинкой,
наискось направился к воротам фермы, наши два мальчика с криком подхватили его на руки и понесли.
Разрыв. Но это тоже была картина: одно плечо всегда было впереди,
поэтому он тасовал и кричал: »Вацлав здесь, Вацлав здесь!«
Пальцы его ног выглядывали из поношенных широкополых туфель,
свою пеструю шляпу он сдвинул с правого уха на левое, что было его
приветствием, при этом он широко и нахально улыбался, сверкая белыми зубами,
словно злорадствовал, что своим видом он пугает веселых людей
и портит детям их хорошее настроение. Но тогда
вам следовало бы увидеть Тайраса, сторожевого пса Амтмана, особенного друга Фрицхена, и
в этом с ним тоже все было в порядке! В бешенстве он
гнал из своей хижины спутанные волосы на затылке, рвал и неистово лаял на цепи. Этого
Наклонив голову вперед, зажав свою узловатую палку между белыми зубами
, Вацлав медленно двинулся навстречу разъяренному животному
и пристально посмотрел на него. Затем, поджав хвост
и изогнув горб, Тайрас, к раздражению Фрицхена, скулящий, уполз обратно в свою хижину.
Вацлав же, широко улыбаясь, присел на корточки на каменной лестнице дома,
бросив рядом с собой свой гремящий сверток. Наверху
на пороге появилась миссис Амтманн, за ней Трин, горничная.
затем настал черед усталого калеки: все, что нужно для подъема в
Кладовая была просто скомкана, Вацлав,
который разбирался в искусстве еды про запас, с отвратительным шлепком шлепнулся на
Изумление и ужас госпожи и служанки проникли внутрь. Когда тарелки были
чисто вымыты, изверг принялся
оплетать проволокой разбитую глиняную посуду для кухни Амтмана, и, пока черные
костлявые руки с бугристыми суставами плели,
тянули и натягивали жесткую проволоку, он рассказывал доброй хозяйке дома, которая развлекалась на
диво весело, в дурацкой манере
его путешествия из деревни в деревню. Когда суровый мистер Амтманн
вошел в дверь, он вскочил и стал просто горбиться от собачьей ярости.
Смирение и покорность. »Хорошо, Вацлав, - сказал тогда Амтманн,
- а теперь снова тролли тебя«, и мистеру и миссис Амтманн пришлось потом,
когда маленькое чудовище оказалось под тысячей когтистых лап и »Бог в отместку«
был депортирован, еще долго улаживать разногласия,
в которых дети ничего не понимали. Все это время они стояли в
стороне, охваченные ужасом, но в то же время любопытством; им было,
как будто с появлением »мышеловки«, как кричали деревенские дети, бегущие за
гоблином, солнце стало бледнее, день пасмурнее, мир
стал безрадостнее и уродливее. У них был только напуганный
Тайрас снова польщенно выглянул из своего домика, потрепал его по холеной
голове и утешил: только пусть он не смущается, этот
маленький негодяй не причинит ему вреда; и они, конечно, тоже
не хотели бы, чтобы он страдал и ... »еще один горшок, который ему придется починить, мама, но тогда
ему придется собраться с силами!« Тайрас даже хорошо понимал ее и
снова был полностью согласен с ней.

Волшебник из мышеловки даже доставил много хлопот детям в их
Смыслы. Они часто говорили о нем, особенно когда они собирались вместе по вечерам
, и у нее возникало желание трахнуть себя: в конце концов, это
был секрет, окружавший его! Кем он был, из Ванн он пришел, чего он хотел, что
он мог? Конечно, больше, чем есть хлеб, это было твердо установлено.
По крайней мере, он был волшебником, это было видно по Тайрасу, которого он окинул
взглядом. Да, были и добрые волшебники; но он, конечно
, не был никем; нет, все жуткое, призрачное, злое, о чем вы только мечтаете
любили, носили для них черты Вацлава. Он часто появлялся во многих сказках,
которые им рассказывали школьный учитель и мать Фрицхена;
они и не подозревали, о чем думали дети, но те только посмотрели друг на
друга и поняли.

Мучительным, почти роковым опытом
двое детей должны были быть обязаны популярности своей юности. Однажды они
заблудились в лесу дальше, чем когда-либо, в этом было
виновато авантюрное чутье Уолтера; но на этот раз все было по-настоящему тревожно, над кронами
леса нависла сильная гроза. Мама становится красивой в заботе
быть, подумал Фриц, но он этого не сказал; Уолтер думал о своем
Отец не был таким, потому что он вообще ни о чем не думал, он просто смотрел
и жил вместе с тревожной жизнью непогоды леса,
смертельной тишиной беззащитного ожидания, неподвижной тишиной
буковых зарослей, погружением в серое и серое вокруг - все это увлекло его
туда. Это было похоже на ожидание чего-то ужасного; и если бы
это была его собственная гибель, он должен был бы наблюдать за этим! Он
съежился, с пронзительным свистом, похожим на крик страха, выстрелил
птица, которую он не знал, пролетела над ним, и из густой листвы
раздался испуганный и тихий тонкий крик синицы. Затем
снова тревожная мертвая тишина: »Мать будет в восторге,- сказал
Фриц громко выругался про себя, и дети схватились за
руки, их ноги были тяжелыми, как свинец, а их маленькие сердечки
колотились. Было так душно, к тому же теперь они задыхались
в горах; повсюду холмистую лесную почву покрывал коричнево-золотистый мягкий покров
опавшей буковой листвы. Уставшие ноги спотыкались все чаще и чаще,
вы бы хотели поплакать. Только настоящий мальчик не плачет сразу,
подумал Фриц - Вальтер вообще ни о чем не думал, он просто мечтал и смотрел,
и его узкие щеки пылали. Вдали катился первый длинный
Гром, тихий, тонкий барабанный бой раздался в Бухенвальде,
знойное дыхание, как будто из сильно сдавленной груди, предшествовало начавшемуся
дождю. У детей на лбу выступил пот, Фриц сделал
попытку свистнуть.

 [Иллюстрация]

Тогда Уолтер с тихим криком оттолкнул его; на глазах у них на
Внизу, на бурой лесной подстилке, что-то шевелилось, ползло, ковыляло,
ползло, трепетало - мурлыкающий комочек перьев, причудливый
Куча жизней. Два больших темно-синих глаза смотрели на детей ужасающе по
-человечески. Они стояли, парализованные ужасом. Что
это было? Молодая сова, которая, выпав из гнезда, беспомощно
волочила по земле полураскрытые крылья, моргая глазами и
щелкая кривым совиным клювом.

Мальчики любили животных как товарищей, особенно Уолтер
, которого отец всегда поощрял видеть в них страдальцев.,
в честь братских созданий. Это существо у их ног было для них
чужим, зловещим; эти испуганные большие глаза на круглой голове,
эти подергивающиеся когти, и на всей этой куче перьев не было ни единого правого перышка.
Сверху и снизу. И это в этот час, в этом одиночестве - и
из всех укромных уголков деревьев вокруг неслись сказки, изверги.
Сказки о заколдованных человеческих существах, о забавных привидениях
и волшебных слепках в них. -- Фриц невольно вздрогнул в первом
Отвращение ногой после того, как что-то толкнуло - оно рухнуло, упало.,
постоял еще немного, покусывая губу и глядя еще более испуганными
круглыми глазами. Фриц, стыдясь своей грубости, возненавидел это
существо за это; да, в нем было что-то подлое, трусливое, подлое;
Но Уолтер увидел еще больше: как это толстая голова была так запрокинута
, выглядела такой горбатой и сутулой, а человеческие глаза
были такими смиренными, такими пугающе смиренно умоляющими - глаза
, которые он знал - это да, это было да ... он схватил Фрица за рукав, и -
»Мышеловки«, - особенно шепотом сказали оба ребенка.

Они сделали это мертвым, с лихорадочными чувствами, летающими,
Руки, страх, ужас и глубокое, глубокое, кровавое милосердие. Они
сделали это, сами не зная как; все, что находится между ненавистью
и жалостью, гневом и нытьем, злобой и трепетным страхом,
они испытали при этом, а затем перенесли в мир, полный стыда, сокрушения
и смертельной скорби, не знающий утешения,
целую душу Каина в груди каждого ребенка; таким образом, они в потоке
Завывая от грозового дождя и стуча зубами, они добрались до дома
, сами не зная как. Школьный учитель и миссис Амтманн были
пребывая в страхе и беспокойстве, мальчики все
цеплялись за нее, рыдая... »Убирайся из коттеджа!« - подумал, качая головой
Мать Фрицхена: »Маленькая гроза, Боже ты мой!« В конце концов, она бы
доверила этим двоим больше строгости.

Уолтер, как и раньше, должен был спать в эту ночь с Амтманном
. Фрицу не нравилось отпускать его от себя. Итак, они были
отведены в детскую и спальню, а внизу хозяин,
его жена и учитель все еще сидели за бокалом вина и
беседовали, размышляя о том, что, возможно, случилось с детьми, ибо
их обоих лихорадило, и они, особенно маленький Уолтер, находились в
странном, совершенно болезненном возбуждении. Не следует ли все-таки послать за
доктором? Амтманн отнесся к этому не так трепетно.
Они просто заблудились, испугались грозы,
одиночества, а может быть, и наказания; они ведь тоже
промокли как пудели; завтра все будет забыто, кроме легкого насморка
. Во всяком случае, это была полезная памятка для подобных поездок.
-- Его жена и учитель покачали головами: нет, нет! это
сидит глубже. Произошло что-то особенное, с чем молодые
умы не могут справиться; здесь помогает только уверенность, произношение; скорее
, маленькие сердца не находят покоя. --

Итак, их спустили
в ночных халатах и, бледных и дрожащих, ввели в круг света лампы. Стоит только начаться допросу
, как в дверь стучат - »Войдите!« Это Хартманн, фельдъегерь. Он
сообщает господину Амтману: »В Дробене в лесу найден
мертвым Венцель из мышеловки«. Никто не замечает, с каким ледяным ужасом смотрят оба
детских глаза. Далее офицер сообщает: похоже, что все
после того, как он был убит; хотя об этом и не следует думать: чтобы пара
Тряпки три воли, которые бродяга водил в кармане брюк! --
Амтманн серьезно встал: »Дорогой Хартманн, у меня есть свои
особые мысли: Вацлав сам был шпионом, и,
вероятно, какой-то неверный приятель хотел его ограбить. Он был
слишком умен для вас, мой друг, но я всегда говорил это своей жене ...!«
Он прерывается. - Уолтер лежит на ковре безжизненный, Фриц
с криком хватается за горло матери.

Тревожные дни были в доме школьного учителя. Ребенок долго находился между жизнями и, умирая, учитель вспомнил о своей жене и сказал: »Но не так, как я хочу, а как ты хочешь. Возьми и у меня тот, что от сердца...« Затем настал день, когда человек, унаследовавший ночные бдения, сжал руку доктора, так что тот мог закричать, врачу, который сказал ему одно слово: Спасен.

Но мальчик, который позже научился понимать безумие своего странного приключения, получил от него глубокое богатое благословение. Чего многие никогда не поймут, и будет ли это проповедано им на человеческих и ангельских
языках, он испытал в себе глубочайшее, ужаснейшее потрясение
сам ~ испытал~: единство и равенство всего живого; и это стало для него благословенным плодом понимающей любви и всепоглощающего милосердия ко всему живому, красивому или уродливому, доброму или злому.
***************
  Третье издание. Рисунки выполнены Гансом Шредтером, Карлсруэ.
 Книжное оборудование принадлежало Х. М. Бунгтеру из Лейпцига-Мелькау.
 Печать Orbis A. G. Прага Авторское право Эриха Маттеса, Лейпциг, 1925.