Серёжа

Самолёт приземлился. Не успел я включить телефон, раздался звонок от Кати. Улетает в Сингапур в командировку, а на вечер билет в МХТ на «Серёжу» Дмитрия Крымова, главную роль играет соседка. Я не посмел отказать, да и в театре не был с тех пор, как мама умерла.

С букетом белых пионов я занял место во втором ряду партера, в проходе. Передо мной светились две лысые грушевидные головы на могучих натренированных плечах. Неужели театралы? Больше на ФСБ-шников похожи.

Я не знал, на что пришёл, и только по ходу первого действия понял, что спектакль не про абстрактного какого- то Серёжу (недавно как раз видел анонс спектакля «Серёжа очень тупой»), а про сына Анны Карениной. Она, Катина соседка по подъезду, в чёрном дорожном платье с бархатными пуговками, приталенном, с рукавами-фонариками, с гигантским коричневым ретро-чемоданом, как будто взбираясь в гору, поднималась по наклонному планшету сцены в сторону вагона, в котором её уже ждала графиня Вронская, согласно Толстому они вместе отправлялись в Москву.

На шести белых экранах позади вагона — кино: поля, платформы, фонари… Анна играет с графиней Вронской в карты, и рядом с ней кажется дюймовочкой. Что-то лепечет, хохочет. Поезд останавливается. Перрон. На одном из белых экранов в окне появляется Алексей Вронский, с такими же белыми цветами, как в моих руках. От резкой остановки падают с полок чемоданы, а из них салютом выстреливают кружевные бюстгальтеры. Анна, как клоунесса в цирке, вдруг оказывается на плечах Вронского.

Два действия пролетели как миг.

Анна в чёрном атласном платье, атрибуте страсти к Вронскому, обращается к зрительному залу (зажигается свет).

— Осуждаете, да? А хотите у вас мужа уведу?

И она втыкает указательный палец в атласной перчатке в какую-то даму в первом ряду партера. В амфитеатре. На балконе.

А потом поворачивается спиной и подходит к старинному шкафу и из чёрного переодевается в яркое, красно-зелёное платье, надевает шляпку с яркими перьями, туфли, разные, жёлтого и красного цвета. И в состоянии полной растерянности отправляется на Английскую набережную Петербурга, к мужу, Алексею Александровичу Каренину. Умолять о встрече с восьмилетним сыном, тем самым Серёжей.

А Каренин в ответ резко отталкивает Анну. Она, маленькая, ничтожная, жалкая, цепляется за длинный дубовый стол, который Каренин вращает в ярости. Со стола с грохотом скатываются серебряные кубки, вазы, столовые приборы. Её не пускают к сыну. В прошлую жизнь.

Но она вырывается, бежит… И вот он, Серёжа. Какой высокий! Взрослый!

Но вдруг у нас на глазах он проваливается куда-то под сцену, а его детская кроватка превращается в кладбищенский холмик. И Толстого подменяет Василий Гроссман, а Анна — это уже не Анна, а Людмила — в бесформенном чёрном пальто, пуховом платке, с ридикюлем с  металлическим фермуаром — из его романа «Жизнь и судьба». 1942 год, разгар войны. Она ищет сына. И находит его здесь, на кладбище.

«Серёжа» погиб. И Анна, стоя у могилы сына, которому она больше не нужна, задаёт вопросы залу, как на экзамене по литературе. Удивительно, но я на многие ответил (мама очень любила «Анну Каренину», часто о ней говорила).

— А кто там родился? Мальчик или девочка?
— Девочка. Но Анна к ней была равнодушна, она всё время думала о Серёже.

— А кто там кому-то что-то писал, кто помнит?
— Левин и Китти. Мелом на ломберном столике. Первые буквы Левина «к, в, м, о: э, н, б, з, л, э, н, и, т» фразы: «когда вы мне ответили: этого не может быть, значило ли это, что никогда, или тогда?» И Китти: «т, я, н, и, о» — что означало: «тогда я не могла иначе ответить», — сказала она, — «но это неправда!».

— Откуда прибыл тот поезд, кто-нибудь помнит?
— Если речь о начале романа, то прибыл он из Петербурга в Москву. Анна приезжает к Стиве, брату, и к невестке, Долли, «ведь всё смешалось в доме Облонских». А вот тот роковой поезд, грузовой, под который бросилась Анна в конце романа, прибыл на станцию «Обираловка», сейчас это «Железнодорожная».

Аплодисменты. Анна Каренина выходит на поклон. Хрупкая. Эксцентричная и трагичная. Пронзительно талантливая. Может играть и без партнёров. Кем бы Вронский ни был: Антон ли Белый, Хабенский ли. Они ей не мешают. Вере Комиссаржевской наших дней.

Я подошёл к сцене и протянул ей букет:

— Вам привет от Кати. Вы замечательно играли.

Продолжение следует:
Глава «Имбролио»
http://proza.ru/2026/05/16/1448